Часть 10. Напряжение

Напряжение — это то тягучее, почти осязаемое состояние, когда время будто сворачивается в тугой узел, а воздух становится плотным и вязким, как вода перед штормом.

***

Музыка стучала по голове, но ощущалось это отдалённо, уже привычно. Привычный вечер пятницы, привычное место, окружение, послевкусие алкоголя. Нет, окружение было не таким привычным. Но таким, каким и должно было быть. У прилично выпившего Никки ещё оставалась энергия на глупые шутки, с которых в голос смеялся лишь он один, но ни его, ни остальных это не заботило. Он снова зашёлся смехом, приглушённым его бокалом, но вдруг нахмурился какой-то мысли.        — А Аарона чего-то долго нет, — проговорил он, косясь в сторону, куда ушёл кузен, пытаясь разглядеть что-то сквозь толпу и смешанные цвета освещения. Эндрю поднял взгляд.       — Если затеял какую-то херню снова — разбираться будет сам, — проворчал Эндрю, оторвавшись от стакана. Кевин ни на что не ответил, но сжал бокал так, что побелели костяшки. Аарона не было около десяти минут. Достаточно, чтобы закончить любое «дело», не касающееся выпивки, в клубе. Больше ему тут делать нечего, он бы вернулся.       — В машину, — коротко сказал он, поднявшись с места и бросив ключи Никки. — Оба. Никки хотел возмутиться, но сдался под гнётом чужого взгляда. В помещении он быстро оглядел все места, в направлении которых удалился Аарон. Затем направился к выходу, и шум клуба остался позади, за дверью. В переулке пахло мусором и бензином. Где-то впереди мелькнул свет — и фигура, упавшая на землю. Аарон лежал, прижимая ладонь к боку. Глаза — распахнутые, не сфокусированные. Эндрю опустился рядом, не спрашивая. Только проверил дыхание, пульс и коротко выдохнул.       — Придурок, — сказал он. Голос звучал не злым, а усталым, но в нём всё равно прорезалась сталь. Эндрю окинул взглядом окружение. Никого. Что бы это ни было, оно прошло.       — Аарон. Аарон не ответил. Отключился. Эндрю поднял его и, максимально осторожно закинув на плечо, дотащил их обоих до машины.

***

Очнулся Аарон уже утром, в доме в Колумбии. В комнате было темно. Голова раскалывалась так сильно, что остальная боль в теле едва ощущалась. Зажмурив глаза, он осторожно вдохнул — боль в рёбрах отзывалась глухо, но терпимо. На боку повязка. Воздух пах спиртом и кофе. От этого мутило. Аарон приоткрыл глаза и оглядел комнату, не двигаясь. На стуле у кровати спал Никки, с головой, уткнутой в руки. Кевин сидел у окна, нервно теребя бумажку — привычка, которая всегда выдавала его состояние. Он обернулся на звук, замечая проснувшегося Аарона.       — Ты как? — неловко спросил он спустя время.       — Охуенно, Кевин, — огрызнулся Аарон в ответ, невольно морщась от боли. — Я, блять, мог только мечтать о таком прекрасном сне. Кевин поджал губы и кивнул, скорее себе. Брови были нахмурены, и в целом он выглядел обеспокоенным. Заебал. Это последнее, что Аарону было нужно.       — Я позову Эндрю, — сказал он, поднимаясь, но тут же замер. Эндрю уже стоял у стены, сложив руки на груди.       — Что это было? — наконец спросил близнец плоским тоном. Аарон аккуратно откинул голову на подушку, уставившись в потолок.        — Не помню. Он знал, что врёт. Но говорить об этом не хотелось. К тому же, подумав о произошедшем сейчас, Аарон понял, что действительно мало чего помнил. Он помнил удары, помнил холод, ужасно-мерзкий смех. Больше ничего. Наверное, сотрясение. Эндрю прошёл в комнату и встал у кровати.       — Я спрашиваю. Что это нахуй было? — он проговорил каждое слово отдельно, слово говорил с ребёнком. Аарон сильнее свёл брови от голоса в такой близости. Никки заворочался рядом, проснулся и тут же начал ворковать.       — Господи, Аарон! Я опять уснул, ты как? Что-то принести? Боже, ты нас так напугал! Аарон тихо застонал, прикрыв лицо руками. Голова.       — Блять, Никки, заткнись... — прошипел он в ладони. Кузен ойкнул и, судя по звукам, скрылся на кухне. Когда Аарон открыл глаза снова, ни его, ни Эндрю уже не было рядом. Зато там стоял Кевин с кружкой в руках.       — Ибупрофен?       — Вода, — тихо промычал Аарон и взял кружку. Пока он не знает, что с ним, лучше ничего не принимать. Врачи из его семьи херовые.       — Дай холодную тряпку, — сказал он ещё тише, упорно стараясь не уснуть снова. Кевин кивнул и удалился, но его возвращение Аарон уже не застал.

***

Все выходные Аарон был бледным, с отёкшим лицом, почти не вставал с кровати и не выходил из комнаты с закрытыми шторами, постоянно хотел спать, но просыпался каждые пару часов от болей в голове или гематомах, покрывающих значительную часть тела, которые он случайно задевал во сне. Кевин по расписанию через силу давал ему протеиновые коктейли, пока тот не проявлял интереса к еде. Он неохотно и односложно отвечал на расспросы о том, кто это был и что он помнит. Эндрю больше не пытался. Они не поехали в общежитие вечером воскресенья. Никто, включая, на удивление, Дэя, не настаивал на тренировке, хоть они и не обсуждали это. Такое и Эбби страшно показывать. Но ко времени середины утренней тренировки зазвонил телефон Кевина. Экран сигнал именем контакта — Ваймак.       — Где вас чёрт носит?! — голос с первых слов ударил громом. — У нас матч на носу, а вы, блять, задницы свои пропиваете?! Кевин прижал трубку с громкой связью к уху, но слова вязли в голове, будто он слушал их сквозь воду. Ваймак не останавливался. Голос переходил на крик, потом снова падал в усталость, не получая вразумительных ответов.       — Я хочу видеть вас на поле через два часа. Всех. Щёлк. Линия оборвалась. Кевин поднял глаза — на Эндрю, стоящего у стола, на Никки, который всё ещё не отрывался от чашки с холодным кофе. Никто не сказал ни слова. Воздух казался слишком плотным, чтобы дышать. Где-то далеко за окном ветер стучал в стекло, и казалось, что мир снова стал слишком тихим. Опасно тихим.

***

— Сотрясение лёгкой степени и ушибы. Не перенапрягай глаза ещё пару дней: никаких экранов или яркого света. Я дам тебе мази для ухода за гематомами на голове, к телу можешь прикладывать лёд в полотенце. Ибупрофен четыреста миллиграмм не больше трёх раз в сутки. Пей больше воды, под голову во время сна клади две подушки для оттока венозной крови. Ну и никаких физических нагрузок хотя бы две недели, — резюмировала Эбби в конце осмотра. Аарон кивнул, бросив под нос тихое «угу», и натянул футболку обратно. Он знал, что ему сильно повезло с лёгкой степенью сотрясения. Его волновало не это.       — Позвони, если твоё состояние как-либо изменится, — сказала она с лёгкой печальной улыбкой, заканчивая записи и передавая ему два тюбика мази. Снова угукнув и скупо поблагодарив медика, Аарон попрощался и вышел из её кабинета.

***

      — Какие пару недель? У нас матч в пятницу! — негодовал Кевин.       — Заткнись, Дэй, — оборвал его Сэт. — Мы бы всё равно не победили, даже с ним. Скажи спасибо, что Ваймак согласился скрыть это и мы не вылетели по недобору.       — Будто тебе мало того, что мы вообще дошли до финала! — поддержала его Элисон. Это действительно было чудом. В этом сезоне Лисы показали себя с новой стороны, сплотившись и начав работать как настоящая команда, они оправдали нахождение в первом дивизионе. Конечно, их резкий подъём в рейтинговой таблице всё ещё вызывал множество вопросов, а результаты имели огромное количество «но» в плане их достижения, однако они сделали это. Ещё в начале осени никто из них не мог представить себе такого финала. Но с тех пор многое изменилось, хоть окружение и осталось прежним. В памяти и мыслях было другое. Был человек, оставивший свой отпечаток так глубоко, что стереть его уже не получалось. Даже если сильно хотелось. Нил сделал для команды так много, что забыть это было просто невозможно. Если бы не он, они бы сейчас и не были похожи на команду. Всё ещё являясь кучкой злобных и обиженных подростков, они стали держаться друг друга больше и чаще. Они начали проводить время вместе, даже не закатывая глаз при упоминании друг друга. Нил стал мостом между старшекурсниками и монстрами, якорем, удерживающим шаткий корабль в шторм. Его уход дал трещину в самом центре этой конструкции. Но спустя время они стали возвращаться в привычное с Нилом состояние. Потому что это ощущалось более... правильно. Нил бы этого хотел. Он сделал для них так много, так почему они не должны стремиться хранить его вклад в их жизнь? И пусть не все выражали эти мысли открыто, и кто-то вообще не хотел вспоминать об очередном странном ребёнке, сохранить эту связь всё же получилось. Именно эта сплочённость и желание доказать, что они чего-то стоят и что-то могут, и привели их к финалу. Не обошлось без удачных обстоятельств в виде заявленного состава Троянцев из девяти человек, когда те привыкли полагаться на множественные замены. При другом раскладе Лисы бы вряд ли вышли победителями в полуфинале. Они и сейчас мало верили в победу, но упорно шли на эту попытку. Они сражались, потому что не умели умирать тихо, не хотели быть забытыми и незамеченными. Они сражались за себя и друг за друга против всего мира, чтобы доказать: они могут. Потому что кто-то показал им, что это возможно.

***

Утро в Гнезде никогда не начиналось с рассвета. Оно начиналось с очередных приказов. В шесть утра коридоры уже были наполнены звуками шагов, хлопающих дверей и приглушённых ругательств. За высокими окнами только начинало светать, но в тренировочном зале давно горел беспощадный белый свет, режущий глаза и проясняющий воздух корта. Он не оставлял места для сна, усталости или желания притвориться больным. Рико Морияма стоял посреди площадки, скрестив руки на груди. Он смотрел на команду так, будто перед ним находились не люди, а плохо настроенный механизм.       — Ещё раз. Никто не сдвинулся с места. На площадке стояла тяжёлая тишина. Вороны были вымотаны. Кто-то согнулся, уперев ладони в колени, кто-то сидел прямо на полу, пытаясь восстановить дыхание. Форма липла к коже, волосы — ко лбу, а в воздухе смешались запах резины, пота и металлический привкус усталости. Рико медленно прошёл вдоль линии.       — Я сказал: «Ещё раз».       — Мы уже сделали это двадцать раз, — выдохнул один из игроков. Рико остановился. Улыбнулся.       — Значит, двадцать первый вас не убьёт, — проговорил он медленно, подходя к Ворону — первогодке, всё ещё не выучившему порядок. — Ты не должен отсчитывать каждое повторение, ожидая конца. Ты обязан выкладываться на полную вне зависимости от внешних факторов. Какой бы ни была команда соперника, ты обязан играть лучше. Тренировка или настоящий матч: не имеет значения. Ты — Ворон, и ты обязан играть лучше при любых обстоятельствах. Стоит ли мне предоставить тебе эти обстоятельства? Рико подошёл вплотную к игроку и заглянул тому в глаза. Его глаза были неподвижны, но в них промелькнула тень, а на губах застыла острая короткая улыбка. Он положил руку на защитный щиток на чужом плече. Почти по-товарищески. Так могло показаться лишь на секунду, лишь глупцам. Все знали эту улыбку. Она никогда не означала ничего хорошего. Рико щёлкнул пальцами.       — На позиции. Команда нехотя поднялась. Первый игрок едва успел занять место, прежде чем Рико уже бросил мяч.       — Быстрее. Мяч ушёл в сторону. Игрок не успел среагировать.       — Медленно. Рико забрал мяч.       — Ещё. Новая попытка. Снова ошибка.       — Плохо. Ещё одна.       — Хуже. Он не повышал голос. И именно поэтому его было страшнее слушать. Его спокойствие давило на нервы сильнее любого оскорбления. Он видел всё. Каждый неверный шаг. Каждое опущенное плечо. Каждую лишнюю секунду перед передачей. Каждый взгляд, который на долю мгновения становился рассеянным. Матч приближался. А значит, права на усталость больше не существовало. Через час команда уже почти не разговаривала. Рико поставил новый комплекс упражнений. На этот раз без пауз. Игроки перемещались по площадке, отрабатывая комбинации снова и снова. Мяч летел между ними с сухим щелчком, обувь скользила по покрытию, кто-то тяжело дышал, кто-то сбился с ритма.       — Стоп. Все тут же замерли. Воздух резал лёгкие.       — Вы знаете, почему я вас остановил? Молчание. Рико перевёл взгляд с одного лица на другое.       — Потому что вы играете так, будто уже выиграли. Он сделал несколько шагов вперёд.       — Вы ещё даже не вышли на площадку с соперником, а уже решили, что можете позволить себе расслабиться. Он поднял мяч.       — Матч не начинается с первого свистка. Мяч мягко ударился о ладонь.       — Матч начинается тогда, когда вы понимаете, что против вас выйдут люди, которые хотят отобрать у вас победу. Он бросил мяч Жану.       — И если вы не готовы сделать всё, чтобы этого не произошло... Следующий мяч — другому Ворону.       — ...то не занимайте место в моей команде. Следующий.       — Ясно?       — Да, — ответили голоса почти одновременно. Рико нахмурился.       — Я не слышу.       — ДА! Эхо прокатилось по залу. Рико почти удовлетворённо кивнул.       — Вот теперь это похоже на команду. К полудню солнце уже поднялось высоко. Но Вороны всё ещё были в зале. Рико не давал им остановиться. Даже когда тренерский штаб закончил свою часть работы он продолжил гонять игроков самостоятельно. Он ходил вдоль площадки, наблюдая за каждым движением. В какой-то момент один из игроков сорвался.       — Я больше не могу. Рико даже не посмотрел на него.       — Тогда ползи. Ворон сжал зубы.       — Морияма...       — Ползи. Тот промолчал. Рико наконец повернулся.       — Ты хотел сказать что-то ещё?       — Нет.       — Тогда двигайся. И тот двинулся. Потому что все знали простую вещь: Рико не интересовало, у кого сколько сил осталось. И перечить ему было себе дороже. Сказал что-то не то — наказание. Отказался от чего-либо — будешь отрабатывать это упражнение ещё неделю в «свободные часы». Ему нужна была победа. Очередная. После так называемого обеда тренировка стала ещё тяжелее. Рико разделил команду на две группы и заставил их играть друг против друга. Без перерыва. Без права остановиться. Без привычного количества замен.       — Представьте, что это финальные минуты, — сказал он. — Счёт равный. Он посмотрел на часы.       — И вы устали. Мяч оказался у Веснински.       — Выиграйте. Передача. Перехват. Снова движение.       — Быстрее! Крик Рико разнёсся по залу.       — Быстрее! Игроки ускорились.       — Вы что, уснули?! Ещё одна атака. Ещё один перехват. Рико ударил клюшкой по борту. Эхо разнеслось по порту вместе с вибрацией.       — Вы хотите поражения?!       — Нет!       — Тогда покажите мне! Команда рванула вперёд. На этот раз движения стали резче. Точнее. Усталость никуда не исчезла, но поверх неё появилось другое — злость. Рико хотел, чтобы они перестали думать о том, насколько им тяжело. Чтобы тело продолжало двигаться раньше, чем мозг успевал пожаловаться. Чтобы в момент матча каждый шаг происходил автоматически. Жёстко. Хладнокровно. Победа ему была нужна любой ценой. Когда тренировка наконец закончилась, никто не ушёл сразу. Вороны просто стояли. Кто-то сидел на полу. Кто-то лежал на спине, глядя в потолок. Кто-то молча пил воду. Рико остался посреди площадки. Он выглядел почти так же, как утром. Ни усталости. Ни сомнений. Только холодный расчётливый взгляд. Он оглядел команду.       — Завтра в шесть. Несколько голов поднялись.       — Что? Рико усмехнулся.       — Вы меня услышали. И ещё. Все посмотрели на него. Рико медленно обернулся.       — В следующий раз, когда я скажу «быстрее», я хочу увидеть именно это. Он указал на площадку.       — Не ваши пределы. Пауза.       — А то, что находится за ними. После этого он вышел. Дверь закрылась. В Гнезде существовало только одно правило, которое никогда не менялось: если Рико Морияма считал, что команда ещё может стать лучше — значит, тренировка ещё не закончилась. Натаниэль сидел на полу у борта, вытянув ноги перед собой. Он молча смотрел на собственные ладони, сжимая и разжимая одеревеневшие пальцы. Тело требовало отдыха, но голова всё ещё жила в ритме тренировки — передача, движение, поворот, бросок. Снова. Ещё раз. Быстрее. Рядом опустился Жан. Какое-то время они молчали, затем Жан протянул ему бутылку воды.       — Пей. Натаниэль поднял взгляд.       — Я не ребёнок.       — Я знаю.       — Тогда зачем командуешь?       — Потому что ты выглядишь так, будто сейчас забудешь, как дышать . На губах Натаниэля мелькнула едва заметная усмешка. Он всё-таки взял бутылку. Сделал несколько глотков и вернул её Жану. Тот не стал пить сразу. Просто поставил бутылку рядом и посмотрел на него.       — Tu es trop calme aujourd'hui.       — Je suis toujours comme ça.       — Pas. Натаниэль повернул голову. Жан выдержал его взгляд.       — Aujourd'hui, vous êtes calme différemment. Несколько секунд Натаниэль ничего не отвечал. Где-то в дальнем конце зала кто-то собирал мячи. За окнами постепенно темнело, и последние полосы света ложились на пол длинными прямоугольниками.       — Être fatigué , — наконец сказал Натаниэль. Жан кивнул. Он не стал задавать следующий вопрос. Не спросил, почему Натаниэль смотрит в одну точку. Не спросил, о чём тот думает. Не попытался вытянуть из него признание. Натаниэль откинул голову к стене и прикрыл глаза.       — Demain, il va encore nous faire suer.       — Bien sûr.       — À six heures du matin.       — Bien sûr.       — Je le déteste. Жан посмотрел на закрытые глаза Натаниэля.       — Tu mens. Тот открыл один глаз.       — Que?       — Tu as peur de lui. Натаниэль тихо усмехнулся.       — Cela n'exclut pas la haine. На этот раз улыбнулся и Жан. Совсем немного. Но достаточно. Натаниэль снова закрыл глаза. И впервые за весь день позволил себе просто сидеть рядом с человеком, которому не нужно было ничего объяснять. Жан остался рядом.