Оптимальная температура [Пожарный, Замёрзший]

–..П-ппочему в-вы вообще в гостинной сидите, а не в.. вванной? Тут же жарче. Мёрзлый садится на пол рядышком, сползая с дивана. Он знает, что пожарного лучше лишний раз не дёргать–всё же говорить с обожжённым... всем, наверное, не самая простая задача. Пожарный смеётся хрипло, выкашливая каждый звук словно сажу. –Кха.. помирать таккх с комфортом.. на кафеле сидеть- кха- неприятно. Кожа прилипает... –А.. Мёрзлый кивает с пониманием. Обожжённая кожа, обугленная и изрытая корками, по странному манит. Как лампы манят светлячков. Как Икара манит солнце. Мёрзлый тянет руки, бледные и холодные, к обожжённой коже. Касается осторожно, сперва одними пальцами, но следом берёт горячую кисть в свои ладони. Не мнёт, не растирает. Просто держит. Пожарный смотрит с любопытством. –Что ты-кх- делаешь? –О.. охлаждаю в-вас? Касания ощущаются льдом, приложенным к оголённым нервам. Но почему-то это, вопреки, приносит облегчение. К боли Пожарный уже привык. Поэтому всё, что он чувствует–холод, пробирающий до костей. –Ты к-кхак будто из сугроба вылез. Ледышка. В этом нет ни упрёка, ни угрозы, ни подозрений. Однако Мёрзлый всё равно виновато посмеивается. –Н-ну, какой уж-ж есть.. Руки Мёрзлого скользят выше и выше по горелой коже, по предплечьям к локтям, плечам, шее. Останавливаются на впалых щеках. Гладят с осторожностью, едва двигаясь. Слышится облегчённый вздох. –В-вам бы... Полотенцами обложиться мокрыми.. или бинтами.. –Да ладно,–Пожарный отмахивается.–Толку то? Всё р-равно-кх, недолго осталось. Замёрзший хмурится. Не хочется, конечно, обнадёживать полуживого погорельца, потому что...с такими травмами просто не живут. И всё же... –Н-не говорите так.–он снова берётся за чужие руки. Пожарный сам, не совсем осознанно, сцепляется с чужими пальцами в замочек.–Вы ведь.. пп-пережили и солнце, и п-пожары тушили.. нельзя ведь вот так... с-сздаватсья. Пожарный посмеивается. Беззлобно и тепло. Отпускает чужие руки, чтобы порастирать пальцы. Они всё еще ледяные, но уже, как будто бы, не настолько. Его очередь регулировать чужую температуру. –Спасибо тебе, парень. Аж помирать перехотелось. Может, и в самом деле-кхах-выкарабкаемся. Мёрзлый кивает. И улыбается, глядя на то, как растирают его руки. В голове внезапно всплывает искоркой идея. –Подождите. И он отстраняется. Только чтобы стянуть с себя шарф, куртку и свитер. Остается в одной рубашке и водолазке под ней. Достаточно чтобы пропускать могильный холод кожи, достаточно чтобы сдержать пожирающую изнутри тоску. Идеальный барьер. Мёрзлый раскрывает руки и осторожно, все еще боясь навредить, обнимает Пожарного. Тот, как и ожидалось, ощущается как грелка. –... И правда ледяной. Вопросов Пожарный не задаёт. Лишь обнимает ледяное тело, наслаждаясь долгожданным холодом. Боль словно сама собой утекает сквозь плавлёные поры, впитываясь в накрахмаленную рубаху. Смешивается с чужим одиночеством, рождая идеальную для них температуру. Никакого жара. Никакого морозного озноба. Поддавшись комфорту, Пожарный даже забирается под ткань. Чувствуя чужое напряжение, легко стучит горячими пальцами по позвонкам и ведёт вверх-вниз по торчащим рёбрам. –Да расслабь-кх-ся ты, ледышка. Отогревайся, пока не остыл. И Замёрзший от одних только поглаживаний оттаивает. Кладёт голову на чужое плечо, и руками водит по чужим рукам, иногда пробираясь на спину. И думается ему, что, если этот Пожарный останется рядом, ему больше не будет холодно.