დამეხმარე. დამამშვიდე. [Домовладелец, Парень с зашитым ртом]

Ёбаные КЧС и поддавшиеся коллективному маразму безумцы. Ёбаные гости на пару с не менее ёбаным солнцем. Ёбаный мудак с пушкой за дверью, что готов по малейшему совпадению признаков снести башку прямо через эту самую дверь и, что самое главномерзотное: Ёбаный бледный с его новыми правилами. Владелец не был один–слава, сука, Богу, КЧС решили обойти его дом стороной в этот раз (потому что прошлой ночью уже выдернули двоих. Черти.) Однако когда речь зашла про количество гостей, что-то заставило напрячься. Он не успел проверить всех, кого впускал в последнее время. Доверился одной только угашенной на нервах интуиции. Молчание за дверью парализовало. Настырный скрежет ногтей по двери вызывал мурашки по коже и гнал кровь по венам с какой-то космической скоростью. "Блять. Вот сейчас. Сейчас он вломится, и..." –Надо же... Даже моих не так много. Повезло тебе. И бледный ушёл. Ушёл, оставив домовладельцу лишь тошнотворный, сжимающий до боли страх. Тело не слушается: ноги гнутся, как ивовы ветки, отчего приходится осесть прямо на пол у самой двери. Сил дойти до кресла просто не находится. Его трясёт. Впервые за все эти ебаные встречи с бледной задверной рожей ему настолько, чёрт возьми, страшно. Не только из-за потенциально близкой смерти. Просто организм немного сходит с ума и сбоит на почве многодневных нервотрепок, недосыпов и кофеина в крови. Поэтому привычное хладнокровие трещит по швам и рвётся. Поэтому домовладелец сейчас позорно задыхается на полу в прихожей, обливаясь холодным потом. У всех бывают плохие дни. В его случае, правда, градация варьируется от "плохо" до "такой пиздец, что остаётся застрелиться". И сегодня оценка неприлично близко ко второму варианту. На добивочную, ведь всего остального было мало, хозяин дома ощущает под носом влагу, а во рту горьковатый привкус крови. Ну спасибо, нахуй. Низкий поклон. Паника душит, тряска во всём теле жмёт к полу, и домовладелец понимает: не двинется сейчас с места–прирастет к этой сраной деревяшке под названием "дверь" . И эта перспектива кажется достаточно несоблазнительной, чтобы найти силы подняться и на дрожащих ногах дойти до ближайшей комнаты. Ему бы, так-то, в ванную по-хорошему–умыться там, башку остудить. Но её уже оккупировали два с половиной жильца в лицах вдовы с жмуром на руках и упитого в стельку пророка (и то вопрос, кто из них эта самая "половина человека"). И это, во-первых, слишком много для него одного, а во-вторых, не самая приятная компания в его состоянии. Да и сил хватает только на пару метров, от того и местом его упокоения становится тесная кладовка. Тут темно, тихо, почти уютно. Стеллажи и коробки выступают баррикадой от внешнего мира. Только вот, что странно, не слышно привычного иностранного говора: парень, что поселился здесь парой дней ранее, явно не находился на привычном месте. Ну и ладно. Ему же лучше. (... А может нет. Почему-то сотрясающийся разум ловится на мысли, что было бы неплохо сейчас иметь хоть какую-то человеческую опору) В любом случае, липкий страх улегаться не планирует. Как будто бы даже наоборот: он трансформируется в нечто более глубокое, опутывающее. Нервная система спустя дни и ночи непрерывных ужасов рвётся на ниточки и путается во влажный комок. Он не может пошевелиться, не может разобрать картины перед глазами и едва ли может нормально вдохнуть. Шутки про упокоение походу больше не шутки. Однако внезапно свет в кладовой включают, что бьёт по глазам (надо же, а он думал что просто ослеп, оттого так темно), а за пределами видимости слышится знакомый-незнакомый язык. Иностранец, который, очевидно, решил вернуться на свое законное место, определенно не ожидал найти в кладовке полутруп хозяина дома. Но, если вслушиваться (что дается с трудом из-за звона в ушах), он точно не звучит возмущённо. Скорее... Напугано? (Интересно, насколько плохо он выглядит со стороны?) Владелец не уверен, что происходит: иностранный гость определённо садится перед ним, берётся за лицо и держит, не переставая что-то громко говорить; затем, видимо, решив, что до полуобморочного тела не доораться, подхватывает под руку и, криво-косо затащив на собственные плечи и не переставая говорить (странно, но панический лепет действует даже успокаивающе), волочит... Куда-то. Не сильно далеко, должно быть в ванную. –Кыш! Кшшш! Ухо-дим!–Он явно обращался к жильцам, оккупировавшим комнату, и когда приказ был исполнен, он закрыл дверь на замок. На пару мгновений владелец перестаёт ощущать под собой опору в виде чужой спины (что печально, ибо она почти стала достаточно уютной, чтобы просто отрубиться), но вскоре ощущает твердь уже под собой. Ноги и спину обжигает холодом. На фоне шумят водой, возятся и ругаются, и это ощущается достаточно приятным фоном, чтобы не свистануться в обморок. Что, между прочем, стоит хозяину дома каких-то титанических усилий. Вот бы кто за старания похвалил. Вдруг, перекрывающийся тёмными пятнами мыльный вид и вовсе скрывается под чем-то... Влажным. И мягким. Приятно-прохладным. Кажется, полотенце. Ткань закрывает лицо почти полностью, оставляя открытым лишь рот, приятно остужая. У носа ткань чуть зажимают, должно быть, чтобы остановить кровь. –Ди-ышши.–звучит как-то слишком близко, в самое ухо. Благо что негромко. И его берут за руку. Осторожно, мягко, сжимают онемевшую кисть и держат. Это ощущается якорем. Домовладелец вспоминает как это, "ди-ышшать". Как там... Вдох, потом выдох, да? Он тянет воздух медленно, через рот, и наверное выглядит как умирающая не берегу рыба. Ощущение, по крайней мере, схожи. Что там дальше? Выдох? Ну. Владелец выдыхает. Рвано, больше будто плюясь. Спертый в лёгких воздух вырывается с усилием, царапает горло. Но не похоже, что его будут за это ругать. –Хор-рошо–доносится до слуха. Рука, до этого державшая кисть, сместилась лёгким поглаживанием на плечо.–Lfdfq tot hfpjr. Нихера не понял. Но в то же время план действий понимаем сам по себе. Не останавливаться. Продолжать жалкие попытки вернуть в лёгкие драгоценный кислород. Вдох. Выдох. Повторить. С каждой попыткой легче. Внезапно, его голову чуть склоняют вперёд и убирают тряпку. Свет в глаза не бьёт–в ванной привычно-тусклое освещение. И глаза, возможно, стали чуть менее светочувствительны. В ушах почти не звенит. Сердце не бьётся со скоростью звука, грозя проломить рёбра. Напряженные мышцы обмякают, отчего всё тело ощущается одной мокрой тряпкой. Кровь всё еще продолжает течь, но не так активно. Капает на пол с тихим звуком. Кап-кап. Кап. Иностранец тихо ругается, шарясь по полкам и ящикам. Кажется, находит что искал, и возвращается к "пациенту". Влажной тряпкой (до этого, судя по всему, прополощенной) иностранец осторожно стирает кровь под чужим носом и незапачканную часть ткани снова кладёт поверх переносицы. Ноздри же чуть неуклюже затыкает сверточками из ваты. –Тьы как?–спрашивает парень, не спеша отпускать чужой подбородок. Владелец, наконец встретившись с чужим взглядом, улавливает очевидную тревогу. Слова как-то не идут. Жив вот. Не задохнулся позорно, от кровопотери не помер, да только не сказать, что в порядке. И сил нет выдавить хоть что-то. Совсем. Поэтому он делает то, что никогда бы не сделал в более вменяемом, стабильном состоянии: склоняется вперёд и утыкается головой в чужой живот. Вот ей богу, разреветься не хватает. Паралич давно уже спал, отчего нервная система теперь срывает один за другим стоп-краны, что сдерживали истерику. Домовладелец не кричит, не рыдает, даже не всхлипывает. Только дышит хрипло, дрожит и пальцами цепляется за ткань чужой футболки. Иностранец молчит. Неизвестно, ошарашенный чужой реакцией или нет. Но он спешно предпринимает действия: не меняя положения приобнимает за плечи, осторожно растирает-массирует их и шею и чуть раскачивается с пяток на носки. Укачивает, словно ребёнка с ссадиной на коленке. (Коленка–его бренное уставшее тело, а ссадина–весь тот мрак, что пришлось пережить за последние, сколько, две недели? Ощущение словно прошли месяцы.) Отчаяние нарастает. Теперь, когда владелец в относительной безопасности, он наконец разваливается на части. И не может это остановить. За судорожным вздохом следует всхлип. Он чувствует, как мокнут глаза, однако щёки остаются сухими. Остается только крепче прижаться к чужому телу, вжаться лицом в ткань и ждать, пока мозг всё же позволит слезам течь. А пока рано. Одна из бережных рук зарывается в колковатую макушку, мягко почесывая. Иностранец сверху на своём, почти шёпотом, что-то мурчит: –Dc~ ,eltn [jhjij... Yfkflbncz dc~, cghfdbvcz, cksibim? Ctqxfc nt,t jnlj[yenm ,s gjcgfnm, gjrf dhtvz tcnm. И это.. успокаивает. Даже если непонятно. Даже если иностранец говорит о том, что скоро их всех убьют. Что вряд ли. –Сзпать? Поидешь? Ну да. Точно не про смерть. Даже если кто ночью ещё придёт–хер он кого пустит. Так что в целом... Почему бы и нет? –Мгм... Можно. Только вот ни ноги, ни тело не слушаются. Слишком тяжелые и хрупкие, чтобы держаться вертикально. Заметив, что домовладелец, не смотря на явно положительный ответ, совсем не двигается, парень берёт ситуацию в свои руки. В прямом смысле: подхватывает под руки и, выступая опорой, выводит из ванной. Делать здесь в любом случае больше нечего. Можно было бы, разумеется, отвести и уложить его в его же спальню, но что-то подсказывает иностранцу, что это–не лучшее место для отдыха в эту ночь. Поэтому они останавливаются в кладовой. Всё же, это место не так плохо, как может показаться. Тут тихо, спокойно.. и никаких окон. Осторожно усадив домовладельца в углу, парень снова куда-то удаляется. А спустя несколько минут возвращается с.. одеялом и подушками. Из спальни. –Djn. Tckb jnls[fnm, nj d rjvajhnt, ghfdbkmyj? –...Ага. Да, верно. Иностранец усаживается рядом, помогая домовладельцу устроится поудобнее: подкладывает подушку и укрывает одеялом. Сам, на правах спасителя, влезает в чужое личное пространство, забираясь под одеяло и обнимая владельца за талию. –Спокоиной нотчи. Домовладелец, пользуясь случаем, в чужих объятиях прячется. Отгородившись от бед, гостей, солнца и иных нелицеприятных личностей, утопает впервые за долгое время в этом инородном чувстве... Безопасности. –Спасибо. И тебе спокойной ночи. И уже всё, кажется, не так и плохо.