Глава 1: Кровь на Пороге

Холод в ту ноябрьскую ночь 1981 года был не просто погодным явлением. Он был метафизическим, пронизывающим душу, словно сама смерть выдохнула свой последний вздох над спящими улицами Суррея. Вернон Дурсль, разбуженный настойчивым воем соседской собаки, ворчал, зажигая свет в спальне. Петунья, худющая и бледная, как полотно, сидела на кровати, вцепившись длинными пальцами в одеяло. — Опять эта проклятая шавка, — проворчал Вернон, отдергивая занавеску. — Завтра же позвоню её хозяевам! Его взгляд упал на лужайку перед домом, и слова застряли у него в горле. На идеально подстриженном газоне, у самого порога, лежала корзинка. И из нее доносилось тихое, но настойчивое хныканье. — Петунья... — его голос дрогнул. — Посмотри. Они спустились вниз, настежь распахнув входную дверь. Лежащий в корзинке младенец был завернут в слишком тонкое для такой погоды одеяльце, а на лбу у него алел свежий, странной формы шрам — будто молния ударила в самое плоть. Но не ребенок заставил кровь стынуть в их жилах. Рядом с корзинкой, придавленный камнем, лежал конверт из пожелтевшего пергамента. Вернон, дрожащими руками, разорвал его. «Вернону и Петунье Дурслям. Вашу семью избрали пешкой в великой игре, закладкой в воспитании того, кого они называют "Спасителем мира волшебников". Его зовут Гарри Поттер. Он сын Лили. Моей сестры. Они думают, что вы — грубые, ограниченные магглы, которые сломают его дух, вырастив в неведении и презрении к его природе. Они хотят, чтобы он был послушным оружием, готовым умереть ради их светлого дела. Альбус Дамблдор, человек, которого вы, Петунья, с детства помните как хитрого и опасного старика, стоит за этим. Он не принесет ему ничего, кроме боли и ранней могилы. Лили была моей кровью. Моей любимой сестрой, пока этот мир не отнял ее у меня. Теперь Гарри — моя кровь. И ваша. Защитите его. Спрячьте. Любите его, как своего. Растите его не как героя, не как солдата, а как человека. Учите его быть серым, невидимым, обычным. Иначе магия этого мира, темная и светлая, растопчет вас всех, и вашего сына Дадли в первую очередь. Любите его. Иначе все мы умрем.» Подписи не было. Лишь крошечное, едва заметное пятно воска цвета запекшейся крови. Петунья издала сдавленный звук, будто рыдание, смешанное с яростью. Её глаза, столь похожие на глаза сестры, были полы не слезами, а холодной, обжигающей ненавистью. — Лили... — прошептала она. — Они и ее убили своей войной. А теперь хотят и ее сына. Вернон сглотнул ком в горле. Его большой, грубый палец коснулся щеки младенца. Гарри сморщился, затем утих, почувствовав исходящее от мужчины тепло. Нежность? Нет. Нечто большее. Жестокую, животную решимость защищать свое логово. Он посмотрел на Петунью, затем наверх, где в своей кроватке мирно посапывал их годовалый Дадли. Два младенца. Его семья. Его крепость. — Никто, — его голос был тихим, но твердым, как сталь, — никто не сделает из моего сына пушечное мясо. Никто не будет решать его судьбу. Он взял Гарри на руки. Ребенок был легким, почти невесомым. — С сегодняшнего дня, — Вернон посмотрел в глаза жены, ища и находя в них ту же решимость, — он Гарри Дурсль. Брат Дадли. Наш сын. Петунья кивнула, сжав губы. Ее худое лицо заострилось. — Обычный мальчик, — сказала она, и в ее голосе звучал стальной отзвук давних обид. — Самый обычный и счастливый мальчик на Тисовой улице. Они не найдут его. Мы спрячем его на виду. Мы сделаем его... невидимым. Вернон Дурсль, директор фирмы «Граннингс, производители дрелей», человек, ненавидевший все странное и необычное, в ту ночь принял самое важное решение в своей жизни. Он объявил войну целому миру, о котором даже не подозревал. И он был намерен победить. Он занес ногу, чтобы отшвырнуть зловещую корзинку, но остановился. Вместо этого он поднял ее и отнес в гараж. Все могло пригодиться. Даже свидетельство начала осады. Дверь дома №4 закрылась, поглотив тьму и холод. Снаружи все было идеально, обыденно, по-английски спокойно. Но внутри теперь жили не просто Дурсли. Внутри жила тень, которой предстояло изменить судьбы двух миров.