Глава 2: Уроки обыкновенности

Прошло семь лет. Дом №4 на Тисовой улице был образцом респектабельности и нормы. Газон — подстрижен, машина — вымыта, а два мальчика, игравшие в саду, были олицетворением здоровья и — что было главным — обычности. Дадли Дурсль, крепкий и румяный, был копией отца в миниатюре. Гарри, чуть более стройный и ловкий, с темными волосами, которые невозможно было уложить, и живыми изумрудными глазами, внешне отличался от брата. Но его манеры, речь, само его поведение были настолько влиты в шаблон жизни Тисовой улицы, что соседи давно перестали видеть в нем «приемыша». Он был просто младшим Дурслем. Немного тихим, немного замкнутым, но своим. — Пап, смотри! — Дадли с силой швырнул мяч в баскетбольное кольцо, укрепленное на гараже. Мяч пролетел мимо, с грохотом ударившись о дверь. — Хороший бросок, Большой Д! — крикнул Вернон с крыльца, потягивая пиво. — Сила — это главное! Гарри молча подобрал мяч. Он прицелился на секунду, его движения были экономными и точными. Мяч описал плавную дугу и без единого звука прошел сквозь кольцо. — Повезло, — фыркнул Дадли, но без злобы. За годы в его сознании прочно укоренилось: Гарри — его брат. Меньший. Тот, кого нужно защищать. Он видел тайные уроки, подслушал полуслова родителей, и его детский, но практичный ум сделал простой вывод: его семья в опасности, и Гарри — ключевая часть этой семьи. Он мог задирать других детей, но Гарри был его территорией, его кровью. — Не «повезло», — раздался голос Петуньи из двери. — Это расчет. И грация. Заходите, мальчики, ужинать. За столом царила привычная атмосфера. Вернон рассуждал о счете за поставки, Дадли с энтузиазмом уплетал сосиски с пюре. Гарри ел медленно, внимательно слушая. Его глаза скользнули по вазе с фруктами на буфете. Апельсин, лежавший на самом краю, покачнулся и упал на пол. Все замерли. Гарри не дрогнул. Он спокойно отодвинул стул, поднял апельсин и поставил его на место. —Простите, я, кажется, задел ногой буфет, — сказал он голосом, не дрогнувшим ни на йоту. Вернон тяжело вздохнул, но не с раздражением, а с усталой тревогой. Петунья пронзила Гарри взглядом. — Неловкость, — произнесла она четко, словно отчеканивая. — С тобой такое часто случается, дорогой. Надо быть внимательнее. В большом мире люди не прощают неловкости. — Я знаю, тетя Петунья, — кивнул Гарри. — Я буду стараться. Позже, когда Дадли уснул, храпя на всю комнату, Петунья жестом подозвала Гарри в гостиную. Вернон сидел в своем кресле, его лицо было серьезным. — Опять, — без предисловий начала Петунья. — Второй раз на этой неделе. — Я не контролирую это, — тихо сказал Гарри. Он не оправдывался. Констатировал факт. — Мы знаем, сын, — Вернон откашлялся. — Но ты должен научиться. Твоя... особенность... она как газ в воздухе. Его не видно, но искра — и взрыв. Ты понял меня? Одна искра. — Я понял, — Гарри смотрел на них не по-детски взрослым взглядом. — Это магия. Петунья вздрогнула, будто от прикосновения раскаленного железа. — Не произноси это слово так громко! — прошипела она. — Да. Это... это. Мир, в котором родилась твоя мать. Мир, полный опасных, хищных людей. Одни хотят тебя использовать как талисман. Другие — убить как угрозу. Для всех ты — вещь. Игрушка. — А для вас? — спросил Гарри, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Вернон встал, подошел и положил тяжелую руку на его плечо. — Ты — наш сын. И мы защищаем своих. Всегда. Петунья вытащила из-под дивана небольшую картонную коробку. В ней лежало несколько потрепанных книг в кожаных переплетах без названий и странных предметов: сломанное перо, несколько сверкающих камушков, маленькое зеркальце в серебряной оправе. — Это... немножко из мира твоей матери, — сказала Петунья, и ее голос дрогнул. — Я... я забрала кое-что, когда ушла. На память. И из упрямства. Я боялась их, их силы, их странностей. Но теперь... теперь это может помочь тебе выжить. Она открыла одну из книг. На страницах были изображены сложные диаграммы и написаны строки на непонятном языке. — Я не могу объяснить тебе, как это работает. Но я могу показать тебе следы. Предупреждать. Самое главное... — она посмотрела ему прямо в глаза, —... остерегайся Альбуса Дамблдора. Он — директор школы волшебников. У него длинная серебряная борода, полунемодные очки и манера говорить, будто он добрый дедушка. Он не добрый. Он — самый опасный из всех. Он видит людей как пешки на шахматной доске. И он уже расставил тебя на своей. Гарри слушал, впитывая каждое слово. Его ум, острый и пытливый, уже складывал пазл. Он не был напуган. Нет. Он чувствовал нечто иное — холодный, сфокусированный интерес. Ощущение головоломки, которую предстоит решить. — Значит, мне нужно стать таким, чтобы меня сочли не стоящей внимания пешкой, — тихо сказал он. — Или... такой фигурой, правила хода которой он не знает. Вернон и Петунья переглянулись. В глазах мелькнуло что-то похожее на гордость и ужас одновременно. Их воспитывали не героя и не жертву. Они воспитывали стратега. — Именно так, — кивнула Петунья. — А для начала... контролируй свои чувства. Особенно страх и гнев. Именно они... выпускают это наружу. — Она кивнула в сторону буфета. — Будь спокоен. Всегда. Как лед. Гарри кивнул, поднялся и пошел к двери. На пороге он обернулся. — Спасибо. За правду. Он ушел наверх. Вернон тяжело опустился в кресло. — Боже правый, Петунья... Что мы растим? — Того, кто выживет, — без тени сомнения ответила она, глядя на пустой дверной проем. — Во что бы то ни стало. А наверху, лежа в темноте и слушая храп Дадли, Гарри Поттер смотрел на свои руки. Он сжал кулаки, потом расслабил. Он думал о летающих апельсинах, о шахматах, о людях, которые видели в нем вещь. И в глубине его изумрудных глаз, приученных скрывать все эмоции, вспыхнул и погас первый проблеск настоящего, неприкрытого амбициозного огня. Он не будет пешкой. Он станет игроком.