Только начало.

Клэш вряд ли смог бы точно вспомнить, как именно это платье оказалось в его руках. Может, он купил его на распродаже в порыве спонтанности. Возможно, его отдала тётушка Ники, что по своей доброте, подсунула ему свёрток, не вдаваясь в объяснения. Но с неменьшей вероятностью оно могло быть извлечено из того самого «секретного» ящика, который завели его отцы. В нём они хранили свои интимные безделушки, подальше от глаз Клэша, но он-то знал, что самые интересные вещи родителей всегда прячутся на самом видном месте. Но как бы то ни было, факт оставался неоспоримым: в его руках сейчас лежало ослепительно красное мини-платье. Решение созрело мгновенно. Клэш стянул с себя повседневную одежду, он скинул футболку и шорты с небрежностью, и на мгновение замер, чувствуя прохладу воздуха на коже. Затем он взял платье. Ткань была прохладной и скользкой, как лепесток, и шелестела таинственным шёпотом, когда он пропускал ее через пальцы. Процесс надевания превратился в медленный, почти чувственный танец: он ощущал, как мягкая ткань скользит по бёдрам, как застёжка на спине подчиняется его пальцам с тихим щелчком, как материал облегает торс, становясь второй кожей. Он подошёл к высокому зеркалу, и его отражение на мгновение заставило его задержать дыхание. Его пальцы, сами по себе, поднялись и провели по оголённому бедру, и он наблюдал за этим движением в зеркале — длинные, уверенные пальцы на фоне алой ткани и бледной кожи. Это прикосновение вызвало мурашки. Он откинул голову, выгнул спину, ловя каждую линию, каждый изгиб, который подчёркивало платье. В его глазах плясали отблески — вызов, тень стыда, быстро затмеваемая волной гордости и чистого, сияющего самолюбования. Он чувствовал себя сексуальным оружием. Этот образ требовал доказательств, вещественных свидетельств. Он взял телефон, и обычная спальня превратилась в фотостудию. Он ловил свет, падающий из окна, который заставлял платье гореть, как раскалённые угли. Снимки получались откровенными, интимными, почти вуайеристскими. Он делал крупный план своих губ — полуприоткрытых, будто в середине вздоха. Прижимал палец к собственной ключице. Ловил своё отражение в зеркале с затуманенным, томным взглядом, который смотрел прямо в объектив. Удовлетворённый, он отложил телефон. Медленно, почти не дыша, Клэш опустился на колени перед зеркалом, подтянув под себя одно колено и отставив другое в сторону. Линия его бёдер, подчёркнутая коротким подолом, стала резкой и выразительной. Он положил одну руку на приподнятое колено, а другую закинул за голову, изогнув спину в тугой лук. Поза была вызывающей самодостаточной. Алое платье напряглось на его груди. Оставался лишь один, финальный мазок. Не меняя позы, не отрывая взгляда от своего отражения, он потянулся к косметичке на туалетном столике. Его пальцы, не глядя, нашли знакомый холодный цилиндр. Он достал помаду. Колпачок отскочил с тихим, но отчётливым щелчком, разорвав тишину комнаты. Словно в трансе, он поднёс её к губам. Его рука не дрогнула ни на миллиметр, когда он медленно, с наслаждением провёл по нижней губе, затем по верхней, заполняя контур густым, бархатным, ядовито-алым цветом. Он причмокнул губами, вжимая их друг в друга, чтобы цвет лег ровнее, и этот тихий, влажный звук в тишине комнаты прозвучал невероятно интимно. Не отрывая восхищённого взгляда от своего отражения, он поднёс кончики пальцев к губам и легонько, почти не касаясь, провёл по ним, проверяя, не смазался ли мазок. И в этот самый момент, когда его палец всё ещё замер у алого изгиба его губ, из прихожки донёсся чёткий, неумолимо-реальный звук: сухой щелчок поворачивающегося в замочной скважине ключа, затем скрип и глухой стук открывающейся входной двери. — Привет, мы дома! — донёсся из прихожей голос Модди, сопровождаемый звуком падающих на пол ключей и гулким эхом захлопнувшейся двери. Секунду в комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца Клэша. Потом послышались знакомые звуки, такие обыденные и в то же время такие пугающие сейчас: глухой стук отцовских сумок на пол в прихожей, скрип вешалки, принимающей пальто. Клэш замер, превратившись в слух. Его пальцы инстинктивно сжали подол платья, сминая идеальную ткань. Он сглотнул ком в горле, и вкус помады — сладковатый и восковой — вдруг стал противным. — В его комнате свет не горит, — заметил Пугод, его голос прозвучал гораздо ближе. — Наверное, ещё не вернулся. — Странно, кроссовки его тут есть… Луч света из-под двери дрогнул — кто-то из них остановился прямо напротив его комнаты. Клэш затаил дыхание, всё его тело напряглось в ожидании. Сейчас... Сейчас последует стук. Сейчас дверь откроется… Но шаги, к его невероятному облегчению, стали удаляться в сторону кухни. Он услышал, как щёлкнул выключатель, и из-под двери исчезла полоска света из коридора — они выключили свет и прошли дальше. Дверь скрипнула, открываясь ровно настолько, чтобы впустить полоску света из коридора и силуэт Пугода. Он замер на пороге, его глаза медленно скользнули по фигуре сына, облаченной в алое мини-платье, задержались на дрожащих пальцах, сжимавших испачканную помадой салфетку, и наконец встретились с широко распахнутыми от ужаса глазами Клэша. Уголки губ Пугода поползли вверх, образуя ту самую знакомую ухмылку, которая всегда появлялась, когда он становился свидетелем чего-то одновременно нелепого и откровенного. — Ну-ну, — протянул он, и в его голосе заплясали смешинки. — Модди, иди-ка сюда! Наш отпрыск, кажется, решил освоить новые... э... стилистические горизонты. Сердце Клэша провалилось куда-то в область ног. Это был худший кошмар наяву. В дверном проеме возникла вторая, более солидная фигура. Модди, с неизменной кружкой вечернего чая в руке, поднял бровь. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по всему образу сына — от взъерошенных волос до алого платья и размазанной помады. На его лице не было ни гнева, ни раздражения — лишь глубокая, испытанная временем умудренность. — Платье... — начал он, сделав паузу и еще раз оценивающим взглядом обведя фигуру сына. — Сидит безупречно. Но, сынок, давай договоримся — в таком виде не разгуливай по дому и уж тем более не показывайся на люди. — Он бросил многозначительный взгляд на Пугода, в котором мелькнула тень давней, отчаянной молодости. — Хотя, если вспомнить ту самую... э... групповую инициативу с участием Жирафа, пока он еще был с Нео... — Модди покачал головой, но в уголках его глаз заплясали морщинки смеха. — Наши грехи молодости, пожалуй, куда масштабнее твоего эксперимента с гардеробом. Пугод фыркнул, его ухмылка стала еще шире. — Напомни, это до или после того, как ты признал мое предложение о совместном будущем гениальным? — парировал он, игриво подталкивая локтем мужа. Модди покачал головой, но сдался — улыбка пробилась сквозь маску серьезности. — Суть не в этом. Клэш, — он снова посмотрел на сына, и его взгляд смягчился, — мы не осуждаем. Просто... некоторые образы лучше оставлять для частного пространства. И в следующий раз, если захочешь устроить фотосессию, просто предупреди, чтобы у нас сердце не ёкало. И смени, пожалуйста, помаду — этот оттенок тебе не идёт. Пугод нахмурил свои брови, изобразив преувеличенную обиду, но взгляд его всё так же искрился озорными искорками. Он с напускной важностью развернулся и зашагал за мужем в коридор, нарочито громко топая босыми ногами по паркету. — Ну надо же! Вот как! — воскликнул он, чтобы его точно услышали из кухни. — А в прошлый раз, когда я примерил нечто подобное, некий человек заявил, что этот цвет мне невероятно идёт! Кажется, в твоих оценках, дорогой, царит вопиющая двойственность! Из гостиной, где уже щёлкали кухонными шкафами, донёсся невозмутимый, ровный голос Модди: — Милый, есть нюанс. В ту памятную ночь ты был похож не на моего уважаемого супруга, а на очень дорогую и несколько уставшую от жизни проститутку. Разница, надо полагать, всё же присутствует. — Эээй! — возмущённо воскликнул Пугод, и Клэш, прислушиваясь, уловил знакомый шлепающий звук — судя по всему, отец шлёпнул мужа по плечу свернутым в трубочку кухонным полотенцем. — Это уже переходит все границы! Когда-нибудь я с тобой разведусь, вот увидишь! Прямо завтра же подам! Знаешь, по какой статье? За систематическое невыполнение супружеских обязанностей. — Уже подавал, — так же безразлично комментирует Модди. — В прошлый четверг. Три раза. А теперь иди сюда и помоги мне нарезать овощи. Клэш, всё ещё стоя посреди своей комнаты в алом платье и с размазанной помадой, невольно улыбнулся. Сквозь приоткрытую дверь доносилось ворчание Пугода, уже перемешанное со стуком ножа и шипением масла на сковороде. Буря миновала. И как это часто бывало в их доме, она закончилась не скандалом, а абсурдным дуэтом на кухне.