Часть 2. Откровенность.

      Эрика оглядела комнату. Окровавленные лоскуты сгребла и бросила под кровать, туда же, с немалым трудом и приглушённым звоном, она затолкала кольчугу и кирасу. Окровавленный наконечник подобрала с пола, завернула вместе с остатками древка в испорченный кусок простыни и спрятала следом. Гамбезон влез уже с трудом, пришлось заталкивать ногами. Расправила свисающее покрывало так, чтобы ничего не было видно. В процессе у нее вновь закружилась голова, и она схватилась за спинку софы. На этот раз — скорее от водки, выпитой натощак, чем от крови. На софе осталось бурое пятно. Эрика перевернула подушку чистой стороной вверх и набросила поверх покрывало. Эрика перевернула испачканную розовой водой подушку, прикрывая оба.       Она повернулась спиной к шкафу и расшнуровала испачканное платье. Даже понимая, что сквозь квадратные отверстия почти ничего не видно, раздеваться лицом к ним не хотелось. Оставшись в камизе, Эрика накинула халат.       Мгновение спустя дверца шкафа распахнулась, окровавленное платье едва не прилетело Иорвету в лицо. Он успел перехватить ткань здоровой рукой и посмотрел сперва на неё, потом на захлопнувшуюся дверцу.       — Что ж, — пробормотал он. — Надёжнее места для улик ты, очевидно, не нашла.       Послышался стук в дверь, затем голоса Раньи и слуги. Грохот вёдер, глухой стук бадьи за ширмой. Иорвет беззвучно сдвинулся глубже. Через резные отверстия было видно немного: край кровати, ширму, часть пола. Зато слышно оказалось прекрасно. В комнату вошли Раня и слуга с вёдрами. Потом ещё один. Загремела бадья, зашуршало полотно, заплескалась горячая вода. Служанка щебетала о маслах, какой-то соседке и садовнике; мужчины ушли, а она всё говорила.       Иорвет прислонился затылком к стенке шкафа. Плечо ныло. В тесноте невозможно было нормально пристроить левую руку, и с каждой минутой читальное убежище Эрики нравилось ему всё меньше.       Снаружи раздался её смех. Тихий. Совсем не тот нервный звук, которым она отвечала ему. Сквозь решётчатые отверстия шкафа командир партизан различил изящную стопу Эрики, торчащую из-за ширмы над краем бадьи. Служанка старательно мылила её.       Под её размеренную болтовню Эрика постепенно расслаблялась. Аромат персика, ласковые руки, Раня болтала, намыливая ей спину; рассказывала про соседского садовника — в третий раз за неделю и с новыми подробностями, — потом принялась за ступни. Это было привычно. Настолько привычно, что Эрика почти перестала помнить о закрытом шкафе.       Почти.       Раня знала её достаточно давно, чтобы заметить напряжение.       — Госпожа сегодня будто вся узлами завязана.       — Ночь дурная.       — Так я развяжу.       Горячая вода и водка на голодный желудок кружили голову. Эрика открыла глаза. Знакомая улыбка. В другой вечер она могла бы подразнить Раню подольше. Сегодня сил на это не осталось.       Позже, уже в сорочке, Эрика села на край кровати. Ранья привычно опустилась перед ней.       Ласка была знакомой, умелой и именно такой, какую Эрика позволяла ей уже давно. Без пальцев — это правило Раня усвоила ещё в первый раз. Только губы, язык, ладони на бёдрах; за границу, которую Эрика однажды провела между дозволенным и слишком настоящим, служанка не заходила.       Эрика выдохнула, мысль о неизвестном мужчине в шкафу пришла запоздало. Не просто мужчина — вооружённый эльф, которого она несколько часов назад боялась даже спросить, не убьёт ли он её. Теперь оружие лежало под её кроватью, сам эльф — в её шкафу, а она… Осознание, что он сейчас наверняка наблюдает через дверку ударило жаром по крови.       Эрика открыла глаза. Квадратные отверстия темнели на дальней стене.       Ничего за ними различить было нельзя.       Зато он наверняка видел достаточно. Она чуть было не отстранила Ранью — и тут же вспомнила его угрозы.       Какого чёрта?       Он сам прыгнул на её балкон. Сам потребовал убежища. Сам залез в шкаф.       Стыд вдруг смешался с упрямством. Это всё ещё была её спальня. Пусть теперь сам сидит тихо и делает вид, будто ничего не происходит..       — Ах, госпожа Эрика, вот вы и расслабились наконец, — промурлыкала Раня, с бархатными нотками удовлетворения. — Эти книжки совсем вытянули все соки. А ночки нынче такие... особенные.       Язык Раньи двигался ритмично, вызывая у хозяйки тихие, прерывистые стоны.       Эрика не остановила Раню. Более того — когда удовольствие снова начало вытеснять мысли, она обнаружила в присутствии невидимого свидетеля что-то одновременно постыдное и острое. Это сердило ещё сильнее.       Пусть видит.       В шкафу становилось душно. Иорвет беззвучно выдохнул через нос и отвёл взгляд к дверце. Через несколько мгновений вернул обратно. Не из целомудрия. Этой болезни за собой он не замечал. Из шкафа кровать была видна кусками: край матраса, босые ноги, движение светлой сорочки между резными отверстиями. Остальное прекрасно дорисовывали звуки.       Он прислонился к стенке шкафа удобнее — насколько позволяло плечо.       Служанка ничего не подозревала. В её голосе и движениях не было ни тревоги, ни опаски; между женщинами существовала очевидная, давно установленная близость. И вот это уже было любопытно. Не само занятие.       Дворянка, Эрика.       начала едва могла держать нож от страха. Потом угощала булочками. Потом собственными руками вытащила железо из его плеча. А теперь... Иорвет беззвучно усмехнулся. Прятаться в спальне человеческой дворянки и поневоле присутствовать при её развлечениях — даже по меркам его жизни это было достаточно нелепо.       Эрика лежала, прикрыв глаза, перед ними некстати маячило лицо незнакомца — вернее, та его половина, которую не скрывала красная ткань. Острый профиль, зелёный глаз, кончик страшного шрама у губ. Потом — то мгновение после обморока, когда она очнулась и увидела это лицо, непривычно близкое и без презрения.       Ранья двигала языком, а Эрика не могла отпустить образ мужчины.       Взгляд служанки полный обожания, скользнул к лицу Эрики, прежде чем снова опуститься. — Вот так лучше, — тихо пробормотала Раня. — А то сидели вся как струна. — Раня едва оторвалась, чтобы вдохнуть.       Из горла девушки, от наслаждения, вырывались тихие, прерывистые стоны, которые Раня встречала новым, ещё более усердным движением.       Ощущение влажного, тёплого рта, образ эльфа, скрытого в шкафу, становился всё чётче, всё навязчивее. Пусть этот преступник, этот эльф, сидит в темноте и наблюдает.       Раня заметила перемену по сбившемуся дыханию и крепче удержала её за бёдра, не меняя давно знакомого Эрике ритма.       Короткая волна оргазма накатила и быстро схлынула, оставив негу. Опустив подол Эрики, служанка замерла, глядя на хозяйку. Девушка села, провела пальцем по губам и шее Рани.       Она всегда была искренне благодарна ей и нежна. То, что происходило между ними, никогда не было частью службы. Раня хотела её сама — по крайней мере, Эрика всегда в это верила; Эрике нравились и её ласки, и эта очевидная желанность. Целоваться они тоже когда-то учились друг на друге: Раня приносила опыт, добытый у соседских парней, Эрика — любопытство и безопасную комнату с запирающейся дверью.       — Воду можете убрать уже завтра. Пусть стоит пока. Хорошей ночи.       Улыбнувшись, служанка поклонилась и вышла.       Комната погрузилась в тишину. Эрика перевела взгляд на шкаф.       — Если есть нужда, можете ополоснуться. Вода ещё тёплая. И я всяко чище вас, — её голос прозвучал почти с вызовом.       Из шкафа донёсся короткий смешок. Иорвет вышел, пригнув голову, и первым делом осторожно расправил затёкшую левую руку.       — Чище меня?       — Намного.       Он посмотрел на неё. Потом на бадью.       — После часа в твоём шкафу я готов признать почти всё.       Он медленно подошёл к кровати, не сводя с неё глаз.       Эрика почему-то ждала. Он ничего не добавил и она напряглась. Насторожилась. Не то чтобы эльф представлял сейчас угрозу или собирался убивать, но это неожиданное приближение к кровати…       — Я не хотела… Провоцировать Вас. Забудьте, что видели, — она запахнула халат, не отрывая взгляда от мужчины напротив. — Как я должна буду молчать и забыть о вас. Не обещаю что забыть всё же выйдет, правда…       Иорвет уловил её напряжение, её мгновенную настороженность, когда подошёл ближе к кровати. Он видел как её взгляд не отрывался от него, в нём читались тревога и, возможно, стыд. Его губы изогнулись в тонкой, почти невидимой усмешке. Он не собирался её убивать, но его приближение было намеренным, расчётливым.       — Забыть, что видел? — медленно повторил он, его голос был низким, в нём сквозила ядовитая ирония.       Он опустился на край кровати, напротив неё, но не слишком близко, соблюдая некую невидимую границу. Раненое плечо резко напомнило о себе, но он не подал виду.       — Поздновато, — заметил Иорвет. — Трудно не смотреть спектакль, когда тебя заперли в первом ряду.       — Я серьёзно.       — Я тоже. Но можешь не беспокоиться. Докладывать твоим почтенным родителям о достоинствах прислуги я не собираюсь.       Его взгляд задержался на ней ещё мгновение.       — Провоцируя, deithwen, обычно требуется хотя бы знать, кого провоцируешь.       Эльф повернулся к ней спиной, его фигура была напряженной, но в его позе читалось нечто вроде окончательного решения.       Мягкие сапоги, узкие штаны; без кольчуги и стёганки он казался ещё худее, чем прежде.       Первой на пол легла сабля. Когда очередь дошла до штанов, Эрика обнаружила ещё одну проблему: смотреть оказалось значительно интереснее, чем приличествовало. Уши предательски загорелись. Со штанами он провозился дольше, чем с обувью. То ли из-за плеча, то ли намеренно — Эрика определить не могла. Они скользнули вниз медленно — гораздо медленнее, чем требовалось.       Иорвет неторопливо начал снимать одежду. В его единственном глазу мелькнуло веселье. Он стянул рубашку с правой, здоровой руки, затем, с болезненным выдохом, аккуратно снял её с раненого плеча, стараясь не задеть повязку. Его его жилистая спина, испещрённая старыми шрамами, теперь была полностью обнажена, кроме повязки.       Прежде чем шагнуть за ширму, Иорвет оглянулся. Поймал её взгляд. И усмехнулся.       — Вы же нарочно делаете, да? — прокомментировала Эрика его пассаж с раздевание на виду, продолжая сидеть на кровати, но не отрывая глаз от мужчины впереди.       — Что именно?       — Прекрасно знаете что.       — Моё умение снимать штаны без посторонней помощи?       — Не намочите повязку — нам не нужно воспаление Вашей раны, — бросила девушка его в спину.       — Не собирался. — Он обернулся к ней в пол-оборота шагнув к бадье и поймал на разглядывании: — Поверь, я знаю, как не намочить рану.       Иорвет сел на край бадьи, опустив ноги в воду и выжал губку здоровой рукой. До спины ещё можно было дотянуться; левое плечо немедленно напомнило, почему это плохая затея.       — Провоцирую? Безусловно. Мщу? Не льсти себе, — он выжал губку здоровой рукой не глядя в сторону Эрики. — Для мести у меня очередь длиннее. Но ты, признаюсь, ты удивила. Эрика вспыхнула. После пережитого в шкафу его «удивила» прозвучало двусмысленнее, чем, возможно, было задумано.       — Тем, что раздвинула ноги или тем, что выковырила из Вас стрелу?       Она сидела на кровати. Смотрела. Отворачивалась. Потом опять смотрела. — Стрелу, — ответил он после нарочито долгой паузы. — Ноги раздвигать значительно проще.       Поднявшись Эрика прошагала к нему. Взяв вторую губку, макнула в воду сбоку от эльфа, и стала намыливать. Иорвет посмотрел на неё с удивлением. — Что? Вы всё равно не достанете до спины, не потревожив плечо. — Переживу. — А я предпочитаю доводить начатое до конца. - Она намылила губку. — Повернитесь, будьте любезны.       Несколько мгновений он не двигался. Потом подчинился.       Губка прошлась по здоровой стороне спины. Под кожей перекатывались мышцы; старые шрамы под пальцами ощущались иначе, чем гладкая кожа. — У Вас много шрамов. — Наблюдательность поражает.       Она немного помолчала. Аккуратно огибая ткань перевязки слева девушка терла правую часть его спины и верх плеча. Это было еще страннее чем заниматься хирургией посреди ночи. Но сейчас задумываться над тем, к лицу ли дворянке намывать мужика, не хотелось. — Ты всегда так любопытна? — Мне нет дела до Ваших шрамов и тайн. И Вашей сути. Я имела ввиду мужское тело. Мне выходить замуж как ни как.       Слова, произнесённые с вызовом, вызвали у него тонкую, почти невидимую усмешку. Он не двинулся, его тело оставалось напряжённым, но он позволял ей продолжать.       Иорвет слегка откинул голову, чтобы лучше видеть её лицо.       — Бедный жених.       — Почему?       — Конкуренция началась ещё до знакомства.       Эрика плюхнула губку в воду возле него и решительно отошла к кровати, начав уверенно и споро развязывать канаты держащие края балдахина.       — Простынь рядом на тумбе. И мыло для волос. Пользуйтесь. Доброй ночи.       Тяжёлые края ткани упали между столбов кровати, создавая там укрытие. Девушка нырнула туда.       На лице эльфа мелькнуло нечто вроде секундного удивления. Она не стала продолжать словесную дуэль, а вместо этого ретировалась. Кровать, его потенциальное убежище, превратилась в её собственную крепость, неприступную и молчаливую.       На мгновение в бадье воцарилась тишина, прерываемая лишь плеском воды и его собственным дыханием. Иорвет откинул голову, закрывая глаз.       — Deithwen?       Молчание.       — Это был исключительно научный комментарий.              Эрика стянула халат и забралась под одеяло. Теперь, когда его не было видно, воображение услужливо восстановило всё само: сухое смуглое тело, плечи, узор татуировки, шрамы, узкие бёдра. Она сердито перевернулась на бок.       Водка. Нервы. Определённо водка и нервы.       Плотная ткань складывала часть звуков. Эрика прислушивалась к тому что происходит в комнате. Теперь корила себя что пошла помочь ему, не столько из-за заботы, а привлеченная интересом и забывшись. Интересно, где он решит спать? Пойдёт таки в уютный шкаф или оккупирует софу? Наверняка не влезет туда и ноги будут свешиваться. Заснуть в таком состоянии и с опасным незнакомцем в комнате было сложно.       Мытьё оказалось сложнее, чем он предполагал. Раненая рука плохо поднималась; дважды пришлось останавливаться, пока боль отпускала. К тому времени, когда Иорвет выбрался из воды, усталость навалилась снова.       Шкаф он отверг сразу. Кровать — значительно лучше. Он посмотрел на закрытый балдахин. Нет. Софа.       В комнате царила тишина, нарушаемая лишь отдалёнными шорохами из-под балдахина. Софа была короткой даже для Эрики; Иорвет попробовал устроиться на ней, но стоило лечь, как край упёрся точно под раненую лопатку. После второго безуспешного движения он тихо выругался. Ему требовалось не просто укрытие, а место, где он мог бы полноценно отдохнуть, оставаясь при этом готовым к действию.       Он аккуратно, чтобы не потревожить её слишком резко, лёг на край кровати, спиной к ней. Его тело, чистое и свежее, было теперь наполнено лишь запахом травяного настоя. Лежал, неподвижный, как хищник в засаде, его слух был навострён.       Эрика не сразу поняла что он тут, что он правда позволил себе это. Сквозь дрему прорвался тихий голос, потом — прогнулся матрас. Непривычный подъем одеяла за её спиной — прошёлся прохладный воздух. Спина похолодела от ужаса и неверия. Эрика замерла на долгие минуты. В конце концов, соскребя храбрость, она села в постели, возмущённо развернувшись налево, в сторону где лежал эльф.       — Вы что, серьёзно? — прошипела она, натянув одеяло под грудь. — Вы что себе позволяете?..       Он ждал этой реакции. Повернул голову, его единственный глаз встретился с её гневным взглядом. В полумраке его лицо казалось ещё более резким, высеченным из камня.       — В данный момент? Плохие манеры. Утром можешь выставить счёт.       — Я же выделила Вам шкаф! Там просторно, есть даже слабое освещение. Безопасно. — Твой шкаф превосходен для чтения. Для сна — несколько хуже. Мне нужно несколько часов отдыха, а не ещё одна пытка мебелью. Я не собираюсь тебя трогать, dhoine.       — Хорошо. Отдыхайте, — сердце Эрики колотилось как дурное. — Я понимаю: рана, боль, напряжение, неудобная постель обычно, а здесь — матрац. Обезболивающее в тумбе возле Вас.       Эрика встала, сдергивая покрывало с постели, оставляя лишь одеяло. Забрав подушку прошествовала к софе. Тяжело вздохнув устроилась там. Жёстко, неудобно и непривычно. Не то чтобы она была в гневе или мужчин был ужасен. Напрягало и удивляло само беспардонное вторжение. Между любопытством к мужскому телу приятного вида и приличиями она выбрала приличия. К тому же он незнакомец! В бегах! Лежа на софе Эрика крутилась и сверлила взглядом балдахин.       Взгляд медленно скользил по потолку, по тонким узорам, которые вырисовывал лунный свет, пробивающийся сквозь щель в балконной двери. Боль в плече притупилась, но не исчезла. Его единственная задача сейчас — отдых. Иорвет ждал утра. Ждал, чтобы понять, как использовать эту неожиданную ситуацию в своих целях.       Мягкое проминание перьевого матраса под его телом было чужеродной, почти непристойной роскошью, полной противоположностью привычной жёсткости земли или мха. Он слышал каждый звук, доносящийся с софы: скрип обивки, шелест покрывала, её сдавленное, раздражённое дыхание. Она не спала. Она вела войну с мебелью, и эта война была шумной.       Уход на софу был предсказуем. Протест. Демонстрация границ приличия, которые он так бесцеремонно нарушил. Минуты тянулись. Шуршание, вздох, снова шуршание. Этот звук действовал на нервы. Мешал сосредоточиться, прислушиваться к дому, мешал отдыху, который был ему жизненно необходим.       — Ты так шумишь, — раздался его голос из темноты кровати. — Разбудишь не только слуг, но и мертвецов под фундаментом этого дома. Или ты надеешься, что неудобство софы заставит меня передумать и вернуться в твой уютный шкаф?       Эрика притихла. Постаралась приспособиться к жесткости и заснуть, но через полсотни ударов сердца выскользнула из-под покрывала, замирая после каждого движения. Босыми ногами ступая по ковру и половицам прошла к двери осторожно. Взявшись за ключ в дверном замке предупредила всё же:       — Я за едой на кухню, — тихо, увещевающе, — ни кому о Вас не скажу.       Она не успела довернуть ключ. Чужая ладонь накрыла её пальцы и остановила вместе с ними металл. Другая рука легла ей на плечо, удерживая на месте.       — Я за едой...       — Я слышал.       Иорвет стоял за спиной, слишком близко просто потому, что иначе пришлось бы тянуться раненой рукой.       Ирония в его голосе была острой, как лезвие ножа:       — Посреди ночи? Когда любой слуга, встретивший тебя в коридоре, решит, что у госпожи лунатизм голодный любовник, которого нужно накормить? Может, сразу позовём трубача и велим ему объявить, что в спальне происходит нечто необычное?       Он повернул ключ в замке в обратную сторону.       — Ты никуда не пойдёшь, — констатировал он так же тихо, но теперь в его голосе не осталось и тени насмешки. Только холодная, непреклонная сталь. — Если ты голодна, съешь ещё одну булочку. Но дверь останется запертой.       Иорвет убрал руку с её плеча, вынул ключ из замка и, развернув Эрику к себе лицом, вложил холодный металл в карман своих штанов.       — Теперь, dh'oine... вернись на софу. Или, если передумала страдать ради приличий, в постель. Но из этой комнаты до утра не выйдет никто из нас.       Эрика чуть души не лишилась когда он оказался подле неё и пресек намерение выйти. Потому она притихла, но не отскочила.       — Любовник?.. — нахмурилась Эрика. Такая вероятность для нее и, как ей казалось, слуг была чем-то из ряда вон. — Я думала Вас покормить. Я бы никому не сказала. Вы ж... прирежете тут всех, я понимаю.       Медленная, тонкая улыбка тронула губы Иорвета. В голосе прозвучало тихое, бархатное издевательство.       — О, deithwen, ты недооцениваешь воображение прислуги. Молодая госпожа, крадущаяся на кухню в глухую полночь? Их версия была бы куда скандальнее, чем раненый эльф на балконе.       Иорвет, наконец, отступил на шаг, разрывая гнетущую близость.       — Я не голоден, — бросил он через плечо, останавливаясь у изножья кровати. — А ты рискуешь не только своей жизнью, но и жизнью всех в этом доме ради куска хлеба. Неразумно. — Он повернулся, вновь встречая её взгляд. — Я ценю твой поры. Возвращайся на софу. И постарайся больше не выдумывать поводов покинуть эту комнату.       С этими словами он снова лёг на кровать, устраиваясь с той же бесцеремонной уверенностью, что и раньше.       Эрика осталась стоять у двери, раздумывая.       — Ты решила провести остаток ночи, охраняя дверь? Ах, да... — в его голосе прозвучала нотка ленивой, ядовитой иронии. — Ты же готовишься к замужеству. А тут я. Иди спать. Хоть на ковёр. Но перестань стоять там, как испуганная лань, почуявшая волка. Волк уже в логове. И он, как ни странно, хочет просто отдохнуть.       Эрика решила снова забраться в кровать. Подобравшись к эльфу ближе, села в постели, беззастенчиво рассматривая в слабом свете двух светильников его плечи, шею, кончик шрама над губой, змеящегося к скуле, под повязку скрывающую глаз. Жуткая рана. Забавное перо засунутое за ремешок удерживающий красную ткань. Сейчас упирающееся в подушку. Острые уши.       — Как Вас зовут? — тихо спросила.       Иорвет медленно повернул голову, встречая её взгляд. Его единственный зелёный глаз в полумраке казался почти фосфоресцирующим, хищным и древним. Он смотрел на неё долго, несколько ударов сердца, словно решая, достойна ли она знать.       — Для моих врагов у меня много имён, — произнёс он наконец. — Убийца. Террорист. Scoia'tael. Выродок. — Он сделал паузу. — Но Aen Seidhe, мой народ, зовут меня Iorweth.       Он произнёс своё имя на Старшей Речи, мягко, почти певуче, с едва уловимым гортанным акцентом.       — И всё? Я где-то слышала Ваше имя, но не могу вспомнить.       — ...может, ты всё-таки дашь мне отдохнуть, deithwen?       Эрика виновато поджала губы, но опустилась рядом подушки, продолжая смотреть на его профиль. Глаза слипались. Перипетии ночи давали знать, сон сморил теперь быстро. Через время, безотчетно она придвинулась ближе к теплому телу, пахнущему как ее масло для ванны.       Иорвет проснулся от прикосновения.       Сначала холодный нос у лопатки; затем её колено поползло по одеялу и устроилось поперёк его бедра. Мышцы сработали раньше мысли — всё тело напряглось, здоровая рука уже двинулась перехватить чужое запястье.       Девушка спала.       Иорвет несколько секунд смотрел в темноту. — Прекрасно, — едва слышно сообщил он потолку.       Снимать с себя её руку означало разбудить, разбудить означало получить ещё один спор, а спор означал шум. По крайней мере, именно это объяснение он выбрал и больше к вопросу не возвращался. Это было очень странное ощущение - живая d'hoine прижукшая к нему. И то, что Иорвет всё ещё позволял ей лежать так.       Стук в дверь и голос Раньи не сразу, но вывел Эрику из сна:       — Госпожа, изволите встать и завтракать? Вы в порядке?       Она дёрнулась, испугавшись раскрытия ее гостя, и тут, изумленно осознала, что касалась лбом мужской спины и обнимает его за талию.       — Да! — крикнула она слишком громко. — Неси еду! Побольше! - хрипло отозвалась Эрика.       Иорвет был уже давно не спал, когда раздался стук. Каждый удар по дереву двери отзывался в его напряжённых нервах, как удар молота по наковальне. Он почувствовал, как тело Эрики рядом с ним вздрогнуло. Его единственная задача сейчас — не выдать себя ни малейшим движением, ни единым звуком. Она начала отпихиваться, выбираться из-под одеяла, заехав коленом ему по копчику и ногам.       — Тише, deithwen... — прошипел он сквозь зубы но, не повернулся.       Его собственное тело оставалось напряжённым до предела. Он слушал шаги за дверью, удаляющийся голос служанки. Опасность на мгновение миновала, но напряжение в комнате, казалось, можно было резать ножом. Когда шаги затихли, Иорвет медленно повернул голову и нашел ее взглядом — растрёпанную, испуганную, с широко раскрытыми глазами, застывшую на краю кровати.       — "Побольше еды", — повторил он её слова, и в его голосе прозвучала едкая, сухая ирония. — Весьма предусмотрительно.       Он сел в кровати плавным движением. Одеяло соскользнуло, вновь обнажая его торс с повязкой на плече. Он окинул её оценивающим взглядом, от растрёпанных волос до босых ног, касающихся ковра.       — Похоже, сон у тебя был крепкий, — добавил он, и в уголке его губ промелькнула тень усмешки. — И, судя по всему, тёплый.       — Я не буду извиняться, — ощетинилась Эрика. — Лезьте в шкаф, а то еду скоро принесут. Надо будет пустить слуг. И, Ваша рана... она кровит, — отметила она пятно на перевязанном плече эльфа.       Потерев щеки ладонями, чтобы снять припухлость после сна, шустро вернула покрывало с софы на кровать, одергивая так, чтобы спрятать лежащее под кроватью снаряжение скоя'таэля.       — Проклятье, — глухо пробормотал он, скорее для себя, чем для неё. После ночи пальцы левой руки слушались, но поднять локоть выше груди оказалось невозможно.       Направляясь к своему временному убежищу, он остановился на полпути и обернулся. Его взгляд был прямым и пронзительным.       — Когда они принесут еду, сделай так, чтобы они оставили её и ушли. Быстро. Никаких утренних сплетен, никаких лишних вопросов.       Он скрылся в шкафу, прикрыв за собой дверцы так, чтобы осталась лишь тончайшая щель.       Эрика отомкнула дверь и устроилась на софе. Лениво, сонно, ожидая слуг. Через несколько минут, с новым стуком, ввалилась Ранья и два парня с подносом еды и чащей для умывания. Оставив на столике ароматное горячее и фрукты затащили обратно в ванную комнату бадью и затерли пол. Служанка распахнула шторы, пропуская солнечный свет и заворковала снова. Эрика только морщилась, прикидываясь госпожой в дурном настроении.       — Раня, бОли, — сослалась она на женскую проблему. — Утихни. В доме все в порядке? Как родители? Что за шум был ночью на лице?       Из темноты шкафа Иорвет наблюдал за сценой, разворачивающейся в комнате. Запах свежесваренной каши, жареного мяса и сладких фруктов дразнил пустоту в желудке.       Он внимательно следил за Эрикой. Её ленивая поза на софе, раздражённое выражение лица, короткие, отрывистые фразы — она играла свою роль. Достаточно убедительно для невнимательной прислуги.       Но когда она сослалась на «боли» и спросила про ночной шум, Иорвет напрягся. Это был ключевой момент.       — Ох, госпожа, бедняжка вы моя! — заворковала девушка, её голос был полон искреннего сочувствия. — Конечно, я сейчас принесу вам тёплого отвара, он всегда помогает. Стражники с утра весь квартал обходят. Говорят, самого Йорвета ночью подстрелили — видели кровь на крышах, представляете? Прямо тут, в нашем квартале! Он, говорят, ранен, но ушёл. Ваши родители уже завтракать изволят, всё спокойно, не волнуйтесь.       Ранья поправила подушку на софе.       — Может, Вам чего-нибудь ещё принести, госпожа? Или позвать лекаря?       — Не надо лекаря. Перетерплю. Пирожных к вечеру принеси. И ещё полотна или ваты.       Скоя'таэль мысленно выругался. Ситуация только что стала из плохой — отчаянной. Ранен, значит. Это они знали наверняка. Хуже было другое: если нашли кровь на крышах, станут проверять дворы и дома вокруг места, где потеряли след.       Он ждал, что ответит Эрика.       — Что за птица этот Йорвет, что столько шума и чести?       Иорвет едва заметно усмехнулся, услышав её вопрос. Она задавала его с таким искусным, ленивым безразличием, что на мгновение он почти поверил в её неведение.       Ответ Раньи был полон благоговейного ужаса, который люди обычно испытывают перед историями о чудовищах.       — Да это ж главарь белок! Йорвет! Эльф этот одноглазый...! Говорят, он стольких людей погубил, что и не сосчитать. Убийца, разбойник... чудовище, одно слово.       Служанка поклонилась и выпорхнула из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Эрика напряглась. Iorweth. Вчера это имя прозвучало совсем иначе.       Прошла минута, пять, из шкафа никто не вышел, и Эрика боялась что он сделает это одновременно с вернувшейся Раней. Но нет, та пришла раньше, и только спустя еще время эльф вновь появился в комнате.       — Весь город ищет раненого эльфа. А я сижу в спальне у дворянской дочки, которая просит принести ей побольше ткани... для её "болей". Ты сообразительна. Это хорошо.       — Вы убьете меня?.. Потом. — Эрика не смогла совладать с голосом.       Теперь, когда имя приобрело черты и характер, репутацию. Став просто именем незнакомого скоя'таэля. Сердце гулко отдавалось в ушах, руки похолодели. Эрика продолжала сидеть на софе, но уже напряженно, выпрямив спину.       Иорвет не ответил сразу.       — Если бы собирался, — произнёс он наконец, — ты задаёшь этот вопрос примерно на восемь часов позже, чем следовало.       Эрика не улыбнулась.       Усмешка сошла и с его лица.       — Убивать тебя за то, что ты вытащила из меня стрелу, спрятала от слуг и накормила? Даже у меня есть пределы неблагодарности. Я не забываю долгов. Он вернулся к завтраку, очень быстро прожевывая кусок за куском небрежно собранных бутербродов.       — Мне нужно уйти из города.