Часть 9. Попытки.

      Ночь тянулась бесконечно. Эрика дремала урывками, просыпаясь от каждого звука — скрипа половиц, отдалённого лая, ветра в решётке окна.       Когда первые лучи солнца пробились сквозь узкое окно, дверь отворилась. Вошла женщина средних лет в простом сером платье, за ней — один из громил. — Еда, — коротко сказала женщина, ставя на стол поднос. Каша, хлеб, кружка воды. — Съешь всё. Господин не любит, когда товар худеет.       Эрика села на кровати, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами. — Я... мне нужно помыться, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал покорно. — После вчерашнего...       Женщина окинула её оценивающим взглядом, заметила отсутствие нижней рубашки, грязные пятна на платье. — Господин опробовал товар? — в её голосе не было ни сочувствия, ни осуждения. Просто профессиональный интерес.       Эрика кивнула, опустив глаза. — Принесу воды и чистое платье, — решила женщина. — Товар должен выглядеть презентабельно. Покупатель может приехать в любой момент.       Она развернулась к выходу, но девушка окликнула её: — Подождите... Когда? Когда меня... отправят?       Женщина пожала плечами. — День, два, неделя. Зависит от того, как быстро господин договорится о цене. Ты особый товар, за тебя будут торговаться.       Дверь захлопнулась. Эрика осталась наедине с завтраком. Она заставила себя есть, хотя каждый кусок вставал комом в горле. Нужны силы. Нужна ясная голова.       Через час женщина вернулась с ведром тёплой воды, куском грубого мыла и простым коричневым платьем. — Мойся быстро, — приказала она. — И не вздумай пытаться что-то выкинуть. Марек будет стоять за дверью.       Эрика кивнула. Когда женщина вышла, она сбросила грязное платье и принялась яростно тереть кожу, пытаясь смыть не только грязь, но и память о вчерашнем. Чистое платье оказалось грубым, но свежим. Она чувствовала себя чуть более человеком.       День тянулся медленно. Эрика изучала свою тюрьму — каждую щель, каждый камень. Окно было безнадёжным — решётка крепкая, а внизу пропасть. Дверь — массивная, с тяжёлым замком снаружи. К вечеру снова принесли еду. На этот раз — похлёбку и хлеб. И снова та же женщина. — Завтра господин хочет тебя видеть, — сообщила она. — Будь готова. И не вздумай дурить — он не любит непокорных.       Когда дверь закрылась, Эрика поняла — времени почти не осталось. Если завтра Гуго снова решит "оценить товар" или, хуже того, если приедет покупатель... Она должна что-то придумать. Сегодня ночью.       ...но не придумала. Кроме того, что будет действовать по ситуации, смотря что там за покупатель. Её повезут в Нильфгаард — уже хорошо. Это дорога, остановки, люди по пути. А не каменная клетка. Очень дальняя дорога. Месяц?... За месяц Эрика точно сможет уличить момент и попытаться что-то сделать. Бежать, искать помощи. Да мало ли что может случиться. Но её будут "оценивать"... ладно, к Рихарду тоже приходилось привыкать. И на спину, пока она не видит лица мужчины, как-то... не так грубо и унизительно, и требует от неё гораздо меньших действий, чем то, что она делала для Рихарда. Только вот оголение... Это было пугающе, она чувствовала себя ужасно беззащитной.       Когда ты одета, то можно бежать или ссориться, атаковать. А когда раздета...       Утро пришло слишком быстро. Эрика не спала почти всю ночь, прокручивая в голове возможные сценарии. Дорога в Нильфгаард... Да, это шанс.       Дверь отворилась. Та же женщина, но на этот раз с ней были двое стражников. — Вставай. Господин ждёт.       Эрику провели по уже знакомым коридорам. Но не в кабинет — в другую комнату. Просторную, с большими окнами, залитую утренним светом. Здесь стоял длинный стол, уставленный едой и вином.       Гуго сидел в кресле у камина, потягивая из кубка. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина — высокий, худощавый, с холодными серыми глазами. Одет богато, но строго. Нильфгаардец, судя по крою одежды. — А, вот и наш бриллиант, — Гуго поднялся, расплываясь в улыбке. — Входи, входи. Не стесняйся.       Он повернулся к нильфгаардцу. — Господин Вреемде, позвольте представить вам тот самый эксклюзивный товар, о котором я говорил. Молодая, образованная, из благородной семьи. Идеальна для... особых целей.       Нильфгаардец медленно обошёл вокруг Эрики, разглядывая её как лошадь на ярмарке. Его взгляд был холодным, оценивающим, но без той похотливой жадности, что была у Гуго. — Возраст? — его голос был сухим, деловым. — Двадцать пять, — ответил Гуго. — Образование? — Читает, пишет, знает языки. Воспитана как дворянка. — Здоровье? — Отменное. Я лично проверял.       Вреемде кивнул. — Мне нужно убедиться. Стандартная процедура.       Гуго усмехнулся. — Конечно. Девочка, раздевайся.       Эрика замерла. Снова. При чужом человеке. Но выбора не было. Медленно, с опущенными глазами, она начала расстёгивать платье. — Не нужно полностью, — вдруг сказал Вреемде. — Достаточно до пояса. Мне нужно проверить кожу на следы болезней.       Это было... неожиданно. Эрика остановилась, платье спущено до талии. Нильфгаардец подошёл ближе, но не прикасался. Просто внимательно осмотрел её руки, плечи, шею. — Шрамы на спине, — отметил он. — Детские шалости, — быстро вставил Гуго. — Строгое воспитание. — Понятно. Можете одеться, — Вреемде отвернулся.       Эрика поспешно натянула платье, удивлённая такой... сдержанностью. — Цена? — спросил нильфгаардец. — Две тысячи крон. — Сто пятьдесят. — Сто восемьдесят, и это моё последнее слово. — Договорились. Доставка? — Мои люди доведут её до границы. Дальше — ваша забота. — Приемлемо. Выезжаем завтра на рассвете.       Они пожали руки. Сделка была заключена. Эрика стояла, чувствуя странное облегчение. Этот Вреемде был холоден, но не жесток. И завтра — дорога. Долгая дорога, полная возможностей.       Эрику отвели обратно в башню. Женщина принесла ужин и неожиданно — небольшой узелок. — Твои вещи для дороги, — пояснила она. — Тёплый плащ, смена белья, сапоги покрепче. Господин Вреемде распорядился. Он не любит, когда товар портится в пути.       В узелке действительно были простые, но добротные вещи. Эрика удивилась такой заботе. Этот нильфгаардец вёл себя странно для работорговца.       Ночь прошла в лихорадочных мыслях. Дорога до границы — это несколько дней. Потом до Нильфгаарда — ещё недели две-три. Столько возможностей...       На рассвете за ней пришли. Во дворе уже ждала крытая повозка, запряжённая четвёркой лошадей. Рядом — шестеро вооружённых всадников в тёмных плащах. И сам Вреемде на вороном жеребце.       Гуго вышел проводить. — Приятного путешествия, мой бриллиант, — ухмыльнулся он Эрике. — Надеюсь, твой новый хозяин оценит тебя по достоинству.       Вреемде кивнул одному из своих людей. Тот помог Эрике забраться в повозку. Внутри было относительно удобно — соломенные тюки, покрытые одеялами, даже небольшая жаровня для тепла. — Трогай! — скомандовал Вреемде.       Повозка тронулась. Эрика выглянула через щель в пологе — поместье Гуго медленно удалялось. Она покидала одну тюрьму, чтобы отправиться в другую. Но между ними была дорога. Долгая дорога.       Первый день пути прошёл однообразно. Останавливались только поить лошадей. Еду — хлеб, сыр, вяленое мясо — передавали прямо в повозку. На ночь встали лагерем в лесу, подальше от дороги.       Эрике позволили выйти размяться, но под присмотром двух стражников. Вреемде подошёл к ней у костра. — Не пытайтесь бежать, — сказал он спокойно. — Мои люди — опытные следопыты. А в лесу полно волков. Вы не продержитесь и часа. — Куда вы меня везёте? — решилась спросить Эрика. — В Нильфгаард. К вашему новому... работодателю. — Работодателю?       Вреемде чуть улыбнулся — холодно, но без злобы. — Предпочитаю это слово. Звучит цивилизованнее.       Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       Эрика вернулась в повозку, размышляя. Странный человек этот Вреемде. Работорговец, который говорит о "работодателях" и заботится о комфорте "товара". Что ждёт её в Нильфгаарде?       Следующая ночь не отличалась от этой, но потом они остановились у постоялого двора. Уже почти стемнело, факелы на стенах здания чадили, собирался дождь. Где-то вдали громыхало.       Эрика хотела мыться, супа и домой. Как ни думала, не могла представить, что успевает убежать от всадников, выкатиться из повозки или скрыться в лесу. Не волки, так монстры, о которых написано в книгах. Она надеялась, что на этом постоялом дворе сможет подать знак о помощи владельцу или кому-то из гостей.       Постоялый двор «Три дуба» выглядел обшарпанным, но оживлённым. Во дворе стояло несколько повозок, из распахнутых дверей доносились голоса и запах жареного мяса. Вреемде спешился и отдал распоряжения. Двое стражников остались с повозкой, остальные пошли внутрь «проверить обстановку». — Вы можете выйти, — сказал Вреемде Эрике. — Но не отходите от меня дальше, чем на шаг. И не пытайтесь заговорить с посторонними. Это будет... неразумно.       Эрика кивнула, выбираясь из повозки. Ноги затекли от долгой неподвижности. Она огляделась — может, кто-то обратит внимание? Но редкие постояльцы, курившие у входа, лишь равнодушно скользнули взглядом по их группе. Вооружённые наёмники с повозкой — обычное дело на больших дорогах.       Внутри было душно и накурено. Длинные столы, заполненные путешественниками — купцы, наёмники, пара странствующих монахов. Хозяин — толстый реданец с засаленным фартуком — засуетился, увидев Вреемде. — Господин! Рад видеть вас снова! Обычные комнаты? — Да. И ужин для моих людей. Отдельный стол.       Их провели в дальний угол. Эрика села между Вреемде и одним из стражников, чувствуя себя зажатой в тиски. Как подать сигнал? Как попросить помощи, когда вокруг шесть вооружённых мужчин?       Принесли еду — густую похлёбку, хлеб, кружки с элем. Эрика ела механически, украдкой оглядывая зал. За соседним столом сидела группа купцов, громко обсуждавших цены на зерно. Дальше — наёмники, игравшие в кости. У стойки — одинокий путешественник в потрёпанном плаще...       Её сердце ёкнуло. Что-то знакомое было в его осанке, в повороте головы. Он сидел спиной к ним, но когда повернулся заказать ещё эля, она увидела профиль. Адам Панграц. Тот самый темерский «дипломат», с которым она танцевала на приёме. Их взгляды встретились на мгновение. Его глаза чуть расширились — он узнал её. Но тут же отвернулся, делая вид, что ничего не произошло.       Эрика судорожно думала. Он узнал её. Но поможет ли? И как дать ему понять, что она в беде? — Не смотрите по сторонам, — тихо сказал Вреемде, не поднимая глаз от своей тарелки. — Это привлекает ненужное внимание. — И что? Боитесь, что на вас нападут и придётся сражаться? Или что обо мне узнают и донесут? — она аккуратно, но спешно хлебала суп — хоть что-то жидкое и горячее за эти дни. — Или заставите меня замолчать при всех?       Вреемде медленно поднял глаза от тарелки. В них не было гнева — только холодная оценка. — Я не боюсь драки, — сказал он спокойно. — Мои люди справятся с любыми... неприятностями. Но драка означает задержку. Вопросы от местных властей. Возможно, проверка груза. Это неудобно.       Он отпил из своей кружки, не сводя с неё взгляда. — Что касается того, чтобы заставить вас замолчать... Есть способы сделать это тихо. Например, подсыпать сонного порошка в ваш суп. Вы просто... задремлете. Усталая спутница, ничего необычного.       Его тон оставался ровным, почти скучающим, но угроза была очевидна. — Но я предпочитаю избегать крайностей. Вы умная девушка. Вы понимаете, что скандал здесь ничего вам не даст. Даже если кто-то поверит вам — что маловероятно, учитывая мою репутацию уважаемого торговца — мы просто уедем. А вы... вы потеряете те небольшие удобства, которые я вам предоставляю.       Он кивнул на её тарелку. — Горячая еда. Крыша над головой на ночь. Отсутствие кандалов. Это всё — привилегии, которые можно отнять.       За соседним столом раздался громкий смех — купцы явно перебрали с элем. Адам Панграц всё ещё сидел у стойки, медленно потягивая свой напиток. — Так что советую вам доесть суп и вести себя как благоразумная девушка, — закончил Вреемде. — Завтра нас ждёт долгий путь. — Отец, я не хочу ехать к нему, я передумала замуж! — громко, капризно заявила Эрика, вставая и бросая ложку в миску. — Император не родня ему, то была ложь! Хочу домой и в ванну!       Зал на мгновение затих. Все взгляды обратились к их столу. Вреемде даже не дрогнул, но его стражники инстинктивно напряглись. — Дочка, дочка, — Вреемде поднялся, его голос был полон отеческой заботы и лёгкого смущения. — Опять эти капризы. Я же объяснял — жених из очень хорошей семьи. Связи при дворе, большое состояние...       Он обернулся к заинтересованным зевакам с виноватой улыбкой. — Простите, господа. Дочь в том возрасте, когда девушки видят романтику в каждом встречном трубадуре, а выгодную партию считают наказанием.       Несколько купцов сочувственно закивали. Один даже хмыкнул: — Знакомо, милсдарь. У самого три дочери. Все мечтают о принцах, а приданое тратить приходится на сыновей мельников.       Вреемде мягко, но крепко взял Эрику за руку. — Садись, милая. Доешь суп. Завтра ещё долго ехать, а жених ждёт. Не заставляй меня краснеть перед людьми.       Его пальцы сжались на её запястье — не больно, но предупреждающе. В его глазах мелькнуло что-то холодное.       У стойки Адам Панграц обернулся, словно случайно. Их взгляды встретились на секунду. В его глазах она прочла понимание — и сожаление. Он понял, что происходит. Но что он мог сделать? Один против шестерых? — Дочка устала с дороги, — продолжал Вреемде, усаживая Эрику обратно. — Нервничает перед свадьбой. Вы же понимаете, как это бывает. Интерес публики угас. Семейная сцена — дело обычное. Разговоры возобновились. — Очень глупо, — тихо сказал Вреемде, наклонившись к её уху. — Теперь все запомнили ваше лицо. Если вы исчезнете, они вспомнят капризную невесту. Это усложнит поиски... для тех, кто будет вас искать.       Он выпрямился, снова изображая заботливого отца. — Доедайте. И больше никаких сцен. Иначе завтра поедете связанной в повозке. Эрика надеялась, что добилась того, чего намеревалась, что Адам понял, что она здесь не по своей воле. И куда её везут. Прямо сказать про Нильфгаард опасалась. — Ванна? — скорее потребовала, чем спросила она, доедая суп и забирая из тарелки по соседству куриную ножку. Не время брезговать и не время для приличий.       Вреемде окинул её оценивающим взглядом. Эрика действительно выглядела измученной после дней в дороге — грязные волосы, пыль на лице и одежде. — Хозяин, — подозвал он толстого реданина. — У вас есть возможность помыться? Дочь устала с дороги. — Конечно, господин! — засуетился тот. — За домом есть баня. Натоплю, принесу горячей воды. За дополнительную плату, разумеется. — Сделайте, — Вреемде бросил на стол несколько монет.       Он повернулся к одному из своих людей — женщине средних лет в мужской одежде, которую Эрика раньше не замечала среди стражников. — Мирра, проследи за ней. Не спускай глаз. Женщина кивнула. У неё было жёсткое, обветренное лицо и холодные серые глаза. — Пойдёмте, барышня, — сказала она Эрике. — Но без глупостей. Окна в бане зарешёчены, а я буду стоять у двери.       Баня оказалась небольшой деревянной постройкой за главным зданием. Внутри — деревянная бочка для мытья, скамья, полки с полотенцами. Хозяин принёс горячую воду, кусок мыла и чистое полотенце. — Быстро, — сказала Мирра, оставаясь у двери. — Десять минут, не больше.       Эрика сбросила грязную одежду и погрузилась в тёплую воду. Блаженство. Первый раз за дни она чувствовала себя человеком. Она быстро намылилась, смыла дорожную грязь и пыль.       Но главное — она добилась своего. Адам видел её. Понял, что она в беде. Знал, куда её везут. Может быть, он что-то предпримет? Пошлёт весть в Новиград? Попытается следовать за ними?       Надежда была слабой, но она была. — Время! — рявкнула Мирра.       Эрика поспешно вытерлась и оделась. Чистая, но в ту же грязную одежду. Лучше, чем ничего. Когда они вернулись в таверну, Адама Панграца уже не было. Его место у стойки пустовало. — Если не сложно, я бы взяла с собой овощей в дорогу. Огурцы тут видела за домом. И морковь — хранится долго, а похрущу по пути. Я когда нервничаю — болит живот, — обратилась она скромно с новой просьбой к Вреемде. — И спасибо за баню.       Вреемде внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь понять, есть ли в этой просьбе подвох. Но требование казалось разумным — нервная невеста, проблемы с пищеварением, желание свежих овощей. — Хозяин, — подозвал он толстяка. — У вас есть свежие овощи? Огурцы, морковь? Дочь просит взять в дорогу. — Есть, есть! — закивал тот. — Жена как раз сегодня с огорода собирала. Огурчики молоденькие, морковка сладкая. Два гроша за связку. — Дайте две связки, — Вреемде снова достал монеты.       Хозяин убежал и вскоре вернулся с холщовым мешочком, полным свежих овощей. Эрика приняла его с благодарной улыбкой. — Спасибо. И за баню тоже, — повторила она искренне. Вреемде кивнул. — Идёмте. Пора отдыхать. Завтра выезжаем рано.       Их провели на второй этаж. Эрике выделили маленькую каморку рядом с комнатой Мирры. Дверь, конечно, заперли снаружи, но кровать была чистой, а в окне — настоящее стекло, а не промасленная бумага.       Эрика легла, прижимая к себе мешочек с овощами. Не из-за голода — она надеялась, что если Адам действительно решит следовать за ними, эти овощи помогут ему не потерять след. Огрызки огурцов, очистки моркови, брошенные из повозки — мелкие, но заметные следы для того, кто знает, что искать.       Это был отчаянный план, но лучше отчаянный план, чем никакого.       За стеной слышалось копошение Мирры. Внизу постепенно стихали голоса — таверна готовилась ко сну.       Эрика закрыла глаза, впервые за дни чувствуя что-то похожее на надежду.       Кровать, на которой можно было вытянуться, расслабить спину и ноги, показалась восхитительной. Утром девушка присматривалась ко всем предметам вокруг, которыми можно было бы порезаться. Но ничего не попадалось. А оружие или нож для овощей ей не дадут, не стоило и надеяться.       Но и дать порезать овощи не входило в её планы.       Когда она снова закачалась по ухабам в сумраке повозки, то вскоре и правда стала жевать морковь, выбрасывая огрызочки. И выискивать уже в повозке любую вещь, годящуюся в качестве ножа. Она отложила самую крупную морковку.       План был прост: сымитировать лишение себя невинности. Она вспомнила свою кожу у бёдер и простынь после ночи с Йорветом. По спине пробежали будоражащие мурашки. Порезать в незаметном месте ногу или бок и окрасить морковь — вроде как та побывала в ней. Сымитировать ночью шалость с самой собой, приведшую к порче товара. Не отдадут же они такую. Предложить Вреемде продать её назад, домой.       Эрика осторожно ощупывала каждый предмет в повозке. Металлические заклёпки на кожаных ремнях, которыми крепился полог. Острый край сломанной доски в углу. Даже грубая пряжка на одном из мешков. О      на выбрала заклёпку — достаточно острую, чтобы проткнуть кожу, но не настолько, чтобы нанести серьёзную рану. Спрятала её в ладони, продолжая жевать морковь и выбрасывать огрызки.       План казался безумным, но что ещё ей оставалось? Если Вреемде поверит, что она "испортила" себя... Конечно, он может просто убить её за порчу товара. Или продать дешевле, в бордель. Но может и согласиться вернуть домой за выкуп — всё лучше, чем полная потеря.       Девушка отложила самую крупную морковку, как задумала. Ждала ночи.       Когда повозка остановилась на привал, Эрика выглянула наружу. Они стояли на опушке леса, вдали от дороги. Стражники разводили костёр, Вреемде изучал карту. Обычный вечерний лагерь. — Можно выйти размяться, — разрешила Мирра, как всегда.       Эрика вышла, потянулась, прошлась вокруг повозки под присмотром. В кустах она незаметно уколола себя заклёпкой в бедро — неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Вытерла её краем рубашки.       Вернувшись в повозку, она дождалась, когда лагерь заснёт. Мирра храпела у костра. Стражники дремали по очереди.       Тогда Эрика снова достала заклёпку, засунула руку под платье и снова ткнула в ранку, больнее, сразу поёлозила там морковью. Получилось... убедительно. Особенно в полумраке.       Либо это сработает, либо она подписала себе смертный приговор.       Теперь оставалось разыграть "открытие" своего "преступления".       Расслабиться и выкинуть лишние мысли из головы, когда ты в лагере посреди леса и похищена, было довольно сложно. Эрика легла поудобнее, развела ноги, прислушалась к звукам леса, треску костра, тихой беседе. Вспомнила дом, постель. Ей и правда нужно было это за столько дней нервозности, поняла она, когда рука стала массировать под платьем.       Кругом, медленно, надавливая. Она поводила пальцем вверх-вниз, в голове упорно возникал образ одноглазого эльфа. Не Рани, которая ласкала её именно так обычно и движения которой Эрика представляла наедине с собой раньше. А скоя'таэля, то раненого, то принимающего ванну в её воде. То прямо на балконе, когда появился там, прижимающего её к двери и угрожающего, а потом — целующего шею.       Эрика задышала чаще и застонала. Сжала в пальцах морковку и заменила ей руку.       Фантазия разыгралась, Эрика почти забыла, где находится и с какой целью затеяла это, морковь давно нырнула в глубину. Опомнившись, что кровь на ней сотрётся, Эрика выдернула ту и положила рядом, доводя себя пальцами и тихо постанывая, закусывая губы.       Внезапный шорох у полога повозки заставил её замереть. — Что там у тебя? — голос Мирры, резкий, настороженный.       Эрика едва успела спрятать руку под одеяло. — Ничего... Просто... кошмар приснился, — пробормотала она, пытаясь успокоить дыхание.       Мирра откинула полог. Лунный свет осветил лицо Эрики — раскрасневшееся, с припухшими губами. — Кошмар, говоришь? — Мирра прищурилась, её взгляд скользнул по растрёпанной соломе. И заметил лежащую рядом морковку. Окровавленную. — Что... это? — она взяла морковку двумя пальцами, подняла к свету.       Наступила тишина. Эрика молчала, её сердце бешено колотилось. — Ах ты... твою мать! — Мирра выпрямилась. Её лицо исказилось от ярости. — Вреемде! Просыпайся! Твой драгоценный товар только что выкинул фортель!       В лагере тут же началась суматоха. Зашуршали одеяла, загремело оружие. Вреемде подошёл к повозке, заспанный, но уже бдительный. — Что случилось?       Мирра молча протянула ему морковку. Вреемде посмотрел на морковку. Потом на Эрику. Потом снова на морковку.       На его лице отразилось сначала недоумение. Затем — понимание. И наконец — холодная, ледяная ярость, гораздо страшнее криков и угроз. — Вытащить её, — процедил он сквозь зубы.       Такой интонации Эрика не ожидала. Мужчина показывал себя как рассудительный. Возмущения, оскорбления или укоры, выговор - она готовилась к этому. Она сжалась, испугавшись.       Двое стражников грубо выволокли её из повозки и швырнули на землю у костра. Эрика упала на колени, пытаясь прикрыться — платье было задрано, волосы растрёпаны. Вреемде подошёл медленно, словно хищник, загоняющий жертву. Он не кричал. Он говорил тихо, почти шёпотом, и от этого его слова звучали ещё страшнее. — Ты понимаешь, что ты сделала? — спросил он, держа окровавленную морковку перед её лицом.       Эрика молчала, дрожа. — Ты думала, я убью тебя? Или верну домой? — он усмехнулся. Холодно, без капли веселья. — Глупая, глупая девочка. Ты думала, твоя "ценность" только в этом?       Он выбросил морковку в костёр. — Твоя ценность, моя дорогая, в твоей красоте. В твоём образовании. В твоём происхождении. В том, что ты — редкий экземпляр. А не в маленьком кусочке плоти, который ты так глупо решила... повредить.       Он присел перед ней на корточки, его глаза были на одном уровне с её. — Да, теперь я не смогу продать тебя как нетронутый товар. Потерял процентов тридцать, не меньше. Но знаешь что? — он наклонился ближе. — Есть покупатели, которым это даже нравится. Которые предпочитают товар... уже распробованный. Которые платят за истории. За унижение. За сломленную волю.       Его рука медленно поднялась и коснулась её щеки. Нежно, почти ласково. — Так что ты просто... изменила свою категорию. С "эксклюзивного" на "экзотический". И знаешь, что самое забавное? Теперь у меня нет причин... сдерживаться.       Он встал. — Мирра. Привяжи её к дереву. На ночь. Пусть подумает о своём поведении.       Стражники подхватили её под руки, потащили к старому дубу на краю поляны. — А утром, — добавил Вреемде ей в спину, — мы поговорим о том, как ты будешь возмещать мне убытки. До самого Нильфгаарда.       Эрика забрыкалась. Было слишком похоже на времена порки из детства — привязать к чему-либо и "думать о поведении". — У вас что, не там грамотных?! Зачем я нужна?! Отец заплатит за меня больше! Вы получите свои полторы тысячи и больше!       Вреемде остановился, не оборачиваясь. Его плечи слегка напряглись. — Твой отец? — он медленно повернулся. В голосе появилась новая нота — не ярость, а холодное любопытство. — Интересно. И сколько же, по-твоему, заплатит твой отец за беглую дочь?       Он подошёл ближе, его глаза сузились. — Две тысячи крон? Три? А может, он вообще откажется платить? Ведь ты опозорила семью. Сорвала выгодную сделку с бароном. Заставила его краснеть перед всем Новиградом - Гуго мне рассказал кто ты.       Стражники держали её крепко, но Вреемде жестом остановил их. — И потом... как я объясню, где тебя нашёл? Что ты делала в руках работорговцев? Думаешь, твой отец поверит, что ты случайно попала в лапы к Гуго? Нет, милая. Твой отец либо не заплатит ни гроша, либо заплатит копейки — лишь бы избавиться от позора. А мой покупатель в Нильфгаарде заплатит полную цену. Даже за... повреждённый товар. Так что твоя попытка торговаться только что провалилась. Мирра, привязывай её. И кляп в рот — надоели её крики. — Подождите! — девушка схватила его за рукав. — Так и скажете, что я случайно оказалась на барке с работорговцем. Ни слова ведь не соврёте. У меня украли кошель, и я не смогла оплатить дорогу за полтора серебряных другому капитану. Пришлось пользоваться "Чайкой". Это правда! И что сбежала гулять в Оксенфурт. Папе не впервой побеги — я в детстве часто убегала в Новиград гулять. А служанка, моя служанка, она была со мной, со мной улизнула! Скажете, что спасли меня от рук насильников в порту!              Вреемде внимательно выслушал её, его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он медленно кивнул. — Неплохая история, — признал он. — В ней даже есть доля правды. Это делает её... убедительной.       Он прошёлся вокруг неё, размышляя. — Твой отец действительно может поверить в такую версию. Легкомысленная дочь, украденный кошелёк, неудачный выбор капитана... Да, это звучит правдоподобно.       Эрика почувствовала слабую надежду. — Но есть одна проблема, — продолжил Вреемде, останавливаясь перед ней. — Я уже получил аванс от своего покупателя. Половину суммы. Если я не доставлю тебя, мне придётся вернуть деньги. А этот человек... он не любит, когда сделки срываются.       Он склонился, заглянул ей в глаза. — Кроме того, как ты объяснишь своё... недавнее поведение? Что скажешь отцу о морковке? О том, что ты делала в повозке?       Пауза. — И наконец... даже если твой отец заплатит выкуп, сколько времени это займёт? Неделю? Месяц? А мой покупатель ждёт тебя через десять дней. Он не терпит опозданий. Так что твоё предложение, хоть и заманчивое, слишком рискованное. Продолжайте, — махнул рукой мужчинам.       Стражники снова потащили её к дереву. — Но я ценю твою... изобретательность, — добавил Вреемде. — Это пригодится тебе в Нильфгаарде. Мой покупатель любит умных девочек.       Эрика сделала последнюю попытку избежать ночёвки у дерева. — Тогда верните меня в повозку, я ведь уже ничего не смогу сделать. И бежать некуда, и кричать.       Вреемде остановился, обдумывая её слова. Его взгляд скользнул по тёмному лесу вокруг, по своим людям, по ней. — Ты права, — сказал он наконец. — Бежать тебе действительно некуда. И кричать бесполезно.       Он помолчал, взвешивая варианты. — Но ты уже доказала, что способна на... неожиданные поступки. Кто знает, что ещё придёт тебе в голову до утра? Может, решишь поранить себя ещё как-нибудь? Или попытаешься задушиться собственным платьем?       Мирра нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, всё ещё держа верёвки. — С другой стороны, — продолжил Вреемде, — привязанная к дереву, ты можешь простудиться. Или на тебя нападут волки. Это тоже снизит твою ценность.       Он вздохнул, словно решая сложную математическую задачу. — Хорошо. Верните её в повозку. Но Мирра спит рядом с ней. И свяжите ей руки. Не туго, но надёжно. Чтобы больше никаких... экспериментов.       Стражники развернули её обратно к повозке. — И запомни, — добавил Вреемде ей в спину, — это последний раз, когда я проявляю снисходительность. В следующий раз ты действительно проведёшь ночь на улице. Или хуже.       Мирра грубо затолкала Эрику обратно в повозку и связала ей руки перед собой — не туго, но достаточно крепко, чтобы она не могла ничего предпринять. Затем устроилась рядом, положив руку на рукоять ножа. — Даже не думай шевелиться, — прошипела она. — После твоих фокусов я не сомкну глаз до утра.       Эрика легла на бок, чувствуя, как верёвка натирает запястья. План провалился. Более того — теперь её положение стало ещё хуже. Вреемде больше не считал нужным сдерживаться, а Мирра смотрела на неё как на опасного зверя.       Лагерь постепенно затих. Костёр догорал, стражники дремали по очереди. Мирра действительно не спала — Эрика слышала её ровное, бдительное дыхание. Где-то в лесу ухнула сова. Далеко, на дороге, прогрохотала чья-то повозка. Обычные ночные звуки.       Эрика закрыла глаза, пытаясь заснуть. Завтра будет новый день. Новые возможности. Может быть, ещё один постоялый двор. Может быть, Адам действительно следует за ними... Но надежда была слабой. Очень слабой.       Ночью очень трясло и что-то трещало. Громыхнуло. Эрика заворочалась, стала прислушиваться. Мирра прижала дернувшуюся Эрику рукой. Шепнула: "Спи, а то затошнит." Сквозь сон девушка не поняла почему, но решила не противиться.       Утром их разбудили рано. Солнце едва показалось из-за деревьев, когда Вреемде уже командовал сворачивать лагерь. — Сегодня форсированный марш, — объявил он. — К вечеру должны дойти до границы. Там нас ждёт эскорт.       Эрике развязали руки, позволили справить нужду в кустах под присмотром Мирры, дали кусок хлеба и кружку воды. Никто не упоминал вчерашний инцидент, но атмосфера изменилась. Стражники смотрели на неё с новым интересом — не как на ценный груз, а как на... что-то другое.       Повозка тронулась. Впереди — граница с Нильфгаардом. И неизвестность.       День прошёл в тягостном молчании. Повозка катилась по всё более пустынной дороге, минуя редкие деревушки и заброшенные фермы. Чем ближе к границе, тем меньше встречалось людей.       К полудню они остановились у ручья напоить лошадей. Эрике позволили выйти размяться, но теперь её окружали сразу трое стражников. Никаких шансов на побег. — Скоро граница, — сказал Вреемде, изучая карту. — Ещё часа три-четыре.       Он свернул карту и посмотрел на нахмурившуюся озадаченно Эрику. — Там нас встретит нильфгаардский эскорт. Мои полномочия закончатся. Дальше ты — их забота.       В его голосе не было ни угрозы, ни сочувствия. Просто констатация факта. — Советую вести себя разумно. Нильфгаардцы менее... терпеливы, чем я.       Повозка снова тронулась. Эрика смотрела в щель между досками, наблюдая, как меняется пейзаж. Редкие северные сосны сменялись более густым лесом. Дорога становилась лучше — мощёная, с каменными столбами через каждую милю.       К вечеру впереди показались огни. Не деревня — слишком много факелов, слишком правильное расположение.       Пограничная застава. — Приехали, — объявил Вреемде.       Застава представляла собой небольшую крепость, перегораживающую дорогу. Высокие стены, башни, тяжёлые ворота. На стенах развевались чёрные знамёна с золотым солнцем — герб Нильфгаарда.       У ворот их уже ждали. Отряд всадников в чёрных доспехах, их лица скрыты шлемами с забралами. Во главе — офицер без шлема, с холодным, аристократическим лицом. — Вреемде, — кивнул он. — Груз доставлен? — Как договаривались, центурион Кальвейт.       Офицер подошёл к повозке, заглянул внутрь. Его взгляд скользнул по Эрике — оценивающий, но без эмоций. — Выводите её.       Эрику вытащили из повозки. Она стояла посреди дороги, окружённая нильфгаардскими солдатами, чувствуя себя товаром на аукционе. — Документы, — протянул руку Кальвейт.       Вреемде передал ему свиток с печатями. — Всё в порядке. Деньги переведены на ваш счёт в Гесо.       Сделка была завершена. Эрика больше не принадлежала Вреемде. Теперь она была собственностью Нильфгаарда.       Она безразлично рассматривала солдат вокруг, стены заставы. Может, не всё потеряно?.. Как поведут себя эти солдаты? Есть ли шанс попробовать соблазнить одного и потом бежать. Её не могут убить — деньги. — Меня будет искать Вернон Роше, — на пробу сказала Эрика.       Центурион Кальвейт медленно повернулся к ней, его брови слегка приподнялись. — Роше? — переспросил он с лёгким любопытством. — Командир темерских спецподразделений? Интересно.       Он обменялся взглядом с Вреемде, который пожал плечами. — Она уже пыталась торговаться. Сначала отцом, потом выдуманными кладами. Теперь вот Роше.       Кальвейт подошёл ближе к Эрике, изучая её лицо. — И почему, позвольте спросить, Вернон Роше будет искать... простую беглую дворянку? — в его голосе звучала холодная насмешка. — Вы что, его любовница? Или, может быть, секретный агент Темерии?       Несколько солдат усмехнулись. — Роше занят более важными делами, чем поиски сбежавших невест, — продолжил центурион. — Он охотится на скоя'таэлей в лесах Редании. Ему не до вас.       Он развернулся к своим людям: — Сажайте её в повозку. Выезжаем через час. До Альба Дивизии три дня пути.       Один из солдат взял Эрику за руку — не грубо, но крепко. — И запомните, — добавил Кальвейт, обращаясь уже к ней, — здесь вы находитесь под юрисдикцией Империи. Любые попытки бегства или неповиновения будут рассматриваться как преступления против государства. А наказания у нас... суровые.       Его тон был спокойным, почти скучающим, но угроза была очевидна.       Ведомая охранником девушка продолжила, стараясь делать тон уверенным. — Потому и будет. Люди Вернона окружили мой дом в Новиграде — я им нужна как свидетель, видевший Йорвета. Ценный и важный. Они даже прислали к нам шпиона. Красивого. Я успела случайно уйти раньше — сбежала посмотреть город. Но не вернулась назад именно по этой причине — хотела укрыться.       Кальвейт остановился, его рука поднялась, останавливая солдата. Выражение его лица изменилось — скука сменилась острым интересом. — Йорвет? — он медленно повернулся к ней. — Вы видели Йорвета? Лично?       Вреемде тоже насторожился, его глаза сузились. — Она ничего не говорила об этом раньше, — пробормотал он.       Кальвейт поднял руку, заставляя его замолчать. Он подошёл к Эрике, его взгляд стал пронзительным. — Где? Когда? При каких обстоятельствах? — вопросы сыпались один за другим. — И что за шпион? Опишите его.       Он обернулся к своим людям. — Отложить отъезд. Ведите её в казармы. Мне нужно это выяснить.       Затем повернулся к Вреемде: — Вы можете ехать. Но если она говорит правду... если Роше действительно её ищет как свидетеля... это меняет дело. Информация о местонахождении Йорвета стоит больше, чем любой товар.       Вреемде кивнул, явно довольный, что проблема больше не его. — Удачи, центурион. Надеюсь, она окажется полезной.       Кальвейт уже не слушал его. Всё его внимание было приковано к Эрике. — Говорите, — приказал он. — Всё, что помните. Каждую деталь.