Часть 13. Умения.

Альба Дивизия. Осенний Эквинокций             Толпа у помоста с молодым бардом росла. Парень был хорош собой — тёмные кудри, белозубая улыбка, ловкие пальцы на струнах. Но его репертуар был выверенно официальным — гимны дивизиям, оды императору, героические баллады о победах Нильфгаарда. Публика слушала, аплодировала, бросала монеты, но без особого воодушевления. Дежурное одобрение.       Зато на противоположном краю площади, где пританцовывал дудочник, собралась куда более оживлённая толпа. Оттуда доносились взрывы хохота, подвывания, пьяные подпевки. Музыкант играл что-то быстрое, озорное, явно не из официально одобренного репертуара.       Между рядами прилавков сновали торговцы с подносами — жареные каштаны, медовые пряники, горячее вино. Запахи смешивались, создавая пьянящий праздничный аромат. У книжного лотка развернулся спор — покупатель торговался с продавцом из-за цены на потрёпанный сборник северных сказок. Рядом, у прилавка с украшениями, две девушки-студентки примеряли дешёвые диадемы, хихикая и толкая друг друга.       Маркус с товарищами остановились у лотка с жареным мясом. Один из солдат, рыжеволосый здоровяк, громко требовал двойную порцию, размахивая монетами. Второй, постарше, спокойно осматривал толпу — привычка патрульного, даже в выходной. Молодой бард закончил песню под вежливые аплодисменты и объявил перерыв. Толпа начала расходиться — кто-то потянулся к прилавкам, кто-то к весёлому дудочнику.              Эрика переходила от одной группы слушателей к другой. Когда красивый бард спустился отдохнуть, она не преминула воспользоваться моментом. У неё появилась идея. Неожиданная, невозможная, шальная — такая же, как её одиночная поездка в Оксенфурт. Этот бард напомнил ей одного знакомого, который и рекомендовал то путешествие. Тоже музыканта…       Она постаралась использовать все свои навыки светских бесед и обаяния, нагло воспользоваться внешностью, чтобы расположить к себе парня.       Цинично и низко, но ей нужна была его профессиональная помощь. Чтобы он сам захотел её предложить, она решила сделать то, что умела лучше всего. Иронией судьбы её лучший навык был — приносить удовольствие Рихарду ртом. Эрика надеялась, что все мужчины падки на подобное. Она вспомнила Йорвета, который не протестовал, когда она рискнула. Его стон и лицо.       На неё, как показало прошлое, тоже реагировали — даже без стараний. Но просто вызвать интерес мало. Мало отдаться, как каждая вторая здесь, наверное. Нужно оставить впечатление. Запомниться.       Бард спустился с помоста, вытирая платком вспотевший лоб. Вблизи он оказался ещё моложе — лет двадцать, не больше. Кудри ухоженные, камзол дорогой, лютня превосходной работы с инкрустацией. Явно не бродячий музыкант, а кто-то с амбициями и связями.       Он взял кубок с вином у разносчика, расплатился щедро и огляделся в поисках тенистого места. Его взгляд скользнул по толпе, задержался на приближающейся девушке в скромном сером платье, но с ярким украшением волос и блеском в зелёных глазах. — День добрый, сиятельная, — улыбнулся он вежливо, как человек, привыкший к вниманию поклонниц. — Надеюсь, моё скромное выступление пришлось вам по душе?       Тон был светским, отработанным, но глаза оценивающе скользили по её лицу, фигуре. Профессиональная оценка — насколько интересна эта девушка? Стоит ли тратить время? — Вы из академии? — кивнул он на её платье. — Студентка? Или… — лёгкая пауза, изучающий взгляд, — …работаете там?       Эрика остановилась. Он был не похож на прочих. Слишком искусственный, выхолощенный. План срочно требовалось пересмотреть. Эрика подумала о дудочнике, но тот не поёт. — Добрый, маэстро. Хотела выразить вам восхищение. Не только лирикой, но и манерой. Вы, наверное, обучены лучшими талантами и выступаете в столицах.       Бард расцвёл под лестью, как цветок под солнцем. Его улыбка стала шире, осанка — выше. — Вы очень проницательны, — сделал он лёгкий поклон, явно наслаждаясь моментом. — Действительно, я обучался в Беаукларской академии. Три года у маэстро Витториоба. Сейчас состою при дворе графа Энсена — выступаю на официальных приёмах, торжествах.       Он отпил вина, взгляд скользнул по её лицу с явным интересом, но не грубым, а оценивающим: — А вы, вижу, разбираетесь в искусстве. Редкость среди… служащих академии. — Лёгкая пауза на слове «служащих», намёк на замеченное скромное платье. — Хотя, должен признать, ваша внешность больше подошла бы для дворцов, чем для библиотечных комнат.       Комплимент прозвучал отработанно. Он явно привык сыпать ими направо и налево. — К сожалению, у меня ещё одно выступление через полчаса. Но я мог бы пригласить вас в «Золотого грифона». Там после официальной части я исполняю более… камерный репертуар. Для ценителей.       Предложение было вежливым, но формальным. Он явно не планировал ничего серьёзного — просто накопление поклонниц для поддержания репутации.

***

У границы Нильфгаарда, река Яруга. Тот же день       Отряд Иорвета двигался через густой лес бесшумной тенью. Пахло прелыми листьями, влажной землёй и речной водой.       Разведчики уже подтвердили — портовый склад в Каркано действительно охраняется, внутри минимум десять пленников. — Через два часа начнём, — Иорвет проверял стрелы, откладывая бракованные. —Стандартная тактика. Бесшумно снимаем охрану, блокируем выходы, берём хозяина для допроса.       Киаран кивнул, раздавая задачи остальным бойцам тихими знаками.       Командир смотрел на карту, расстеленную на пне, но мысли блуждали. Два месяца методичной войны с работорговцами. Сорок три освобождённых. Восемь разгромленных складов. Цифры. Результаты. Но злость и горечь внутри не утихли.       Он и так искал этот реестр. И так собирался всё это делать — с холодной головой, яростью на всех причастных. И сам ненароком вынудил Эрику оказаться на территории промысла работорговцев. И теперь он был…что? Более заинтересован?       Смешал личное? Стала ли необычная маленькая dh’oine «личным»?       Иорвет достал трубку. Набил, чиркнул кремнём. — На черта я советовал ей возвращаться по воде в Новиград…       Случайность.       Почему-то она выбрала именно Вронека вместо любого другого. Прямиком в ловушку. С самого начала цепочки.              Он выдохнул дым, прищурился, глядя на карту.       Два скоя’таэли услышавшие оброненную фразу командира, настроенные ловить приказы в мисси, лишь озадаченно свели брови и переглянулись.       Киаран бесшумно подошёл, протянул флягу с водой. Иорвет мотнул головой — не сейчас. Лейтенант постоял рядом, затем напомнил тихо: — Командир, отряд готов. Ждём приказа. — Через час выдвигаемся, — одноглазый эльф затянулся ещё раз. — Пусть отдохнут.

***

Альба Дивизия. — Я бы с удовольствием послушала! Как жаль, что вы уже покидаете площадь. Что же мы будем делать без артиста? Дудочник не поёт. Или, — она заозиралась, — будут ещё исполнители? Ваши конкуренты? — игриво улыбнулась она.       Бард фыркнул с лёгким снобизмом: — Конкуренты? О, сударыня, вы льстите этим бродягам. — Небрежно махнул рукой в сторону дудочника и других уличных музыкантов. — Это просто… развлечение для крестьян. Они играют то, что хочет услышать пьяная толпа — пошлые куплеты, танцевальные мелодии. Никакой техники, никакого образования.       Он отпил вина, явно наслаждаясь возможностью покритиковать коллег: — Хотя… вон тот, с виолой, — кивнул на край площади, где у фонтана устроился пожилой музыкант с потрёпанным инструментом, — старик Эмиль. Говорят, когда-то играл при дворе в Цинтре, до войны. Сейчас спился, конечно, но иногда ещё выдаёт что-то стоящее. Если поймаете его трезвым.       Он оглядел площадь оценивающим взглядом: — А ещё после обеда должна появиться какая-то девица с арфой. Северянка, беженка вроде. Поёт баллады на старый манер. Народ любит — ностальгия по «доброму старому Северу». — В его тоне прозвучала насмешка. — Хотя техника у неё хромает, голос слабоват. Но для площади сойдёт. Увы, мне пора, долг зовёт. Граф не любит опозданий. Но вечером, в «Золотом грифоне» — буду рад видеть вас среди слушателей. Вход свободный, но… место лучше занять пораньше. Обычно набивается битком.       Он сделал изящный поклон, собираясь уходить.       Эрика присела в лёгком реверансе. Совсем немного, так, как обозначают вежливость равным, а не перед господами. Улыбнулась дежурно-дружелюбно.       Значит, где есть те, кто исполняет пошлые куплеты… Хоть бы оказались приятными на вид.       Четвёрка музыкантов действительно выглядела пёстро и несуразно. Дудочник — худой, жилистый мужчина лет тридцати с всклокоченными рыжими волосами и заразительной улыбкой. Рядом — здоровяк с барабаном, лысоватый, с густой бородой, явно силач из какой-то деревни. Третий — тощий парень с скрипкой, нервный, дёргающийся, но пальцы летали по струнам виртуозно. И четвёртый — самый молодой, лет двадцать, с лютней и голосом похабника, который только что орал куплет про фермершу и странствующего торговца.       Эрика попробовала снова: восхищение, светлая улыбка, искренние аплодисменты. Мужчины были забавными, немного несуразными, весельчаками. Они явно были не местными. Странствующие барды — то, что нужно.       Когда Эрика подошла и зааплодировала, все четверо разом обернулись. Здоровяк присвистнул, дудочник ухмыльнулся, скрипач покраснел и отвёл глаза, а молодой лютнист расплылся в довольной улыбке.       Она не умела кокетничать или заигрывать, как Раня, но постаралась использовать всё, что знает и умеет. А кроме этого завести самый важный разговор: о местах, где они выступают, какие песни там предпочитает народ. Но это было легко — каждый бард любит рассказывать о таком. — И где маэстро были до этой площади? Вчера или в прошлом месяце? Наверное, не умолкали по пути в Нильфгаард — все деревни обошли? — Ну надо же! — воскликнул дудочник, театрально кланяясь. — Красавица с хорошим вкусом! Редкость в наши дни! Большинство тянется к этим надутым павлинам с их «высоким искусством».       Здоровяк рыкнул смехом: — Эй, Ясь, не зарывайся! Может, она как раз от того красавчика с помоста и пришла передохнуть! — От него? — фыркнул дудочник. — Да его песни скуку нагоняют! Вот мы — другое дело! Мы душу греем!       Когда она спросила про их маршруты, все четверо разом оживились. Рассказывать о своих странствиях — любимое занятие каждого бродячего музыканта. — Ох, мы везде были! — начал дудочник Ясь. — Месяц назад играли в Бругге — там народ попроще, любит весёлое. Потом через деревни шли — Жупки, Белая, а там и Диллинген. Везде останавливались, пару монет зарабатывали. — В Диллингене чуть не побили! — вставил здоровяк. — Ясь спел про местного старосту и его молодую жёнушку… староста не оценил! — Зато жёнушка оценила! — захохотал дудочник. — Подмигнула мне на прощание!       Скрипач, наконец набравшись смелости, добавил тише: — А до Темерии мы были в Цинтре. Там хуже — война прошла, народ бедный, монет почти не бросают. Зато в тавернах кормят за песни.       Лютнист кивнул: — Да, через границу прошли месяца полтора назад. Южный Содден сейчас — не лучшее место. Патрули везде, проверки. Нас трижды останавливали — документы, откуда, куда. Хорошо, что мы музыканты — обычно пропускают. — А вот обратно не пойдём пока, — вставил Ясь. — Слышали, там скоя’таэли объявились. Жгут усадьбы, громят обозы. Опасно. Мы лучше по Нильфгаарду покружим — тут спокойнее. И платят лучше. — Следующая остановка — Туссент, — добавил здоровяк. — Там праздник какой-то намечается. Потом, может, в столицу рванём. Говорят, там золотые горы можно заработать, если попадёшь на хороший праздник.       Молодой лютнист подмигнул Эрике: — А вы, милсдарыння, откуда? Местная? Или тоже путешествуете?       Эрика мысленно вздохнула: "по Нильфгаарду…» — А бывали вы в Оксенфурте? Или Новиграде? Может, знаете лютниста Яся? У него ещё сестра есть. Всюду с ним таскается.       Четвёрка переглянулась. Дудочник почесал затылок: — Оксенфурт? Новиград? Э-э, нет, милсдарыння. Мы так далеко на север не забирались. Это ж Редания, совсем другая сторона. Мы больше по югу кружим — Нильфгаард, Темерия на границе, иногда в Верден заглядываем.       Здоровяк кивнул: — Да и сейчас на Севере неспокойно. Войны, погромы, охота на нелюдей. Для таких, как мы — опасно. Могут и за скоя’таэлей принять, если не повезёт. — Хотя про Оксенфурт слышали. Там академия знаменитая, бардов много. Конкуренция жёсткая. Без связей и репутации там не заработаешь — студенты сами музыку делают, местных предпочитают.       Лютнист оживился: — А Ясь с сестрой? Имя знакомое, но… Ясь — распространённое имя среди музыкантов. Таких, наверное, десятка три по всему континенту. А уж с сёстрами, братьями, любовницами — вообще не счесть. — А вы, милсдарыння, откуда знаете про этого Яся? Встречались где-то? Или просто слышали? — ухмыльнулся дудочник.       Его взгляд стал любопытнее — не подозрительнее, а с искренним интересом музыканта, любящего сплетни и истории.       Эрика невзначай придвинулась к самому молодому и весёлому. — Да приятель мой, с детства. Уехал туда, думала весточку передать… Он в Новиграде, это вольный город, относительно. Советую посетить. Такой большой! — глаза Эрики вспыхнули.       Она стала в красках расписывать кварталы, улицы, фонтаны, придумывая половину из сказанного. В какой-то момент эмоционально ухватила за рукав лютниста и так и не отпустила.       Молодой бард явно не ожидал такого энтузиазма. Его глаза расширились, когда она схватила его за рукав, а на лице расплылась довольная, немного смущённая улыбка. — О-о, Новиград! — он не отстранился, наоборот, слегка подался ближе. — Слышал, там размах! Порт огромный, таверн как грязи, народу — тьма!       Дудочник Ясь хохотнул, толкнув здоровяка локтем: — Гляди-ка, Михал нашёл поклонницу! Быстро работает, щенок!       Михал покраснел, но не отстранился. Его рука даже слегка накрыла её пальцы на своём рукаве: — Не слушай их. Они просто завидуют, что у меня вкус лучше. — Он подмигнул. — А расскажи ещё про Новиград! Правда там в храме Вечного Огня красноглазые служители? И что в портовом квартале можно найти товары со всего света?       Скрипач покашлял, явно смущённый откровенным флиртом, а здоровяк гоготал: — Михал, ты хоть спроси, как её зовут, прежде чем в уши дышать!       Лютнист смутился ещё сильнее, но не отпустил её руку: — Точно! Прости. Меня Михал зовут. Михал из… ну, из разных мест. А тебя? — И давно ты в Альба Дивизии? — добавил другой. — Или тоже странствуешь? Может, с нами по дороге составишь компанию? До Туссента недалеко, весело будет!       Предложение прозвучало легко, по-дружески, но в глазах Михала мелькнуло что-то более заинтересованное.

***

Недалеко от форта Каркано. Сумерки       Иорвет лежал на толстой ветке дуба, вжавшись в кору. Внизу, в полусотне метров — дырявое, подгнившее здание, обнесённое частоколом. Шесть стражников у стен, ещё четверо у ворот. Один из них зевал, прислонившись к бревну. Другой ковырял в зубах щепкой. Расслабленность наёмников, уверенных в безопасности. В подвале, по данным разведки, держали пленников. — Слишком много охраны для обычного склада, — прошептал Киаран с соседней ветки.       Иорвет прищурился, выбирая первую цель — охранника с факелом у дальней стены. — Значит, товар ценный. Начинаем, когда стемнеет окончательно.       Позади, в зарослях, кто-то из бойцов — кажется, Торнелл — осторожно прошептал Ледру: — Это уже пятый склад за месяц. И все южнее, южнее… Когда мы вернёмся в Махакам? Там тоже дел хватает. — Заткнись, — буркнул Ледр. — Командир знает, что делает.       Но сам посмотрел на спину Иорвета с лёгким недоумением.       Киаран услышал. Бросил короткий взгляд на командира, но тот не подал виду.      Единственный глаз остался прикован к цели внизу.       Отряд замер в готовности. Бесшумные тени в сумеречном лесу.              Первый охранник упал бесшумно — стрела Иорвета прошила горло, не дав издать звук.      Второй обернулся на шорох падающего тела и получил стрелу в глаз от Киарана.       Отряд влился во двор как тёмная волна. Бесшумно. Смертоносно. Профессионально. — Ищите подвал, — Иорвет указал двум бойцам на приземистую пристройку. — Освобождайте пленных. Остальные — блокируем выходы. Хозяина — живым.       Внутри здания послышались крики — кто-то поднял тревогу. Но было уже поздно.       В подвале за решёткой метались фигуры. Когда Торнелл сломал ржавый замок, оттуда вывалились одиннадцать человек — семь эльфов, три dh'oine, один краснолюд. Истощённые, в рваной одежде, с глазами, полными страха и надежды. — Скоя’таэли… — прошептала одна из эльфиек, падая на колени, не зная, чего ожидать.       Иорвет опустился перед ней на корточки: — Можешь идти?       Она кивнула, с трудом поднимаясь. — Торнелл, выводи их. Там Эйдан ждёт с проводниками.       Наверху послышались крики, лязг оружия. Иорвет сорвался с места, взлетая по лестнице.       Хозяин склада — полный мужчина в дорогом камзоле — уже почти добежал до коновязи, где ждала осёдланная лошадь.       Стрела вонзилась в землю в сантиметре от его ноги. Мужчина споткнулся, упал в грязь. Киаран и ещё двое скоя’таэлей окружили его. — Живым, — бросил Иорвет, подходя. — Он нам нужен для допроса.       Казимира притащили во двор и швырнули на колени. Руки связаны за спиной, лицо в грязи и крови — он попытался сопротивляться, когда его ловили. Неразумно.       Иорвет неторопливо подошёл, присел на корточки перед пленником. Достал кинжал — не угрожающе, просто вращал уткнув кончик в песок. Пауза затянулась. Работорговец дышал тяжело, сопел носом. — Знаешь, — наконец начал Иорвет, не поднимая глаз от своих рук, — я всегда удивляюсь одному. — Он повернул кинжал, чтобы отблески костра заиграли на лезвии. — Как можно быть настолько глупым, чтобы торговать Aen Seidhe… в лесу принадлежащем Aen Seidhe?       Казимир молчал, трясясь. — Это ведь как… — Иорвет театрально задумался, — …как продавать рыбу прямо в реке. Перед носом у щук. Логично?       Он поднял взгляд. Единственный зелёный глаз смотрел с насмешливым любопытством. — Нет? Не логично? Вот и я о том же.       Командир выпрямился, прошёлся вокруг пленника. Сапоги мягко шуршали по траве. — Итак, Казимир. Красивое имя. Королевское даже. — Он остановился за спиной работорговца, наклонился к его уху. — Жаль, что носит его торговец детьми.       Кинжал скользнул вниз, коснулся затылка. Не давя. Просто напоминая. — Давай поиграем в игру, — голос стал тише, почти дружелюбным. — Я спрашиваю. Ты отвечаешь правдиво. За каждую правду — ты остаёшься целым. За каждую ложь… — лезвие скользнуло к уху, — …теряешь что-нибудь ненужное. Уши, например. Или пальцы. Согласен? — Я… я ничего не… — Ш-ш-ш, — Иорвет приложил палец к губам, обходя пленника спереди. — Это была не ложь. Это была глупость. За глупость я пока не наказываю. Пока.       Он присел на корточки, положил кинжал на колено. В свете костра его лицо казалось резной маской. — У меня список Гуго. Помнишь Гуго? Толстяк из Новиграда. Очень разговорчивый был, особенно под конец. — Усмешка. — Так вот, в этом списке ты есть. Казимир из Каркано. Перекупщик. Специализация — эльфы до двадцати лет. Молодые. Почему молодые, Казимир? — Они… их проще… — Продать? Да, конечно. Молодых больше ценят. — Голос стал жёстче. — В рудниках, в борделях, на плантациях. Везде, где нужны рабы, которые проживут хотя бы лет пять до смерти.       Иорвет встал, начал расхаживать вокруг. — Вопрос первый. Кто твои покупатели? — Разные… много… — Имена. — Не могу… они убьют…       Эльф остановился, повернулся к нему. Медленно, театрально развёл руками: — Они убьют? — В голосе прозвучало искреннее изумление. — Казимир. Посмотри вокруг. — Он обвёл рукой поляну, где стояли вооружённые скоя’таэли. — Кого ты боишься больше? Их — где-то там, потом, может быть? Или меня — здесь, сейчас, гарантированно?       Пауза. — Подумай хорошо.       Казимир задрожал сильнее: — В… в Цинтру! В Каген! Местным дворянам! Барон Сальватор, граф Ардо, ещё… — Дальше, — Иорвет достал потрёпанный лист бумаги, развернул. — Гуго записывал маршруты. Ты отправлял «товар» не только в Цинтру. Куда ещё? — На юг… Винтерберг, Розваг, иногда в саму Альба Дивизию…       Иорвет замер. — Альба Дивизию? — переспросил он тихо. — Куда именно в Альба Дивизии? — Не знаю точно! Клянусь! Нильфгаардцы сами забирали! Центурион какой-то… Кальвейт, кажется… Документы оформлял, платил хорошо… — Когда последний раз? — Месяца три назад… нет, четыре… молодой нелюдь… его в академию определили вроде…       Иорвет медленно сложил бумагу, спрятал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Киаран, наблюдавший со стороны, заметил, как сжались пальцы командира. — Академия, — повторил Иорвет. — Как гуманно. — Сарказм резал, как бритва. — Покупают рабов и отправляют учиться.       Эльф присел перед ним в последний раз: — Видишь? Ты был честен — ты цел. Я ведь обещал. — Он похлопал работорговца по щеке. — Правда, я не обещал отпустить.       Он кивнул двум бойцам: — Повесьте его с остальными. Табличку с именем. Пусть все знают.       Когда Казимира поволокли прочь, Иорвет подошёл к костру. Киаран протянул флягу. Командир отпил, глядя в пламя. — Альба Дивизия, — пробормотал он. — Кальвейт. Академия. — Что-то не так? — осторожно спросил лейтенант. — Не знаю. Может быть.

***

Альба Дивизия. Осенний Эквинокций       Эрика позволила взять себя под локоть, потом за ладонь. Делала вид, что просто не замечает этого. Всё внутри кричало, что это странно, и требовало сосредоточиться на новом ощущении, но язык продолжал болтать, рот — улыбаться.       Ей нужно было увести его отсюда к вечеру, где-то встретиться, уединиться. Они же остановились где-то для ночёвки?.. Эрика чувствовала, что уже заинтересовала собой, но этого было мало.       Михал явно попался на крючок. Он держал её за руку, слушал рассказы о Новиграде с открытым ртом, периодически вставляя восхищённые междометия. Его товарищи заметили это и начали подтрунивать. — Смотри, Михал, а то заберёт тебя с собой в этот Новиград! Будешь там на фонтане играть! — хохотнул здоровяк.       Ясь подмигнул Эрике: — Он у нас парень хороший, хоть и глуповатый немного. Но лютня в его руках поёт, как соловей. Особенно если муза рядом хорошая!       Молодой бард покраснел ещё сильнее, но руку не отпустил. Наоборот, сжал чуть крепче. — А где ты живешь? — спросил он, игнорируя шутки товарищей. — Мы тут комнату сняли над таверной «Красный кабан», у южных ворот. Там и ночуем, и репетируем. Может… может, придёшь вечером? Мы там для себя играем, не на публику. Посидим, поговорим… о Новиграде… о музыке…       Предложение прозвучало искренне, с юношеской робостью. Он явно был очарован. Скрипач, наблюдавший за сценой, нервно переступил с ноги на ногу и тихо сказал: — Михал, нам пора. Ещё одно выступление перед закатом. Заработать надо.       Лютнист поморщился: — Да ладно, Дарек, успеем ещё! У нас тут… культурный обмен!       Но Ясь положил руку ему на плечо: — Он прав. Работа есть работа. А милсдарыння никуда не денется, если захочет. «Красный кабан», после заката. Ждём? — он посмотрел на Эрику с хитрой, понимающей усмешкой.       Эрика кивнула, улыбнулась немного смущённо, высвободила ладонь и попрощалась. Оставалось много времени — погулять и насладиться фестивалем, послушать прочих, погреться на солнце, купить сладости. А вечером…       Таверна оказалась именно такой, какой и должна быть в ремесленном квартале — шумной, с низкими закопчёнными потолками и полом, усыпанным опилками. За грубыми столами сидели подмастерья, солдаты, несколько мрачных краснолюдов обсуждали цены на железо.       Четвёрка бардов расположилась в дальнем углу за большим столом. Их инструменты — лютня, скрипка, барабан и дудочка — были прислонены к грязной стене. Перед ними стояли кружки с пивом и остатки ужина. Они не играли, просто отдыхали, смеялись, обсуждая прошедший день.       Когда Эрика вошла, Михал, сидевший лицом к двери, заметил её первым. Его лицо мгновенно просветлело. Он вскочил так резко, что чуть не опрокинул скамью. — Ты пришла! — воскликнул он, голос был полон искренней радости.       Дудочник Ясь ухмыльнулся в усы: — А мы уж думали, наш соловей сегодня спать не ляжет от тоски!       Здоровяк с барабаном добродушно рыкнул, а скрипач лишь кивнул в знак приветствия.       Михал, не обращая внимания на товарищей, подошёл к Эрике: — Проходи, садись с нами! Я уж думал, не придёшь! Пива? Или, может, вина? Я угощаю!       Он с надеждой посмотрел на неё. — Вина, — Эрика обаятельно улыбнулась. Она не пила вина очень давно.       Беседы, смех. Она медленно цедила из кубка нечто посредственное, но сладковатое. Но, даже не разбавленное. Прокручивала в голове, как намекнуть, куда увести его… Опыта не было в соблазнении и уединении. Презрев приличия, бросала откровенные взгляды на музыканта.       Михал налил ей вина, его рука слегка дрожала. Он явно не был опытным в делах с женщинами — юношеская неуверенность проскальзывала в каждом жесте. Когда девушка подняла кубок к губам, его взгляд прилип к её лицу. — Ну что, Михал, не пялься так! — хохотнул здоровяк, ударяя лютниста по плечу. — Напугаешь девушку!       Юноша смутился, отвернулся, но через секунду снова посмотрел на неё. Когда их взгляды встретились в очередной раз, он не отвёл глаз.       Ясь, заметив игру взглядов, ухмыльнулся и толкнул скрипача: — Дарек, пошли-ка проверим лошадей. Что-то мне кажется, там сбруя ослабла. — Но мы её утром проверя… — начал скрипач, но Ясь уже вставал, таща его за собой. — И я пойду, — здоровяк допил пиво и поднялся. — Барабан вон почистить надо. Михал, ты тут… посиди с гостьей. Развлеки беседой.       Они ушли демонстративно, оставив молодого лютниста наедине с девушкой. Михал нервно провёл рукой по волосам. — Они… они не очень тонкие, — пробормотал он с виноватой улыбкой. — Прости за них. Но я… я рад, что ты пришла. Правда рад.       Он придвинулся чуть ближе, его колено почти касалось её под столом. — Хочешь, я сыграю что-нибудь? Только для тебя? Мы же музыканты, можем… можем пойти наверх, там комната наша. Там тише, спокойнее. Я покажу тебе новую балладу, которую сочинил…       Предложение прозвучало с наивной надеждой. Он явно не понимал всех подтекстов, просто хотел побыть с ней наедине. — Баллады?.. — Эрика с любопытством подняла брови. — Да, будет хорошо. Мне не исполняли ещё лично песен. Да и тут шумно уже. Пойдём! А ты покажешь мне, как сочиняете эти пошлые куплетики?       Михал вскочил так быстро, просияв. — Да! Конечно! Пойдём!       Он схватил лютню, протянул ей руку. Его ладонь была тёплой, слегка влажной от волнения. Они поднялись по узкой скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был тёмным, пахло старым деревом. Михал открыл дверь в комнату в конце.       Внутри было тесно, но чисто. Две узкие кровати, стол у окна, несколько потрёпанных сумок в углу. На стене висела карта с отмеченными точками — маршруты странствий. Бард зажёг свечу из сального огарка, поставил на стол. Мягкий свет осветил комнату. — Вот… здесь мы и живём, — он смущённо улыбнулся. — Скромно, но… Садись, пожалуйста.       Он указал на одну из кроватей — единственное место, где можно было сесть, кроме стула у стола. Сам устроился на краю второй кровати, взял лютню на колени, начал настраивать струны. — Так вот… пошлые куплетики, — он хихикнул. — Это просто. Берёшь что-то про… ну, про людей. Про то, что все делают, но стыдятся говорить вслух. Добавляешь рифму попроще, мелодию позадорней— и готово!       Он дёрнул несколько струн, напевая: — В деревне жил кузнец лихой, Молот в руке, огонь большой. Но что он делал по ночам? Не расскажу я этим… дамам!       Михал покраснел, рассмеялся: — Ну, ты поняла. Намёк, недоговорённость, а дальше народ сам додумывает! И смеются, и монеты бросают. Работает всегда!       Отложив лютню, посмотрел на неё с застенчивой улыбкой: — А баллады… баллады это другое. Там про чувства. Про… про то, что важно. Хочешь, я попробую сочинить про тебя? Прямо сейчас?       Эрика рассмеялась искренне такому энтузиазму. Всё время, что парень болтал, она нащупывала подходящий момент. — Хочу! Прям так и можешь? Подсобить тебе? Давай сначала куплеты! Их слушают чаще. Мне так будет приятнее, а то что ж это за песня обо мне, которую нигде не споёшь?       Михал расцвёл от её смеха и слов: — Точно! Куплеты! Давай вместе! — он схватил лютню, начал перебирать струны. — Так… значит, нужна простая рифма… про что-то весёлое…       Он задумался, прикусив губу, затем его глаза загорелись: — О! Есть! Слушай!       Пальцы заплясали по струнам, простая, заводная мелодия. Он запел: — В Альба Дивизии жила краса, Волосы светлые, как небеса! Книжки читала, умна была, Но что по ночам-то она…       Он осёкся, покраснел, рассмеялся: — Дальше не придумал ещё! Помоги! Что рифмуется?       Придвинулся ближе и его колено коснулось её. Свеча на столе мерцала, отбрасывая мягкие тени на стены. Из таверны внизу доносился приглушённый гомон голосов, но здесь, в комнате, было тихо и уютно. — А знаешь, мне правда нравится с тобой разговаривать. Ты… умная. И… — он замялся, глядя ей в глаза, — …очень красивая.       Последние слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Его рука неуверенно потянулась к её ладони. — …пила, — закончила Эрика.       Она не двигалась, ожидая его касания. Видела по глазам — в них не было жадности и уверенности Рихарда. В этих сияло восхищение. — Нильфгаардскую водку, — она улыбнулась, принимая касание и смущённо заводя прядь волос за ухо.       Михал рассмеялся, хлопнув себя по колену: — Пила! Нильфгаардскую водку! Идеально! — он допел с заразительным весельем: — В Альба Дивизии жила краса, Волосы светлые, как небеса! Книжки читала, умна была, Но что по ночам-то она пила? Нильфгаардскую водку, крепкую, жгучую, А утром в библиотеку — самую лучшую!       Он закончил с победным аккордом, глаза сияли. Проследил, как она заводит прядь за ухо. Его взгляд скользнул по открывшемуся уху — и задержался. Даже в тусклом свете свечи были видны аккуратные шрамы на верхнем крае.       Михал не был наблюдательным, но что-то в этих шрамах заставило его нахмуриться на секунду. Затем он моргнул, отогнал мысль. Его пальцы всё ещё держали её ладонь, большой палец нервно поглаживал её кожу. — Ты… ты удивительная, — выдохнул он. — Красивая, умная, весёлая… У тебя наверняка… кто-то есть? Жених? Муж?       Вопрос прозвучал с надеждой — надеждой услышать «нет».       Снизу донёсся громкий хохот — кто-то в таверне рассказывал анекдот. Михал не обратил внимания. Его рука, державшая её ладонь, слегка потянула на себя — несмелое приглашение придвинуться ближе.       Эрика поддалась. Она не собиралась действовать сама — в этом опыта было почти ничего. Почти. Парень наверняка умелее, хоть и смущается. Она расслабится, представит Раню. Или никого. Йорвета — не сможет. Не с ним.       А потом сделает то, что умеет точно. И попросит его написать именно те стишки, что ей нужны. А может, ещё и балладу. Чтобы пел в других местах. Но куплеты точно должен услышать Рихард — он же вечно слоняется по злачным заведениям. Куплеты — они везде, как листочки по ветру.       Парень почувствовал, как она поддалась его притяжению, и его дыхание участилось. Он придвинулся ближе, свободная рука неуверенно коснулась её плеча. Он явно нервничал. Его рука скользнула к её щеке, пальцы дрожали. Он наклонился, целуя её — слишком быстро, слишком жадно. Губы были тёплыми, пахло вином и волнением.       Лютня соскользнула с кровати, глухо стукнувшись об пол. Михал не заметил. Его руки обхватили талию Эрики, притягивая ближе.       У Эрики почти получилось. Но движения и ласки барда и близко не были похожи на прикосновения скоя’таэля. Пока он, задыхаясь, двигался, Эрика размышляла — связано это с тем, что Йорвет как-то иначе к ней отнёсся, или просто с его возрастом? Опытом? Так или иначе, но её тело тоже отвечало. Вспоминая ощущения, потребность. Она изгибалась, искала прикосновений, кожи, даже обнимала довольно широкие плечи. Веки были прикрыты.       Михал двигался быстро, жадно, почти лихорадочно — энергия молодости и долгого воздержания смешались с волнением от того, что рядом оказалась та, кто ему действительно понравился. Его ласки были простыми, неумелыми, но искренними. Он целовал её лицо, шею, плечи, не замечая, что девушка часто отворачивается. Шептал бессвязные комплименты.       Свеча на столе оплывала, отбрасывая их движущиеся тени на стену. Лютня лежала на полу, забытая.       Снизу, из таверны, донеслись звуки музыки — его товарищи вернулись и начали играть, наверно, по просьбам посетителей. Бойкая, весёлая мелодия, которая странным образом контрастировала с происходящим здесь, наверху.       Михал лежал на спине, тяжело дыша. На его лице играла блаженная, счастливая улыбка. — Марта… это было… я… я даже не знаю, как сказать… — он повернулся на бок, обнимая её. — Ты… ты ведьма, не иначе. Заколдовала меня.       Он поцеловал её в плечо: — Я напишу тебе балладу. Самую лучшую. О красавице с Севера и бедном музыканте, который потерял голову.       Помолчал, затем добавил тише, серьёзнее: — А куплетики… те, что ты просила. Сделаю. Какие хочешь. Про кого хочешь. Только скажи.       Эрика не верила простым обещаниям. Уже. У неё была намечена цель. Надо перестраховаться. Сев в узкой постели, она кокетливо улыбнулась. Он сам придумает стишки, поэт же он. Но она даст сюжет. Весёлые песенки о девице с кладбища, что приютила раненую белку. Но та куснула девицу, когда она решила её поцеловать. А потому упрыгала. А у девицы отросли беличьи уши. Пусть будет так. И девица тоже убежала в лес весело. Нужно смешное. — Ты же умеешь смешно? — она поковыряла ему пальчиком рёбра. — А в балладе можем написать про принцессу и разбойника или… скоя’таэля! — Эрика округлила глаза и рот в притворном озарении, уставилась на барда. — Или… забракуют?.. Трогательная любовь в балладах же нужна?       Девушка наклонилась к его животу. Работа. Это работа. «Это почти как с Рихардом, только без грубости», — напомнила она себе. Старалась не дышать — Рихард всё же пах чистотой и духами, а бард — собой, кожей и потом. Губы накрыли его плоть. На всякий случай она положила руку ему на грудь.       Михал вздрогнул, когда она склонилась, его дыхание сбилось. Он закрыл глаза, его рука легла поверх её на своей груди. Он был полностью в её власти — юный, неопытный, очарованный.       Тело напряглось, но не от отторжения, а от смешанных чувств — возбуждения и удивления от её слов. — Белка… — прошептал он, когда она закончила. — Раненая белка… куснула… уши…       Он рассмеялся — тихо, хрипло, счастливым смехом: — Ты… ты не просто красивая. Ты ещё и с фантазией! Белка, которая кусает! Отлично!       Бард приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз: — Сделаю! Клянусь! Куплеты про девицу с беличьими ушами! Весёлые, запоминающиеся! Чтобы во всех тавернах пели!       Его взгляд стал серьёзнее, когда она упомянула балладу: — Принцесса и… скоя’таэль? — он нахмурился. — Это… опасно, Марта. Такое в приличных местах не споёшь. Обвинят в сочувствии террористам. Маркграф мне голову снимет.       Помолчал, обдумывая: — Но… если изменить… Принцесса и… лесной дух. Или эльф из старых легенд, не из этих, нынешних… благородный, печальный… Тогда да. Тогда можно. Трогательная, запретная любовь — такое народ любит.       Его глаза снова заблестели от творческого азарта: — Я напишу и то, и другое! Куплеты для таверн, балладу для… для нас. Для тебя. О принцессе, которая не побоялась полюбить того, кого все боятся.       Парень снова лёг, притягивая её к себе: — Но сначала… давай ещё раз… а потом я возьму лютню и начну сочинять. Прямо сейчас. Вдохновение такое, что горы сверну!       Эрика надеялась, что рано или поздно кто-то узнает в песенках её. Что Рихард не туп. Надо было думать лучше, изощрённей предложить сюжет, очевиднее. Но вышло как есть. И чего ей далась та белка… Белый кролик был бы красивее для песенки. Ждать. Музыканты будут ещё колесить по Нильфгаарду, а потом только уедут. И не на север. Значит, пока куплеты зацепят других бардов, пока разнесут… Надо было обратиться за балладой к северянке. Или с посланием для Томаса, подумала Эрика, засыпая. — Пусть в твоей балладе она сбежит гулять в город из башни, а потом за эльфом на Скеллиге… — шепнула она парню, обнимая и засыпая рядом. Объятий не хватало больше всего на свете.       Михал сонно кивнул, его рука обняла её крепче: — Принцесса… башня, город, Скеллиге… эльф… — бормотал он, уже проваливаясь в сон. — Красиво… запишу утром… обещаю…       Его дыхание выровнялось, стало глубоким. Он заснул, прижимая её к себе. Объятия были тёплыми, искренними — простая человеческая близость без расчёта, без насилия, без власти.       Свеча на столе догорела, оплыв почти полностью. За окном ночной город затихал. Лишь где-то вдалеке слышался пьяный смех — кто-то возвращался домой после долгого праздника.

***

Таверна «Красный кабан». Утро       Эрику разбудил шум за окном — город просыпался после фестиваля, торговцы сворачивали лотки, убирали мусор с площади.       Михал всё ещё спал, обнимая её. На его лице играла счастливая улыбка. Лютня валялась на полу, где они её оставили.       За дверью послышались шаги — его товарищи возвращались после ночи в таверне. Дудочник Ясь громко зевнул: — Михал! Просыпайся, соня! Нам сегодня в дорогу! В Туссент едем!       Молодой бард зашевелился, открыл глаза. Увидел Марту рядом — и его улыбка стала ещё шире. — Доброе утро… — прошептал он. — Я думал, приснилось…       Эрика игриво улыбнулась. — Нет. Спасибо за песни, за прикосновение к… искусству. И за объятия. Мне пора, наверное, там твои друзья. Если будете тут ещё проезжать — ты… ищи меня в академии. И не забудь про куплеты! — она скатилась с постели. Подумав, отвернулась, показывая спину, пусть и со шрамами. Но потянулась изящно, с целью закрепить о себе воспоминание. Влезла в платье и выскочила за дверь, искренне покраснев перед музыкантами как черешня.       Михал проводил её взглядом, на его лице играла смесь блаженства и лёгкой растерянности. Когда она потянулась, его глаза расширились — он заметил шрамы на спине, тонкие линии, явно от ударов. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание, но затем она уже оделась и выскочила за дверь. В коридоре три музыканта замерли, увидев выбегающую раскрасневшуюся девушку.       Ясь расплылся в широченной ухмылке: — Ну-ну-ну! Доброе утро, панна!       Здоровяк захохотал, хлопнув себя по коленям. Скрипач Дарек покраснел ещё сильнее её и уткнулся в пол.       Из комнаты высунулся растрёпанный, счастливый Михал: — Марта! Подожди!       Он выскочил, не успев до конца одеться, в одних штанах. Товарищи заржали ещё громче. — Я… я не забуду! — крикнул он ей вслед. — Про куплеты! И балладу! Обещаю! Ищи меня, если вернёмся! Или… или напиши! В Туссент! В таверну «Золотая корона»!       Ясь хлопнул его по плечу: — Эх, Михал! Быстро работаешь! Молодец! — Она… она особенная, — прошептал лютнист, глядя на лестницу, где она исчезла. — Все они особенные на следующее утро, — философски заметил здоровяк. — А теперь собирайся. Нам через час выезжать.       Но Михал уже хватал лютню, бумагу, перо. Вдохновение переполняло его. — Белка… девица с беличьими ушами… принцесса… башня… эльф… — бормотал он, начиная записывать.       Эрика нашла северянку на окраине рынка, где та паковала арфу в дорожный чехол. Женщина была лет сорока, с дорожным загаром и натруженными пальцами музыканта. Судя по заплатанному, но добротному плащу и ухоженному инструменту — профессионал, не первый год в странствиях.       Девушка подошла, протянула сложенное письмо и деньги: — В Оксенфурте можете передать? Студенту Томасу. Его можно найти в таверне «Золотой осётр» или в академической библиотеке.       Арфистка взяла, пересчитала монеты, взвесила письмо на ладони. Кивнула коротко, по-деловому. Спрятала и то, и другое в потайной карман дорожной сумки — привычный жест, таких заказов у неё явно было немало. Барды всегда подрабатывали доставкой писем — надёжнее почтовых, дешевле курьеров. — Через месяца два буду в Оксенфурте. Найду, — сказала она просто, без лишних вопросов.       Северянка развернулась и пошла к повозке, где уже ждали другие странствующие музыканты. Эрика смотрела, как повозка скрылась за поворотом. Письмо ушло. Теперь оставалось только ждать.

***

Река Яруга. Недалеко от форта Каркано. Месяц спустя. Ночь       Эльф стоял над тремя связанными работорговцами. Один — хозяин, двое — его помощники. Они дрожали, глядя на тёмные фигуры вокруг, на стрелы, торчащие из тел их охранников. — Детей вывели? — спросил командир у Киарана. — Да. Все одиннадцать. Торнелл ведёт их в безопасное место. — Хорошо. Он присел на корточки перед хозяином: — Ты покупал детей. Эльфийских детей. Для рудников? Для борделей? Для кого?       Пленник молчал, трясясь от страха.       Иорвет поднял руку в высокой перчатке. Один из его бойцов вытащил из-за пояса длинный, тонкий нож. — Я спрошу ещё раз, — голос командира был спокойным, почти безразличным. — Имена покупателей. Маршруты. Списки. Если не скажешь — мой друг очень любит играть в игру «сколько сухожилий на руке». А у тебя две руки.       Работорговец заскулил, мотая головой.       К тому времени, как троих повели к импровизированным виселицам у дороги, рассвет только начинал сереть на востоке.       Отряд расположился на ночлег во дворе — кто-то в захваченных помещениях, кто-то у костра под открытым небом. Дежурные заняли позиции. Остальные, измотанные ночным штурмом, быстро заснули. Командир скоя’таэлей уселся на опрокинутый ящик, перебирая найденные в здании бумаги. Списки, имена, маршруты. Целая сеть, как паутина, раскинувшаяся от Редании до Нильфгаарда. — Барон фон Грутц из Ковира… — его палец задержался на этом имени. — Заказывал рабочих для рудников. Молодых. Эльфов предпочтительно.       Что-то знакомое в этом имени. Где-то он его уже слышал… Затем вспомнил. Эрика. Её помолвка. С бароном из Ковира.       Иорвет откинулся на ящике, прикрыв глаз. Горькая усмешка тронула губы. Тот самый барон, который должен был на ней жениться, покупает эльфов для рудников. Горькая ирония. — Опять не спал?       Голос Киарана вырвал его из раздумий. Эльф открыл глаз — лейтенант стоял рядом с флягой в руке. — Работал, — коротко ответил Иорвет, возвращаясь к документам. — Это уже третья ночь подряд. — Считаешь? — Слежу. Это моя работа, — Киаран протянул флягу. На этот раз командир взял, сделал глоток. Вода была холодной, с привкусом металла. — Что там? — Связи. Покупатели. — Иорвет отложил бумагу. — Сеть шире, чем думал. От Ковира до самого Нильфгаарда тянется. Дворяне, купцы, чиновники. Все в деле. — Всю не уничтожишь. — Знаю. Но можем сделать их дело дороже и опаснее.       Киаран кивнул, затем добавил: — Отряд устал, Иорвет. Два месяца почти без передышки. Восемь рейдов. Скоя’таэли на пределе. — Скоя’таэли, а не придворные дамы. — Скоя’таэли тоже устают, — перебил лейтенант твёрдо. — И ты в том числе. Когда ты последний раз нормально спал? Ел?       Иорвет усмехнулся, откидываясь на ящике: — Заботишься обо мне, мама? — Кто-то должен, — без улыбки ответил Киаран. — Если ты сам не будешь. Если командир загонит себя до изнеможения, кто поведёт отряд?       Пауза. — Ты. Ты поведёшь, — ответил Иорвет, без тени юмора. — Не хочу. Мне нравится моя текущая должность.       Они помолчали. Костёр потрескивал, осыпая угли. Где-то вдали прокричала ночная птица. — Хорошо, — наконец сказал командир. — Неделя отдыха. Потом посмотрим. Киаран кивнул, поднимаясь: — Мудрое решение. Я дам команду собираться.       Когда лейтенант отошёл, Иорвет снова посмотрел на документы. На имя барона фон Грутца.       Он сложил бумаги, спрятал во внутренний карман. Поднялся, разминая затёкшие плечи. Отдых. Может, оно и к лучшему. Голова должна быть ясной.

***

Альба Дивизия. Поздняя осень       Библиотека академии постепенно стала привычным местом. Одет, убедившись в аккуратности и прилежности своей помощницы, начала доверять более сложные задачи — реставрацию старых манускриптов, работу с редкими текстами на Старшей Речи. Жалованье было скромным, но стабильным. Раз в две недели. Хватало на мелкие нужды, иногда на книгу с рынка.       Комната в общежитии стала немного уютнее. Появились мелочи — засушенные цветы в кружке на окне, дешёвое, но красивое покрывало, купленное на рынке. Грета продолжала щебетать о своих делах, но стала менее навязчивой — у неё появился тот самый «почти жених», солдат из гарнизона, и большую часть свободного времени она проводила с ним.       Осень в Нильфгаарде была мягче северной — дожди шли реже, холод не такой пронизывающий. Листья на деревьях в саду академии окрасились в золотые и багряные тона.       Покорность, изоляция — ничего нового. Но больше места, новая жизнь. Только соседка раздражает. Было бы своё, укромное место… Временами закрадывалась мысль, что можно адаптироваться, и всё вполне хорошо.       Маркус тоже. Выскакивал всё чаще из-за поворотов, всё чаще они болтали. Но он был приятный. Милый.       Однажды Грета ворвалась в комнату, сияющая: — Марта! Он сделал предложение! Официально! Свадьба весной!       Она кружилась по комнате, показывая дешёвое, но милое колечко на пальце. — Ты придёшь? Ты же придёшь на свадьбу? Скажи, что придёшь!       Её радость была искренней, заразительной. Впервые за месяцы соседство с ней не раздражало.       Эрика как раз отсчитывала примерные дни, которые понадобятся барду, той самой с Севера, с балладами, через все остановки по деревням добраться в Новиград и передать весть Томасу от Марты.       «Должна была прийти — не смогу. Никуда прийти. Случайно отправилась путешествовать дальше, вернуться сложно. Ты говорил — обращаться к тебе. Юг, жаркое солнце. Отличные книги в библиотеке. Передай от меня привет пану Рихарду и атташе Темерии — Панграцу. Здесь хорошо греться компанией.»       Какое совпадение, которым воспользовалась Эрика сразу. Нильфгаардский дознаватель предложил ей тоже имя, которым её случайно окрестила Раня во время их побега. И под которым её помнил Томас. Тогда он признался, что не верит, что она служанка. Но что может сделать студент? Пусть и бравадничающий о своих знакомствах и мелкопоместном дворянстве. И всё же надежда была. Чем больше людей знает… — Марта! — Грета тормошила её за плечо. — Ты совсем не слушаешь! Я спрашиваю — какой цвет лучше для ленты? Синий или розовый? — Розовый, — ответила Эрика.

***

Оксенфурт. «Золотой осётр».       Томас взял письмо, прочёл. Нахмурился. — Марта?..       Он вспомнил ту ночь. Две служанки — одна блондинка, другая темноволосая. Пришли развлечься в таверну с компанией студентов. Блондинка — Марта, как представилась — была странной. Слишком начитанной для служанки. Знала стихи Лютика наизусть. Держалась… как дворянка, которая играет роль.       Томас тогда не стал копать. Какая разница? Может, ворованные часы свободы у девушки из строгого дома. С кем не бывает.       Проводил их до гостиницы «Семь котов». Там флиртовал немного, предложил помощь — типичное студенческое бравирование. «Если что случится — я почти каждый вечер здесь или в библиотеке».       И вот теперь она пишет. Альба Дивизия. Не по своей воле. Нужна помощь.       Томас сложил письмо, спрятал в карман. Его приятель толкнул его локтем: — Проблемы? — Не знаю. Может быть.       У него самого денег не было. Студенческая стипендия едва покрывала еду и жильё. Семья — обедневшие дворяне, земли заложены. — Парни, мне идти. Подумать надо, — Томас допил пиво, поднялся.       Он вышел из таверны. Академия темнела на фоне закатного неба. Понтар шумел внизу.       Что я вообще могу сделать? У меня нет денег. Нет связей в Нильфгаарде. Даже не знаю, как до неё добраться. Но бросить тоже нельзя. Я же обещал.       Томас направился к академической библиотеке. Там, среди пыльных фолиантов, работал старый архивариус Губерт — бывший дипломат, знавший половину континента. — Магистр Губерт, — Томас нашёл старика за привычным занятием — каталогизацией манускриптов. — Можно вопрос? Деликатный.       Старик поднял кустистые брови: — Слушаю, молодой человек. — Если бы… гипотетически… кто-то из знакомых оказался в Нильфгаарде не по своей воле. Как беженец или… что-то вроде. Как можно помочь? Губерт отложил перо, внимательно посмотрел на студента: — Гипотетически? — в его голосе прозвучала ирония. — Ну что ж. Гипотетически, есть несколько вариантов. Торговые караваны — некоторые купцы берут пассажиров за умеренную плату. Дипломатическая почта — если есть связи. Или… — он понизил голос, — контрабандисты. Дорого, опасно, но действенно. — А если человек… под надзором? Не может просто уехать? — Тогда сложнее. Нужны либо очень хорошие связи, либо очень много денег. Или и то, и другое. — Губерт помолчал. — Томас, если это не гипотетически… будь осторожен. Нильфгаард не любит, когда вмешиваются в их дела. Томас кивнул, поблагодарил. Вышел из библиотеки с тяжёлым сердцем. Денег нет. Связей нет. Но есть имя — Панграц. Атташе Темерии. Марта упомянула его специально. Значит, он как-то связан с её историей.       Найти Панграца. Осторожно выяснить. Может, он что-то знает. Или может помочь.

***

Альба Дивизия.       День за днём Эрика познавала мир и сравнивала его с тем, что читала в книгах. Пришлось понять, осознать и научиться стольким бытовым мелочам и жизненным нормам… Обслуживать себя тоже было странно, выходило не всегда с первого раза правильно. Она совершала глупейшие ошибки, которых не сделала бы Раня или крестьянская девчонка, но которые были вне понимания и знаний дворянки. Становилось то стыдно, то досадно. Что-то было интересным, что-то вызывало отвращение. Эрика осознала, что не самостоятельна, не приспособлена. Умеет только красиво говорить, писать, переписывать, думать и быть опрятной. Прочее, требующее работы рукам, выходило плохо. Но она старалась. Новая жизнь, новое имя, свобода от четырёх стен поместья и жестокого кузена. Хочешь — иди на улицу после работы и сиди там хоть до утра. Хочешь — в трактир. Но будь готова к опасностям. Как с тем солдатом. Он улыбался ей ещё пару раз, если они случайно пересекались, но близко пока не появлялся. Потому Эрика пока не ходила дальше знакомого квартала, столовой и трактира для «приличных» людей. И на всякий случай стала каждый вечер проверять, заперта ли их спальня перед сном.       Она вдоль и поперек изучила два справочника по растениям, травоведению и первой помощи. Но хотелось практики. Который раз она поглядывала на Маркуса, думая, уместно ли будет попросить его проводить её за город погулять по полям или какому-нибудь лесочку. Или отвезти в его деревню, если ей дадут дополнительный выходной. За окном библиотеки в саду академии всё ещё зеленели вечнозелёные кустарники. Ноябрь здесь был не похож на северный — без морозов, без снега. Просто стало чуть прохладнее по вечерам, да дожди шли чаще. Но днём солнце всё ещё пригревало, и на рынке торговали свежими фруктами — виноградом, поздними персиками, инжиром.       Эрика всё ещё не привыкла к этой странной «зиме», где можно ходить в лёгком платье днём и лишь накинуть шаль вечером. На Севере к этому времени уже лежал снег, замерзали реки, люди кутались в меха. Здесь же жизнь текла почти так же, как летом — разве что дни стали короче.       Маркус появлялся в библиотеке чаще. Однажды принёс виноград — тяжёлую гроздь, налитую соком, тёмно-синюю. Положил на стол: — Из нашей деревни. Последний урожай собрали. Мать передала — говорит, самый сладкий в этом году.       Он смущался, переминался. Явно хотел что-то сказать, но не решался.       Одет видела, промолчала. Может, даже одобрительно кивнула.              В общежитии Грета готовилась к весенней свадьбе, таская ткани и ленты. По вечерам её жених приходил, и сквозь тонкую стену слышались шёпот, смешки, скрип кровати — они явно не ждали венчания для всего.       На рынке жизнь кипела по-прежнему. Торговцы орали, зазывали, обманывали. Карманники работали. Нищие просили милостыню. Южное солнце, даже ноябрьское, делало всё ярче, громче, живее, чем на Севере.       За городом тянулись виноградники — ряды лоз на холмах, уже собранные, но всё ещё зелёные. Дальше — оливковые рощи. Леса были небольшими, аккуратными. Прирученный, обработанный ландшафт.       Маркус однажды упомянул, что его деревня в часе езды на юг. Виноградники, говорил с гордостью. Семья небогатая, но земля своя. Мать просила привезти «ту девушку из библиотеки» познакомиться.       Он не настаивал. Просто сказал и ждал.       Эрика сомневалась. Для неё всё это выглядело как смотрины, а не поездка к приятелю. Она знала, как нужно вести себя на таких, понимала, что будет по привычке вежлива и изящна, и родители Маркуса могут неверно всё понять. Она вспомнила наставления мачехи о свекровях и что если понравилась матери мужа — нашла себе поддержку. Эрика опасалась такого поворота. Маркус был… просто был. А ещё — определённо младше её. Пусть для прочих она выглядела лет на двадцать, но по документам… Навряд ли он знал её возраст, а она не считала приличным упоминать. Она решила уточнить у болтливой Греты особенности поведения и нормы в деревне. Чтобы случайно не сделать что-то, что поймут совсем не так, как нужно Эрике. — Ой, это просто! — ответила Грета. — Главное — матери комплименты делать. Про хозяйство, про еду, про какие молодцы все. И не задирать нос — они не любят городских выскочек.       Она задумалась: — А ещё… если тебя угощают — обязательно ешь. Откажешься — обидятся насмерть. И не говори, что в деревне грязно или воняет — они это как оскорбление воспримут.       Хихикнула: — А если мать начнёт намекать на свадьбу — просто улыбайся и молчи. Они всегда так. Приведёшь девушку один раз — уже невестой считают.              С Гретой со временем сложились специфические отношения. Эрика привыкла приказывать. Пусть и была не резка в этом, снисходительна. Но привычки изжить не удалось, тем более Грета напоминала типичную болтливую прислугу. У Эрики часто прорывалась её манера, но она уже перестала сильно контролировать себя. Казалось, Грета или не замечает, или для неё естественно такое покровительство и манера общения — она прислушивалась, помогала. Хотя часто была панибратской.       А сослуживцы Маркуса и друзья поглядывали на Эрику совсем не так, как он сам. Оценивающе. Опасно. Подмигивали, ухмылялись. Эрика старалась не смотреть на них или хотя бы не выглядеть смущённой или настороженной, если не смотреть не получалось.              Маркус как-то пришёл в библиотеку не один. С ним были двое товарищей — старший, рыжий, лет тридцати, и тот самый, который приставал к Эрике во дворе, уже со шрамом на носу. Они якобы пришли сдать какие-то документы, но задержались, разглядывая помощницу библиотекаря.       Старший откровенно оценивал её фигуру, его взгляд скользил по груди, бёдрам. Второй подмигнул, ухмыльнулся. А Маркус смутился и одёрнул их: — Хватит пялиться! Это не… — Да ладно тебе, — старший хлопнул его по плечу. — Мы просто смотрим. Красивая девушка — надо смотреть. Правда? — спросил он у Эрики.       Его тон был фамильярным, почти грубым. Для него она была не дворянкой, не барышней — просто одинокой беженкой без семьи и защиты. А значит — доступной.       Одет появилась из архива как раз вовремя: — Господа солдаты, если вы сдали документы — прошу не задерживаться. Это библиотека, не таверна.       Её голос был холодным, командирским. Они ушли, но знакомый со шрамом успел оглянуться и снова подмигнуть. Эрика чуть растянула уголки губ в вежливой гримасе.       Маркус остался, извиняясь: — Прости за них. Они… грубоваты. Но не плохие. Просто… не привыкли к… к таким, как ты.       Он явно хотел сказать «образованным», но вышло двусмысленно.       Когда начальница ушла, Маркус задержался у стола, переминаясь: — Слушай… насчёт той поездки в деревню. Я понимаю, что это… может быть, странно. Мать просто… она очень хочет познакомиться. Ты не обязана, правда. Просто… если захочешь. Воздух там хороший, виноградники красивые сейчас, после сбора урожая.       Солдат явно нервничал, подбирал слова осторожно. — И ещё… там поля рядом. Травы всякие растут. Ты же книги про растения читаешь — я видел. Может, интересно будет посмотреть живьём?

***

      Трактир был из тех, куда приличные горожане не заглядывали — низкие закопчённые потолки, грубые столы, пол, усыпанный опилками и плевками. Пахло потом, дешёвым элем и чем-то кислым. За стойкой хозяин — одноглазый ветеран с культёй вместо левой руки — разливал пойло. В углу двое пьяных солдат играли в кости на медяки, ругаясь сквозь зубы.       Дес — солдат со шрамом на носу — сидел с Маркусом и рыжим сержантом Ульрихом за дальним столом. Перед ними стояли почти опустошённые кружки. Дес ковырял ножом в столешнице, выцарапывая бессмысленный узор. — Слушай, ты серьёзно на эту книжную запал? — он не поднимал глаз от ножа.       Маркус кивнул, вертя в руках кружку: — Она… особенная.       Дес фыркнул, глубже вонзив нож в дерево: — Особенная. — Он поднял взгляд, в его глазах мелькнуло что-то жёсткое. — Ты же сам её конвоировал! Пленница она была. Аж под надзором центуриона. — Не пленница. Свидетель. Кальвейт сам её документы оформлял, — Маркус сжал кружку крепче.       Ульрих, рыжий сержант, хмыкнул и отпил пива: — Свидетель по делу о скоя’таэлях, ага. И ты думаешь, там всё чисто? Может, сама с этими остроухими крутила? Или хуже — шпионка какая. — Она не шпионка! Просто… попала в беду. Кальвейт помог ей. Дал новую жизнь.       Ульрих покачал головой, его тон стал серьёзнее: — Вот именно — новую. А старую-то почему потеряла? От чего бежала? Ты хоть знаешь? — Это… её личное дело. — Личное дело, которое может стать твоей проблемой, — сержант наклонился вперёд. — Мать твоя что скажет, когда узнает, что ты привёз беженку с тёмным прошлым? Да ещё полукровку?       Маркус сжал кулаки: — Мать ничего не решает. Я сам… — Сам? — Дес усмехнулся, вытаскивая нож из стола. — Ты, парень, добрый. Слишком добрый. А эти книжные штучки… они умеют пользоваться добротой.       Он принялся чистить ногти лезвием, небрежно, но в этом жесте читалась угроза: — Знаешь, я её помню ещё тогда. Когда мы её везли. Тихая такая была. Покорная. — Он сощурился, вспоминая. — А потом в академии… та же покорность. Только взгляд другой. Умный больно. Таких я видел. Они ждут момента. — О чём ты вообще? — голос Маркуса дрогнул. — Да ни о чём, — Дес спрятал нож, откинулся на скамье. — Просто говорю — береги себя. Девка красивая, спору нет. Но странная. А странное в наше время — опасное.       Ульрих допил пиво, встал: — Ладно, хватит. Дес, заткнись уже. Маркус, делай что хочешь. Только если что — сам расхлёбывай.       Он ушёл к стойке за новой порцией. Дес задержался, глядя на Маркуса с усмешкой: — Знаешь, а я, может, сам к ней загляну. Познакомимся поближе. Она же общительная, раз в библиотеке работает. Поболтаем о книжках.       В его тоне не было ничего дружелюбного.       Маркус резко встал, опрокинув скамью: — Хватит. Я знаю, что делаю.       Но неуверенность в его голосе услышали оба.       Дес проводил его взглядом, когда молодой солдат вышел из трактира. Затем повернулся к вернувшемуся Ульрихе: — Влюбился мальчик. — Вижу. Твоё какое дело? — Да никакое, — Дес пожал плечами, отпивая из новой кружки. — Просто интересно. Девка и правда странная. Слишком хорошо говорит для сироты. Слишком горда для беженки.       Он помолчал, покрутил кружку в руках. В памяти всплыли тонкие линии шрамов под его пальцами, её застывшее лицо, покорность, которая была слишком… отработанной. Как у тех, кого учили подчиняться болью. — Что-то в ней не так, — добавил он вслух. — Чую нутром. — Не лезь. Кальвейт её опекает. Замараешься. — Кальвейт далеко. А я здесь, — Дес допил пиво. — И она тоже. Может, ещё поболтаем. О книжках.       Ульрих покачал головой, но спорить не стал. Дес был из тех, кого остановить можно только приказом. А приказа не было.

***

Окрестности Альба Дивизии. Конец осени       В конце ноября Эрика всё же съездила с Маркусом. Не ради него, а просто чтобы посмотреть что-то кроме нильфгаардского города, и изо всех сил старалась не понравиться его родителям. Чтобы не опускать потом глаза от неловкости. Конечно, она не хамила, но не делала ничего из того, что озвучила Грета. Смотрела — как дворянка на прогулке по селению. Даже чуточку более утрированно. И на неё так же глазели деревенские щербатые мужики. Хотя ни богатого платья, ни слуг у неё не было. Не серое, чёрное платье по нильфгаардской моде. Обычное, юбка колоколом, облегающий лиф, открытые плечи, жёлтая лента по подолу. Просто городское, а не крестьянское. Она по-прежнему не носила украшений на ушах, волосы даже специально подняла в высокую причёску, насколько позволяла длина. Здесь, в Нильфгаарде, среди потомков Aen Seidhe, среди людей даже, гордящихся своими генами нелюдей, она меньше выделялась из толпы. Только светлокожестью — Эрика не загорела под южным солнцем, просиживая дни за книгами и документами.       Эрика и правда надолго пропала в поле и на опушке лесочка, выискивая знакомые по книгам растения, собрав несколько в платок. Маркус отирался рядом, пояснял что-то, болтал. Пытался узнать о её прошлом, но Эрика напомнила ему, что Марта не имеет интересного прошлого.       Мать Маркуса за ужином смотрела на Эрику с плохо скрытым разочарованием. Когда девушка отказалась попробовать пирог, женщина поджала губы. Когда Эрика осмотрела дом, кивнув вежливо, но без восторгов, которых явно ожидали, атмосфера стала ещё холоднее.       Отец Маркуса, грубоватый мужик с мозолистыми руками, спросил прямо: — А ты откуда, девушка? Из какой семьи? — Из Цидариса. Сирота. Работаю в библиотеке. — Родители кем были? — Переписчиками.       Ложь скользнула легко, но отец Маркуса прищурился — что-то его насторожило. Может, манера держаться. Может, речь — слишком правильная для дочери переписчиков. На закате после семейного ужина Маркус, смущённо, предложил посетить местный трактир. Хозяин там охотник, подают дичь, кругом диковинные рога животных и части монстров типа сколопендроморфа. Даже голова беса есть — один ведьмак убил и отдал на память. Эрика согласилась.       Теперь, в трактире, Маркус явно пытался спасти ситуацию. Он заказал дичь — фазана в винном соусе, дорогое блюдо для деревенского трактира. Показывал трофеи на стенах, рассказывал истории про местных охотников.       Трактир «У кабана» оказался именно таким, как обещал Маркус. Низкие потолки с закопчёнными балками, на стенах — рога оленей, кабаньи клыки, чучело лисы. В углу, за стеклом, действительно висела голова беса — высохшая, с оскаленной пастью и мёртвыми глазницами. Табличка под ней гласила: «Убит ведьмаком Эскелем из Школы Волка».       Пахло жареным мясом, дымом от очага и дешёвым вином. За столами сидели местные — виноградари, охотники, пара торговцев. Громкие голоса, смех, лязг кружек. Глаза Эрики блеснули азартно, когда в углу обнаружилась компания, играющая в гвинт. Девушка вспомнила, что у неё была своя колода, которая потерялась по пути из Редании в Империю, пока её возили как товар. А она только вкусила суть игры.       Она слушала Маркуса вполуха, её внимание привлекла компания в углу. Четверо мужчин — двое постарше, двое помоложе — раскладывали карты на столе. Колоды были потрёпанными, но явно любимыми. Ставки — медяки и серебряки — лежали в центре стола. — Хочешь посмотреть? — Маркус заметил её взгляд.       Один из игроков, седобородый мужик со шрамом через бровь, поднял голову: — Эй, солдат! Твоя девка играет? Или только смотреть умеет?       Тон был грубоватым, но не злым. Обычное деревенское подтрунивание.       Маркус покраснел: — Она не… то есть… Марта, ты умеешь?       Остальные игроки захихикали. Один — молодой парень с заячьей губой — подмигнул: — Давай, красавица, садись! Научим! Только ставки по-честному — без поблажек девкам! На столе лежали три колоды — Северные Королевства, Нильфгаард, Скоя’таэли. Потрёпанные, с засаленными краями, но полные.       Эрика подсела, занесла руку над Северными, но помедлила. Несмело взяла скоя’таэлей. Не знала тактики, не умела ещё ими играть, но отчего-то рискнула. Хотя знала, отчего. — Я пару раз пробовала, но мало что понравилось. Даже колоду выиграла. Не ждите много, научите, — она смущённо улыбнулась. Скорее специально, чтобы сбить настрой к себе. Со студентами или кем иным играла бы азартно. Седобородый игрок захохотал, когда её рука зависла над колодой Скоя’таэлей: — Ого! Девка с характером! Остроухих выбрала! Смелая!       Молодой с заячьей губой присвистнул: — Это самая коварная колода, красавица! Там засады, ловушки, хитрости! Не для новичков!       Третий игрок, полный мужик с красным носом пьяницы, подлил себе вина: — Зато если научишься — всех порвёшь! У скоя’таэлей самая гибкая тактика. Играют не силой, а умом!       Четвёртый — худой, нервный парень — кивнул: — Я сам ими играю. Могу подсказать. Основа проста — копи карты на руке, выжидай, бей неожиданно.       Маркус сел рядом, явно нервничая. В деревне про скоя’таэлей говорили иначе, чем в городе. Здесь, на юге, эльфов помнили не как партизан-террористов, а как бывших союзников Империи во Второй войне. С уважением и горечью одновременно — ведь потом последовало предательство и резня.       Седобородый сдал карты, объясняя: — Смотри. Твоя особенность — способность вожака. Можешь оставить карту на следующий раунд. Это значит — не спеши выкладывать всё сразу. Береги козыри.       Он показал несколько карт: — Видишь? «Эльфийские лучники», «Махакамские ополченцы», «Дол Блатанна». Они слабые сами по себе, но вместе — сила. Играй роем, а не героями.       Молодой с заячьей губой добавил: — И вот эти — «Засада». Кладёшь рубашкой вверх, противник не знает, что там. Блеф, короче! Можешь положить слабую карту, а он подумает — бомба! Спасует раньше времени! Они сыграли пробный раунд — медленно, с объяснениями. Эрика проиграла, но не разгромно. Седобородый одобрительно хмыкнул: — Смекалка есть! Ещё партейку?       За соседним столом кто-то громко спорил о ценах на виноград. Хозяин таверны, грузный мужик в кожаном фартуке, носил блюда с дымящейся дичью. Голова беса на стене тускло блестела в свете очага мёртвыми глазницами.       Маркус заказал вина, наблюдая, как Эрика раскладывает карты. Она явно увлеклась — в её глазах появился азарт, который он раньше не видел. Не холодная вежливость, которую она показывала его родителям, а живой интерес.       Он не знал, радоваться этому или тревожиться.

***

Южная граница Темерии, река Яруга. Тот же вечер.       Иорвет сидел у костра, раскуривая трубку. Сладковатый дым вился в неподвижном вечернем воздухе, смешиваясь с запахом сосновой смолы. Киаран вошёл в круг света с донесениями. — Разведка подтвердила. Роше стягивает «Полоски» в Махакам. Готовит зачистку.       В глазу эльфа мелькнул живой интерес — впервые за долгое время. — Роше? Ну наконец-то. А то скучно стало резать работорговцев.       Киаран облегчённо выдохнул. Командир возвращался. Холодная методичность последних месяцев сменялась привычным азартом охоты. — Сколько у него людей? — спросил Иорвет, выпуская дым. — Три десятка, не больше. Но это лучшие из его «Полосок». И местные проводники. — Три десятка против шестнадцати… — командир усмехнулся. — Почти честно. Для них. Он встал, прошёлся по поляне, обдумывая. — Они пойдут через Старый тракт. Других путей к нашим убежищам нет. Там есть ущелье — Волчья пасть. Помнишь? — Узкое место. Идеально для засады. — Именно. И Роше это знает. Он ждёт засады там. — Иорвет повернулся к лейтенанту, в его глазу плясали отблески костра. — Поэтому мы ударим раньше. На подходах. Ночью. Когда они будут уверены в безопасности.       Позже вечером Эйдан — молодой разведчик, которого отправляли в ближайшую деревню за провизией — вернулся с полной сумкой. Хлеб, сыр, вяленое мясо, пара мехов с элем. Скинул всё у костра, растянулся на траве с довольным вздохом. — Деревня богатая, — доложил он. — Урожай хороший был.              Иорвет играл на флейте. Не печальную мелодию, а что-то старое, эльфийское, с лёгкой иронией — песню о глупом человеке, который пытался обмануть лесного духа и остался без штанов.       Киаран сидел рядом, попивая вино. — А помнишь, командир, как ты Роше в прошлый раз письмо отправил? — спросил один из лучников.       Иорвет усмехнулся: — Ах да. «Роше, ваш сержант больше не нуждается в этом. С уважением и наилучшими пожеланиями, твой лучший враг. Запомни уже по буквам: I-o-r-w-e-t-h». Хорошие были времена. — А в чём сержант не нуждался? — спросил молодой скоя’таэль, недавно примкнувший к отряду. — В пальцах, — сухо ответил Иорвет. — Я их отделил их тела. Роше оценил жест — прислал ответное письмо с обещанием вернуть услугу.       Отряд засмеялся. — Но знаете, что самое забавное? — продолжил командир, откладывая флейту. — Роше — единственный dh'oine, которого я… почти уважаю. Он делает свою работу. Я — свою. — Профессионалы, которые режут друг друга при встрече, — заметил Киаран. — Ну да. Но красиво режут. С достоинством. — Иорвет затянулся трубкой. — В этом вся разница. Работорговцы — скот. Их режешь как скот. Роше — враг. Достойный враг. С ним можно играть.       В лесу заухала сова.       Эйдан, продолжая беззаботный вечер начал насвистывать что-то под нос — весёлую, задорную мелодию. — Что за песенка? — спросил Ледр, разбирая припасы. — А, новая какая-то, — Эйдан махнул рукой. — В таверне все орали. Дети на улице поют. Прицепилась.       Он начал напевать уже со словами, слегка фальшивя: — Девица раз нашла в саду Белку с раной, на беду, Приютила, стала целовать, Только белка — цап! — и убегать! А у девицы — ой-ой-ой! — Ушки как выросли, стала не такой! Острые ушки, и даже хвосток, И тоже она в лесок — скок!       Несколько бойцов усмехнулись. Торнелл хмыкнул: — Про неблагодарную белку? Забавно. — Да там ещё куплеты есть! — Эйдан оживился. — Только пошлые.       Смех покатился по поляне. Иорвет поднял бровь: — Что за бред? — Песенка дурацкая, — пожал плечами Ледр. — Но народ любит такое. Весёлая.       Командир медленно выпустил дым, не поднимая глаз от костра. — Раненая белка… — пробормотал он себе под нос. — Девица приютила…       Киаран, сидевший напротив, резко поднял голову. Их взгляды встретились. — Что, командир? — спросил лейтенант осторожно. — Ничего. Просто… странное совпадение.       Но мысль засела. Раненая белка. Девица. Приютила. Врачевала.       Нет. Она мертва. Я видел, как передавали прах. Это просто глупая песенка.              Но беспокойство не уходило. — Завтра выступаем к Волчьей пасти, — сказал он, меняя тему. — Проверим наши ловушки, подготовим сюрприз для Роше. Пусть «Синие полоски» помнят — в лесу мы дома.       Отряд начал готовиться к ночлегу. Иорвет остался у костра, глядя в пляшущее пламя.       Девица с беличьими ушами… Глупая песенка. Но почему именно сейчас? Почему именно такой сюжет?       Он встряхнул головой, отгоняя наваждение. Война ждала. Роше ждал. Личные призраки должны подождать.              Ночью ему снилась светловолосая девушка с зелёными глазами, которая смеялась, пока острые эльфийские уши прорастали сквозь её волосы. Она стояла в саду, держа в руках окровавленную стрелу, и улыбалась ему: «Просто Йорвет».       Он проснулся до рассвета, весь в холодном поту. Встав, вышел из палатки в стылую свежесть. Костёр давно погас. В лесу стояла предрассветная тишина — тот мёртвый час, когда ночные твари уже замолкли, а дневные ещё не проснулись.       Киаран, дежуривший у края поляны, заметил. Подошёл как тень, стал рядом: — Кошмар? — Нет, — ответил командир после паузы. — Не кошмар.       Лейтенант помолчал. — Ты пойдешь, — не вопрос. Утверждение.       Иорвет посмотрел на него: — Роше… — Я проведу засаду. Справлюсь.       Командир кивнул: — Глубокая разведка. Южные маршруты. Казимир говорил про новые базы — надо проверить лично. — Конечно. Глубокая разведка, — в голосе Киарана прозвучала ирония, но он не стал спорить. — Будь осторожен. Нильфгаардских патрулей там много. — Я знаю.       Киаран вернулся на пост. Лагерь ещё спал. Иорвет посмотрел на юг, туда, где за рекой лежали нильфгаардские земли.       Хитрая маленькая gvalch'ca. Значит, жива. Если это правда послание… Ты звала…       Он усмехнулся в темноту:       …я иду.