Глава 22. Инструкция по эксплуатации

«Будь во внутреннем дворике в восемь. Я тебя провожу». К моменту, когда Эллисон закончила с делами и поднялась из оранжереи обратно к себе, она уже раз с десять успела повертеть в уме едва ли не все когда-либо сказанные ей Айзеком Найтом слова. Со всех возможных сторон, как затейливый детский калейдоскоп с кривыми цветными стекляшками… Он позвал её в свою комнату. Туда, где однажды они уже оказывались вдвоём. Но тогда она была наполовину в отключке, и между ними были километры контролируемой дистанции. А сейчас, конечно же, никакой дистанции давно не было. Страх и предвкушение мешались в одну горячую, сжимающую внутренности волну. Эллисон Фэрроу в конфигурации хотя-бы-вот-от-начала-года никогда бы не нарушила правила, тем более столь нагло и целенаправленно. Ради парня, какой кошмар! Она знала устав академии почти наизусть, и пункт о пребывании студенток в мужском крыле не оставлял никакого пространства для манёвра. Тем не менее, сейчас это волновало её несколько меньше всего остального. Ворох разрозненных глупых мыслей продолжал курсировать в голове, пока Элли поливала цветы, смахивала пыль и перекладывала вещи на полке, и без того лежащие ровными стопочками. Не придумав, куда ещё себя деть, она нарезала несколько панических кругов по комнате с зажжённой скруткой полыни, «очищая» застоявшееся пространство, и перегладила всю форму перед началом семестра. А потом, заодно, и форму Франсуазы, ненавидящей трогать утюг. Что ж. Горячий душ помог сбить градус волнения примерно наполовину — в рассеянности Фэрроу едва не порезалась бритвой, чертыхаясь и отделываясь слабой, но всё же царапиной. И не то чтобы зимой существовала какая-то особенная необходимость трогать свои ноги, но, впрочем… Просто на всякий случай, естественно. Не исключено, что Айзек просто починил ещё какой-нибудь сложный причудливый механизм и хочет поблистать перед ней своими талантами. Но в тайне Элли, конечно, надеялась, что он позвал её к себе только ради того, чтобы наконец остаться с ней наедине. Потому что тоже соскучился. Потому что когда, если не сегодня?! Качнув головой, она дёрнула ручки шкафа, распахивая дверцы и зарываясь в свою личную маленькую Нарнию. Очень скоро кровать с лоскутным покрывалом превратилась в место локального взрыва. Куча вещей, что Эллисон отвергала по тем или иным причинам, безжалостно множилась, удивляя масштабом: надеть при этом всё ещё было как будто бы нечего. Джинсы и привычные безразмерные свитера отпали сами собой. (Особенно тот родительский, с полярными мишками, боже упаси. В нём она чувствовала себя нелепой двенадцатилеткой.) Блузки и юбки она и так носила через день на занятия. Слишком обыкновенно. В начале восьмого Эллисон всё ещё стояла перед зеркалом в одном белье, придирчиво перебирая вешалки перед собой и перекидывая подсыхающие волосы то на одну, то на другую сторону. Отсутствие Франсуазы ощущалось прямо-таки на всех уровнях. Будь подруга здесь, она бы наверняка весело закатила глаза, выудила из образовавшегося хаоса что-то идеально подходящее и уверенно заявила, что Айзек и так потеряет свою гениальную голову, в чём бы Элли сегодня ни появилась. Чёрное платье в мелкий белый цветок победило где-то за пятнадцать минут до выхода. Достаточно, чтобы она чувствовала себя красиво, но не слишком — на случай, если её импульсивный учёный вдруг начнёт взахлёб пересказывать ей какую-нибудь особенно занятную статью из свежего выпуска «Science» или потащит из комнаты проверять что-нибудь в школьной оранжерее… Поправив вырез-сердечко, Элли удовлетворённо улыбнулась собственному отражению и в последний раз пригладила волосы. Подумав, так и оставила их распущенными, а заколку отложила в шкатулку к бабушкиному кольцу. Не забыла и про обещанный подарок для Айзека. Оставалось дождаться, пока дежурная преподавательница доцокает каблуками по коридору и уйдёт к себе на заслуженный отдых, освободив дорогу. Сверившись с часами, Эллисон глубоко вдохнула и выскользнула из комнаты незамеченной, крадучись буквально на цыпочках. Январский воздух пощипывал и без того разгорающиеся щёки. Небо над верхушками замка успело стать тёмным, и первые мелкие звёзды, истыкавшие его тут и там, сейчас особенно хорошо выделялись на фоне. Как и снег, укрывающий тонким белым покровом подсвеченные фонарями каменные дорожки. Кособокий осколок луны цеплялся за шпиль башни Яго, возвышающейся над Невермором подобно направляющему маяку, и Эллисон невольно засмотрелась, шагая через тихий и сонный дворик. Высокая фигура Айзека нашлась у статуи огромного волка, драматично раскинувшего свои мощные лапища вверх. Ожидая, он расслабленно опирался спиной о камень, задумчиво запрокинувшись к звёздам. Услышав её шаги, обернулся, и усталое бледное лицо вмиг подсветилось лукавой улыбкой. Пульс Эллисон отзывчиво разогнался, и она в очередной раз поймала себя на том, как ей его не хватало. — Я допускал, что в последний момент ты передумаешь и найдёшь причину не приходить. — Ну вот, я здесь, — поведя плечом, она позволила себе маленькую довольную улыбку в ответ и сама протянула ему руку. Айзек забрал её и уверенно спрятал в карман пальто вместе со своей. Вдоль крытой галереи они двинулись к дальнему входу в общежитие Калибана (к счастью, как будто бы такое же пустынное, как и три остальных). Когда они уже поворачивали к нужной лестнице, откуда-то сбоку раздались тяжёлые, гулко отражающиеся от камня шаги. Через секунду Элли нашла себя прижатой к каменной стене, в густой тени между колонной и широким стеллажом для пыльных кубков. Полностью закрыв её собой, Айзек коварно сверкнул глазами и прижал палец к губам. Судя по силуэту, на этаже дежурил историк мистер Льюис (невысокий мужчина с бородой Санта-Клауса). Он вышел на свет из прохода и остановился в опасной близости от их шаткого укрытия, что-то записывая в журнал по пути. Траектория его движения была достаточно очевидна. Как и их очень-очень скорое разоблачение. Дыхание Айзека у её виска оставалось подчёркнуто ровным, но Эллисон отлично справлялась с паникой и за двоих. Перед глазами уже мелькали страшные картинки неминуемого наказания, как на испорченной заедающей киноплёнке. Позорный приказ о собственном отчислении. Разочарованный Вольф вызывает её на ковер, обвиняет в распущенности. Стоунхёрст против неё свидетельствует… Обратно на землю вернул резкий грохот. В противоположном конце коридора упало и прокатилось по камню нечто тяжёлое, больно напоминающее железные доспехи, тут и там расставленные по старому замку. Правая рука Айзека у её ноги слабо пошевелилась. Ну конечно! Мистер Льюис встрепенулся и среагировал на звук, проворчав что-то про «бестолковых мальчишек», не будучи абсолютно неправым. Тяжёлые ботинки простучали мимо и исчезли. Только сейчас Эллисон заметила, что всё это время до побеления стискивала предплечья Айзека. В какой-то момент его тело прижалось к её перепуганному чуть сильнее, чем требовала ситуация, а тёмный взгляд сверху вниз теперь плавил и грозился вот-вот прожечь в её приоткрытых губах дыру. Живот скрутило узлом то ли от адреналина, то ли от внезапной вспышки жара. Какой он возмутительно довольный! Элли заставила себя разжать пальцы на его пальто и вспомнить, что им вообще-то нужно немедленно убираться, а не зажиматься во всяких тёмных пыльных углах. Несмотря на соблазны. — Айзек. Идём, — шёпотом позвала она. На его лице не сразу, но собралась знакомая самоуверенная ухмылка. И лишь затем Айзек отшагнул, выпуская её из импровизированной ловушки, и отвесил вальяжный полупоклон в сторону освободившегося пути. Ну, настоящий джентльмен. Пару запутанных лестничных пролётов, ещё два пустых коридора… Они двинулись дальше, как заговорщики, и Найт только что не вибрировал от сдерживаемой энергии. Элли мрачнела от ступеньки к ступеньке. Он так явственно забавлялся, ни секунды не сомневаясь в том, что ему ничего не будет. Словно подобное приключение было для него нормой, самым обычным вечерним развлечением по пути между общежитиями и лабораторией. Ревность кольнула коротко и остро. Сначала ей хочется бить людей книгами прямо в библиотеке, теперь ещё и это… Сколько раз и кого он так уже проводил?! — Опасность тебе идёт, знаешь, — хмыкнул Айзек, вырывая её из отравленных мыслей. — Этот румянец, глаза в пол-лица… Надо чаще водить тебя мимо дежурных. — Ты ненормальный, — сердито буркнула Эллисон. — Просто к слову. Пришлось напомнить себе, что браслеты и заколки Айзек всё ещё делает только для неё. Ведь так? К тому же, у него никогда нет лишнего времени. Откуда взяться поводам. Айзек многозначительно поводил бровями, с интересом изучая хмурое выражение её лица, и придержал последнюю тяжёлую дверь в крыло. Эллисон натянуто улыбнулась и шагнула дальше. Калибан Холл легко взял бы приз за самое угрюмое общежитие Невермора. В нём не было ничего общего с буйством цвета в Офелии. Более тёмная и по-своему грубоватая, гостиная производила впечатление средневековой крипты или каменной казармы времён королевской гвардии. Добрая часть массивной дубовой мебели выполняла сугубо утилитарную функцию, а единственным украшательством (и к тому же довольно своеобразным) выступал высоченный камин в центре холла. С жутковатой фигурой того самого шекспировского дикаря и его коронным «Не бойся». Ничего не скажешь, уютненько. Если верить школьным легендам, именно здесь Найт и Аддамс когда-то сколотили первое школьное «Общество дебатов». Элли живо представила, как вздорные мальчишки восседают тут по вечерам с умными лицами и обсуждают нигилизм и последнюю часть «Назад в будущее». (И кто только в здравом уме мог выдерживать споры с Айзеком Найтом?) Когда за ними наконец-то захлопнулась тяжёлая дверь его комнаты, Фэрроу позволила себе перевести дыхание и прислониться к стене, приходя в чувства. На самом деле удачная «преступная» проделка ей и самой немного понравилась. Осмотрев почти что спартанский порядок и две идеально заправленные кровати, она сразу же поняла, что чего-то не хватает. Точнее — кого-то. — А Гомес?.. — Вернётся завтра вечером, — Айзек, уже оставшийся просто в светлой рубашке, теперь потянулся забрать и повесить её расстёгнутое пальто. — Рождественское паломничество по многочисленным дальним родственникам требует некоторого запаса времени. — Оу, — только и смогла выдавить Элли. До этого момента она ещё допускала, что они могут и не остаться совсем одни. — Можешь насладиться редким явлением, — щелчок пальцев Айзека заменил верхний свет на настольную и прикроватную лампы, и пространство сразу стало маленьким и камерным. — Аддамс не оставляет такой роскоши, как тишина, во всё остальное время. Эллисон рассеянно кивнула и тут же снова тряхнула головой. Так или иначе ей пришлось вернуться к вешалкам, чтобы извлечь из кармана пальто вытянутую крафтовую коробочку, украшенную веточкой остролиста и атласной лентой. Смущённо улыбнувшись, она протянула её Айзеку, и не теряя времени промурлыкала: — С Рождеством тебя! Найт на секунду растерялся, и Эллисон записала это себе в маленькую личную победу. Он осторожно вытряхнул на ладонь галстук из невесомого шёлка, глубокого кроваво-красного цвета. Который, как Эллисон убедилась с отдельным торжеством, идеально сочетался с его бледной кожей и тёмными волосами. В переливах ткани деликатно притаилась тонкая графика со штрихами из зарисовок Леонардо да Винчи. (Все телекинетики Невермора по нему умирали, и Фран обещала, что её брат не исключение). — Где ты это нашла? — Секрет, — она качнулась с пятки на носок, продолжая довольно улыбаться. — Там есть открытка, но не читай при мне! Тебе нравится? Айзек усмехнулся и подхватил Эллисон за подбородок для поцелуя. Возмутительно лёгкого, даже дразнящего. Закончившегося сильно раньше, чем им обоим хотелось бы. — Очень, — пробормотал он, перекидывая галстук через плечо и кивая ей на свою кровать. — А сейчас посиди немного вон там и подожди, ладно? Эллисон скрестила руки перед собой и устроилась на краю его покрывала несколько обиженно. Всё же она смела надеяться, что обещание показать что-то — это просто выдуманный предлог. Айзек гремел ящиком письменного стола, и даже со спины он выглядел несколько напряжённым. Раздражение Элли быстро погасло, уступив место настороженному вниманию, стоило ему обернуться к ней с блокнотом, открытым на странице одного из его чертежей. — Итак, раз уж ты так часто оказываешься рядом со мной в последнее время… — начал Айзек, усаживаясь рядом и продвигаясь чуть к стене. — Я хочу, чтобы ты знала, как именно я устроен. Из соображений практичности. Эллисон внимательно всматривалась в лист перед собой; тонкие росчерки чернил собирались в рисунок, видом и формой напоминающий сердце. Его сердце. То самое. Пропорции, клапаны, цифры и стрелочки… Она наизусть знала звук, но до сих пор не видела его в открытую и вживую. Облизнув пересохшие губы, Айзек наклонился ближе. — Вот, гляди. Блокнот оказался у неё на коленях. Его указательный палец забегал по линиям, плавно обводя и обрисовывая отдельные детали. Неприятное, не до конца оформленное воспоминание шевелилось внутри у Эллисон, приподнимая волоски на руках. — Это ведь не из-за пророчества Винсента, верно? Айзек скривился и закатил глаза к потолку. — Я просто подумал, что было бы славно, если бы ты перестала трястись всякий раз, когда лезешь ко мне под рубашку. Шестое чувство подсказывало, что он врёт, только Эллисон не привыкла своими руками раскачивать лодку. Она честно слушала и пыталась сосредоточиться на всём, что говорил Айзек, хотя его дыхание шевелило волосы у её виска, а рука то и дело задевала колено. — …ты понимаешь? — спросил он, покончив с очередной частью и склонив голову к плечу. — Само собой, — нахмурилась Эллисон. Айзек кивнул с тихим смешком. — Хорошо, — сдвинувшись по кровати повыше, он откинулся к изголовью и отослал галстук на спинку стула. — Тогда переходим к практике. Не выпуская Фэрроу из-под тяжёлого, лихорадочно блестящего взгляда, он взялся за пуговицы рубашки, вытягивая их из петель одну за одной. Ткань медленно расходилась, обнажая длинную шею, ключицы и светлую кожу с хаотичной россыпью родинок. Когда он закончил и развёл полы полностью, Эллисон невольно сбилась с дыхания, целиком и полностью зачарованная. Там, где у обычных людей просто кость и плоть, у Айзека красовалось открытое «окошко» полированного медного каркаса. Свет лампы мягко отражался от золотистого металла: тот встроился и сросся со всем остальным так складно и хорошо, что граница между живым и рукотворным давно стёрлась. Не осталось никаких рубцов или грубых швов. Шестерёнки на глубине двигались, находя друг на друга под тонкой проволочной оправой, а центральная сфера едва заметно мерцала в такт пульсу, как маленький тлеющий уголёк. (Не заколдованный ледяной осколок из «Снежной Королевы» ни разу, что бы там в Академии про Айзека Найта ни говорили.) Некоторое время Эллисон просто смотрела, разрываясь между блеском металла, его открытым телом и лежащим рядом с ней чертежом. — Ты всё это сделал сам? — В двенадцать, — подтвердил Айзек с нечитаемым лицом. Мальчишка-вундеркинд, однажды преданный собственным сердцем и собравший себе новое. Что это, если не чудо. — Знаешь, немного эгоцентризма ты, кажется, заслужил… — тихо пробормотала Элли себе под нос, подаваясь ближе и опираясь коленом на матрас рядом с его бедром. — Оно настолько красивое, что у меня подходящих слов нет. Айзек фыркнул и вернул насмешливый взгляд к ней. — Можешь потрогать, — предложил он. С трудом оторвавшись от созерцания, Эллисон заглянула в его лицо. Мягко, едва-едва касаясь, кончики её пальцев прошлись по краю конструкции, обводя границу, и дыхание сбилось сразу у обоих. Медь нагревалась от его тела, и от этого казалась совсем не такой уж безжизненной и холодной, как ожидалось. Она чуть теплела и немного даже вибрировала. Через вечность примерно Айзек откашлялся, возвращая себе голос. — Здесь есть что-то вроде резервного контура, — сказал он, перехватывая её руку и направляя сначала к нужному месту на рисунке, а потом и на реальной поверхности сердца. — Чувствуешь? Тонкая выемка, скрытая за основным ходом. Мой запасной план. Если… по какой-то нелепой причине основной привод вдруг встанет, и я не смогу сам себя починить, это нужно будет замкнуть и вернуть шестерёнки в строй концентрированным импульсом. Ледяной ужас полоснул когтями по горлу, и Элли вздрогнула. — Не говори так, будто ты можешь… — Просто маленький инструктаж, только и всего, — поспешил легко успокоить Айзек. Он чуть сжал её руку и повёл пальцами по дуге вниз, прежде чем терпеливо продолжить: — Этим можно будет воспользоваться один раз. Может, два, если уж очень повезёт, — на лице мелькнула крохотная кривая улыбка. — Пока что в теории. До практики тут я, по понятным причинам, ещё не доходил. Нахмурившись, Элли покосилась на бинт на его руке. — Почему ты рассказываешь мне это именно сейчас? Айзек потёр подбородок, изобразив размышления. — Я думал, я всегда могу на тебя положиться. Разве тебе не было интересно? — Допустим, — голос её стал ощутимо тоньше. — То есть… в теории, что именно мне нужно будет сделать? — Заставить меня снова дёрнуться, очевидно, — Айзек легкомысленно повёл плечом. — Электричество должно быть действеннее всего. Но можно допустить и альтернативный источник энергии. — Покажи ещё раз, — шёпотом попросила Элли. Айзек охотно послушался, и с минуту в вакууме она могла разобрать лишь звук его контролируемого ровного и низкого голоса. Её рука снова сама собой потянулась к его груди, находя мерную вибрацию и уверенный ритм. Разгоняющееся «тик-тик-тик» отдавалось ей в самый центр ладони. — Это довольно громко. Тебя никогда не пугает звук? Память услужливо напомнила о том дне, когда Айзек пришёл к ней в комнату развалиться. Захотелось прикусить себе язык. — Я привык, — отозвался он с усталым смешком. — Обычно этот звук говорит о том, что я всё ещё жив. Эллисон прижала чертёж к груди и подняла на него мрачно-серьёзные глаза. — Я хочу его взять. Можно? Айзек подумал и забрал у неё блокнот, чтобы вырвать лист и сунуть его в первый попавшийся учебник, подцепленный со своего стола. — Держи. Эллисон кивнула, напряжённо кусая внутреннюю сторону щеки, и взяла книгу в обе руки, словно весила та целую тонну; по крайней мере, именно так и ощущалось. Ей определённо нужно будет это переварить наедине с собой и найти место среди всех этих качающихся забитых полок у неё в голове. Всё-таки она ему нужна. Конечно нужна. Он доверяет ей самое ценное. Как может она куда-то уехать? — Я сохраню, — только и пообещала ему Эллисон. — И всё-всё запомню. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Айзек, как-то странно на неё посмотрев. Учебник с чертежом плавно выскользнул у неё из пальцев и вернулся обратно на стол, к самому краю, где она не сможет его забыть. Айзек не спешил заполнять тишину, Эллисон тоже. Какое-то время они просто играли в гляделки. Потом уголок его рта заметно пополз вверх. — С инструкциями по технике безопасности мы вообще-то уже закончили… — протянул Найт, лениво потягиваясь и откидываясь на стену у изголовья. Устроившись удобнее, он поднял и вытянул руку в приглашающем жесте, и Элли автоматически сдвинулась ближе, выдыхая и прижимаясь к его боку. Она могла чувствовать, как под её весом поднимается и опускается его грудь, чуть медленнее, чем её собственная. Казалось, каким-то неведомым образом Айзек мог впитать в себя всё то напряжение, что она носила в себе последние недели, и развеять его… — Ты хоть представляешь, как я сходил с ума все каникулы, прикидывая, как бы затащить тебя сюда? — наконец пробормотал он, уходя в этот свой чарующий шероховатый регистр. — Ночами не спал. Эллисон глянула на него исподлобья и фыркнула, не удержавшись. В другой раз она бы непременно напомнила ему о том, кто был главной причиной столь долгой разлуки. Но какой смысл, когда они наконец-то так близко снова. — Думаю, представляю, — призналась она. — Вот как? Айзек нашёл её запястье и рассеянно повёл вверх по голой руке, рисуя незамысловатый узор. Эллисон запрокинула голову, устраиваясь у него на плече, и встретила его взгляд сверху. В дробящемся жёлтом свете лампы усталые тени на его лице стали только глубже, и ей вдруг нестерпимо захотелось их стереть. Руки сами потянулись к его волосам, мягко помассировать кожу головы и распутать кое-как высохшие кудри. Ей показалось, что это сделает ему приятно. Она и не подозревала, насколько. Ногти как раз осторожно процарапывали себе путь от висков к затылку; пальцы проходились туда и обратно, надавливали, чередуя нажим. А потом среди всего этого глаза Айзека закатились вдруг с неожиданно томным «ммхм». Настолько откровенным, что у Эллисон запылало всё лицо и отчаянно свело низ живота. Спустя мунуту-другую и несколько заполошных ударов сердца, за волосы его она уже скорее держалась, чем умиротворяюще перебирала их. Гравитационная ловушка захлопнулась. Жадные до отложенных поцелуев губы размыкались и находили друг друга опять и опять с маленькими влажными звуками. Кровь, что сердце качало теперь с бешеной скоростью, шумела в ушах, но иногда слух Эллисон всё же выделял вздохи и стоны, не различая особенно, кому именно они принадлежат. И если бы несколько месяцев назад кто-то сказал ей, что целоваться — это так потрясающе, она ни за что не поверила бы. Айзек был и ощущался как кристаллически чистое, концентрированное удовольствие, бьющее сразу во все её рецепторы. И всякий раз, когда его язык касался её, мозг захлёбывался в сумасшедшем коктейле из эндорфинов, вынуждая глупеть и хотеть ещё. Голова кружилась, будто она долго-долго смотрела вниз с самой высокой башни, а теперь стремительно падала, падала прямо к нему в руки. Может, то было кислородное голодание. Теперь, когда Айзек буквально показал ей самое уязвимое, Эллисон физически не могла перестать трогать его, словно всерьёз боясь, что в любой момент он может внезапно исчезнуть или закрыться обратно. Каким-то неведомым образом он успел откинуться на смятые подушки, увлекая её за собой, и Элли буквально накрыла его, обхватив руками и спрятав лицо у него в рубашке, наполовину дезориентированная. Где-то под её щекой гулко барабанил его пульс. За зажмуренными веками, мельтеша, закрутились золотистые шестерёнки. Аварийный запуск. Удар электричеством. Эллисон зажмурилась крепче. Ей это никогда не пригодится, ей это никогда не пригодится… Зубы Айзека игриво сомкнулись на её шее, послав дрожь по позвоночнику, и выдернув обратно в реальность. Намеренно подавшись вверх, он потянул её за талию на себя, и Эллисон коротко и резко закоротило, превратив её в одну сплошную мурашку. С трудом разлепив ресницы, она нервно заёрзала, пытаясь приподняться, чем выбила из Найта только ещё один низкий ломаный звук. Конечно же он сжал её в кольце своих объятий только сильнее. — Айзек, пожалуйста, — прохныкала Элли, слабо толкаясь. — Пожалуйста, нам нужно… — Знаю, знаю, — с придыханием зашептал он, щекотно ведя носом по вырезу её платья, и зубами оттягивая ткань вниз. Чудом собравшись, Эллисон засопела и толкнула его за плечи, удерживая на расстоянии от себя и дыша так, будто пробежала стометровку. — Что? — недовольно выдохнул Айзек, не сразу вынырнув. — Дверь. Нам нужно запереть дверь. Облачко горячего воздуха зло обожгло ей ключицу. Не без досады, он подхватил Эллисон под ягодицы, пересадил на покрывало рядом и нехотя встал, поправляя на себе одежду. Шагнув к двери, дважды щелкнул замком с нарочитой демонстративностью, но на этом почему-то не остановился. Нахмурился, огляделся по комнате. Эллисон уже несколько раз пожалела, что прервала их, но ни за что не расслабилась бы без этого. Оказавшись у огромного платяного шкафа, Айзек распахнул створки и придирчиво раздвинул пиджаки и рубашки, высматривая между ними что-то. Элли прижимала руки к груди и растерянно наблюдала за его перемещениями. С учётом его состояния и шевелюры, пребывающей в пышном беспорядке, выглядело немного комично. Наверняка, с ней дела обстояли и того хуже. Она откинула от лица растрепавшиеся распущенные волосы и заправила их за уши, тихо хихикнув. — Что ты делаешь? — уточнила Эллисон. — Соблюдаю меры предосторожности, очевидно. Она непонимающе заморгала. Айзек уже опускался на одно колено, заглядывая сначала под свою кровать, а потом и под кровать соседа Гомеса. С таким видом, будто искал там если не взрывчатку, то по крайней мере что-то этому равноценное. — У тебя что, чудовища под кроватью? — Время от времени, — мрачно ответил он, приподнимаясь и отряхивая на ходу брюки. Прилично взбудораженный, Айзек немного успокоился, только заглянув за тяжёлую штору и задвинув её обратно. — Если Фестер вывалится откуда-либо сегодня, я за себя не ручаюсь, честное слово... — К-кто? — Элли смеялась уже по-настоящему, чувствуя, как её окончательно ведёт. — Он живёт у тебя в шкафу, как дружелюбное привидение? — Вроде того. Не бери в голову. — Как скажешь, — фыркнула она снова, всё ещё немного веселясь. — Безусловно, это ни разу не странно. Учитывая ряд их прошлых систематических «отвлекающих обстоятельств», его параноидальная предусмотрительность вообще-то казалась ужасно милой. Когда Айзек наконец закончил незапланированный обход и развернулся к ней весь — выражение его лица выглядело довольно-таки зловещим, и Эллисон не успела и пискнуть, как оказалась опрокинутой и подмятой под него на кровати. Матрас скрипнул и прогнулся под их общим весом. — В этот раз меня не остановил бы и апокалипсис, просто чтобы ты знала, — Айзек навис над ней, заслонив собой свет и весь остальной мир заодно. И Элли едва выдержала, дав закончить ему фразу, тут же привлекая к себе за лицо ладонями и отчаянно припадая к его губам своими. Незнакомая прежде собственническая трясучка толкала вперёд — вынуждала впиваться в призывно открытое горло, надеясь оставить след позаметнее, и ноготками пробираться под распахнутые полы рубашки, ища заветную голую кожу и твёрдость перекатывающихся, сухих напряжённых мышц. Ей всё ещё было мало. Айзек хрипло посмеивался её напору и шипел, отвечая и возвращая горячный энтузиазм в двойном объёме. Кровь в венах давно уже превратилась в бурлящую лаву из шипучки, и Эллисон чувствовала, как кожа горит под каждым его прикосновением, словно получая ожоги. До сих пор разделяющие их слои одежды теперь мешали преступно. Элли нетерпеливо потянула с его плеч рубашку, и Айзек охотно помог, сбрасывая ткань до локтей и с чертыханием высвобождая из манжеты больное запястье. Её платье успело изрядно сползти у ключиц и измяться, собравшись под его руками до талии, но это отчего-то перестало волновать полностью. Трудно стыдиться, когда Айзек смотрит так, будто видит перед собой восьмое чудо света. Прижавшись губами к линии её челюсти, он жадно пересчитал открытые точки пульса, спускаясь от шеи до быстро вздымающейся груди и обратно. Пока уверенные руки вели отдельную картографию и, нисколько не сдерживаясь уже, скользили по всему её телу. Степень его «вдохновения» настойчиво упиралась Эллисон в низ живота через ткань его брюк и плавила её жар отдельно. Стоило ей снова начать отчаянно льнуть к нему и выгибаться, как Айзек сплёл их языки в ещё одном глубоком, тягучем поцелуе и повёл ладонью по её бедру вверх, к кромке белья. Первое же исследующее касание вышибло из Фэрроу удивлённый вздох и заставило дёрнуться. Но тело прекрасно знало, что ему нужно: колени сами собой разошлись шире, спина прогнулась навстречу. И без того тяжёлое дыхание Айзека запнулось и сбилось окончательно. Он умело находил то, что заставляло её извиваться и растекаться безвольной лужицей, и повторял, повторял, повторял, наслаждаясь эффектом с восторгом одержимого первооткрывателя. Эллисон пришлось крепко прижать ладонь ко рту, неконтролируемо дрожа под его рукой в усилии оставаться тихой. Айзек одарил её невыносимой, эгоистичной ухмылкой, и именно в этом момент его длинные пальцы сделали с ней что-то такое, отчего всё внутри неё спиралью скрутилось в тугой, сладкий узел. Бёдра подбросило вверх, а сознание притупило предвкушением обещанного вот-вот удовольствия. Элли позволила глазам закатиться, ахнув от силы ощущения, как вдруг всё оборвалось также внезапно, как и нахлынуло. Оставляя её обескураженно ловить ртом воздух и сводить брови в искреннем возмущении. Но как же… — Прости, сегодня я не настолько терпелив и благороден, — Айзек издал тёмный смешок и облизал блестящие пальцы. От остатков одежды Эллисон была избавлена быстрее, чем туманная нега успела осесть до конца и отпустить её. Намагниченные поспешно сдёрнутым платьем волосы мешали и лезли повсюду, и Айзек заботливо пригладил их пятернёй, попутно любуясь и сверкая полубезумными маньячными глазами. Если бы она видела его впервые, решила бы что он вусмерть пьян. Найт отстранился, только чтобы стянуть с себя брюки и всё остальное, и пряжка ремня громко звякнула об пол. Вернувшись, он снова опустился на матрас перед ней, и приподнявшаяся на локтях, Элли на секунду застыла, разглядывая его худую обнажённую фигуру в игре света и тени. Земля вызывает Фэрроу. Приём-приём. — Ммм, так и знал, что ты покраснеешь. — О господи. Заткнись, — измученно простонала она, закрывая пылающее лицо ладонью и утопая обратно в спасительных подушках. Айзек негромко рассмеялся, снова наклонился над ней и издевательски мокро провёл языком от живота до ложбинки груди — так, что Эллисон подпрыгнула, взвизгнув, и закрылась от него уже всеми двумя руками. Где-то над самой головой глухо щёлкнул ящик тумбочки, и раздался тихий треск фольги. Жар ударил сразу по всем точкам, и тело гудело и отзывалось на предвкушение и мандраж знакомой тянущей тяжестью. Холод комнаты куда-то исчез, и воздух в ней превратился в тёплую густую муть, оседающую в лёгких и застревающую на подходе к горлу. Айзек снова навис над ней, устраивая её под собой и оказываясь между её разведённых коленей. Лампа дарила его спутанным кудрям подсвеченный тёплый нимб, но на благодатного светлого ангела он ни разу не походил. Огромные зрачки затопляли карие радужки, как два гипнотизирующих кусочка обсидиана. Кажется, Эллисон ужасно трясло. Или, может, его. Каждый миг промедления обращался в отдельную маленькую пытку. Она крепко схватилась за его плечи, призывно глядя снизу вверх и добела закусывая губу. Айзек размазано улыбнулся, поплыв взглядом вниз, и шепнул хриплое «Выдыхай вместе со мной». Грудь, вжатая в неё вместе с медью, расширилась и опустилась, и он подался вперёд. От первого же движения Эллисон захлебнулась вдохом, изо всех сил впившись в его предплечья. Глаза защипало от резкого жжения и тело сжалось само, против всякой воли, усложняя и без того сложное. Из горла Айзека вырвался стон, похожий на смесь муки и облегчения. — Я чувствую твой аномальный пульс изнутри, — задушенно выговорил он у её виска. — С-сто сорок минимум, или сто сорок пять. Считаю прямо сейчас. Боже. Полегче. — Тебе тоже больно? — запнувшись, потерянно пролепетала Эллисон. Его надломленный смех вышел обоим боком, ведь его тело качнулось вперёд и назад. Айзека словно током било: спина каменела под её ладонями и ходила крупной дрожью. — Ауч! — Всё в порядке, ты в порядке, — пробормотал он, держась на одной руке и поглаживая её бедро второй. — Ещё немного, просто расслабься, хорошо? Выдержка шла трещинами, и на самом пределе Айзек качнулся почти рывком, выбив из Эллисон тонкий, высокий вскрик. Но тут же зашипел сквозь зубы и замер снова сам. Опомнившись, потёрся щекой о её скулу, смягчил болезненный нажим нежными, успокаивающими поцелуями то в висок, то в мокрые вздрагивающие ресницы. Эллисон зажмурилась и сама потянула его на себя за поясницу, и наконец их бёдра прижались друг к другу так плотно, что не осталось никакого зазора. Они вместе задышали рвано и сбито, лоб в лоб. Облегчение обрушилось на Эллисон так внезапно, что выступившие из глаз слёзы уже не имели никакого отношения к боли. Точка перелома подкралась где-то в этом же промежутке: один из покачивающих, полупробных толчков вдруг отозвался глубоко внутри отдалённо знакомым уже, ещё недавно заставившим петь все её нервные окончания. Айзек чутко запомнил и определил это как цель, просунув руку между их телами. Ногти цеплялись за его спину, чтобы держаться, и всякий раз, когда ей казалось, что она делает ему больно, Айзек издавал какой-нибудь сорванный поощрительный звук и становился только настойчивее и невыносимее. Время смазывалось и текло, как оплавленный свечной воск. Замок за закрытой дверью молчал, будто и не существовал вовсе. Он двигался к ней, она поднималась ему навстречу, и это не было похоже ни на что из того, чего Эллисон ожидала и чего втайне боялась, как неловкого или неприятного. Словно всё, что копилось между ними так долго и набирало цвет, наконец нашло себе форму. Он её. Она его. Мысль билась в такт их общему расходящемуся ритму, единственная выжившая из всех. Казалось, стать ещё ближе уже просто невозможно. Где-то очень далеко, за границей оглушающего давления, Айзек шептал ей в кожу восхищённую неразборчивую бессмыслицу, и каждое отдельно пойманное «Умница» или «Так хорошо» делало с ней что-то несоразмерное и подбрасывало ещё выше. Пот блестел у его висков, взмокшие пряди спадали на лоб. Элли потянулась убрать их, и Айзек поймал её запястье губами. Она обвила его шею, как нашедший спасение утопающий, уткнулась лицом в тёплый изгиб плеча и окончательно перестала пытаться что-либо контролировать. Айзек подхватил её под колени, сгибая и подтягивая почти к своим плечам. Спинка кровати раскачивалась в такт, стукаясь о батарею. Эллисон слышала это как будто со стороны. С каждым мгновением становилось только жарче, сильнее, ближе к чему-то, чего она никогда раньше не испытывала, не понимала и не могла остановить. Хотелось, чтобы это ощущение никогда не заканчивалось, но в то же время казалось, что ещё немного и она просто не выдержит. Комната теряла свои края; остались только его плечи да качающийся на потолке свет. Собственный голос звучал тонко и незнакомо, и Эллисон даже не сразу поняла, что на самом деле слышит себя. — Шш, Фэрроу, — зашипел над ней Айзек. — Мне нравится, но не так громко. — Это ты виноват, — выдохнула она в ответ, но тут же дёрнулась, когда он смазанно её поцеловал. Мышцы Айзека под её трясущимися и ослабшими ладонями напряглись, а губы сделались такими холодными, что на секунду Эллисон испугалась. Что-то огромное и неотвратимое наступало на неё и грозилось проглотить с головой. Ноги свело вдруг долгой и сладкой судорогой, до неконтролируемо поджатых пальцев. Волны накатывали одна на другую, откуда-то из самых глубин, а Айзек держал её и продолжал двигаться сквозь, пока Элли под ним не забилась, всхлипывая, цепляясь и бессвязно зовя его по имени. Впившись в её бедро с такой силой, что назавтра точно проступят синяки, свободной рукой Айзек обхватил её челюсть и притянул к себе, придушенно застонав в её рот и содрогаясь всем телом. Продолжая, ещё более рвано и отчаянно, будто и сейчас неспособный остановиться, вжимаясь и вплавляя Эллисон в себя в последний раз и окончательно. Какое-то время в комнате существовало только их загнанное дыхание и тиканье пляшущих в тахикардии шестерёнок, отдающихся Эллисон прямо в грудь. У неё не было сил за него поволноваться. Айзек придавливал её всем своим весом, тяжёлый и взмокший, и чувства приятнее она и вспомнить за жизнь не могла. Потом он всё-таки приподнялся, заставив Элли зашипеть и поморщиться от тянущей пустоты. Но только лишь для того, чтобы ненадолго исчезнуть из поля её зрения за краем кровати и вернуться обратно, притянув вслед за собой одеяло. Тяжёлая рука Айзека рассеянно скользила по её боку вверх и вниз. Эллисон лежала щекой у него под ключицей, предусмотрительно отодвинув подальше от меди волосы, и слушала постепенно выравнивающийся часовой ход. Тик. Тик. Тело было липким и мокрым и наливалось какой-то неведомой прежде свинцовой тяжестью, а кости и мозг будто бы превратились в желе. С трудом, но сквозь дымку окситоцина начали просачиваться блеклые всполохи мыслей. — Который час? — прошептала Элли, выпутываясь и чуть приподнимаясь на локте. — Уже совсем поздно, мне нужно к себе. Айзек позади неё страдальчески тяжело вздохнул. — Я так не думаю. — Но я должна вернуться до того, как весь коридор проснётся, и кто-нибудь сможет увидеть меня в мужском крыле. Это недопустимо. Широкая ладонь нащупала её выступающую тазовую косточку под одеялом, поглаживая большим пальцем. И без того чувствительная кожа зашлась мурашками, и захотелось снова прижаться и никогда не шевелиться. — Половина Калибана ночует у своих девиц, пока вторая отмечает начало будущего семестра у шумных горгон из Пака. Дежурным и остальным будет чем заняться до завтра, поверь. Она вопросительно обернулась к нему через плечо, проверяя, в себе ли он, но последние крупицы намерений поскорее исчезнуть в Офелии растаяли, так и не пустив толком корни. — Ты проводишь меня до рассвета? — Безусловно, — согласился Айзек и немедленно обвил её талию цепким капканом, притягивая спиной к своей груди и надёжно устраивая под подбородком. Эллисон накрыла его руку и охотно откинулась назад, сдвигаясь и складно устраиваясь своими изгибами в его; вдруг поражённая тем, как подходит, и как в вечно гудящей голове сейчас совсем-совсем ничего: один только белый шум. — Хмм, дай мне пять минут, и я отнесу тебя в горячий душ, а потом верну обратно и заставлю увидеть звёзды, — разбитым и ласкающим слух как бальзам голосом пробормотал Айзек. — Много-много звёзд, Фэрроу, обещаю…