Глава 1

Воздух в редакции «Хокинс Пост» был густым и неподвижным, пахшим старыми газетами, пылью и кисловатым ароматом остывшего кофе. Кондиционер, хрипящий в углу, проигрывал безнадежную битву индийской летней жаре, и пот медленно скатывался по спине Робин Бакли, пока она сортировала корреспонденцию. Ее пальцы, унизанные дешевыми серебряными кольцами с черепами и анархистскими символами, ловко перебирали конверты. На ней была ее верная джинсовая куртка, несмотря на духоту — броня против косых взглядов и безмолвных вопросов. Нашивки — The Clash, Bikini Kill, пара невнятных панк-групп, о которых в Хокинсе никто не слышал — были ее манифестом, который никто не желал читать. Мысленно она уже переводила скучные заметки о сборе урожая кукурузы или о благотворительном базаре на итальянский, французский, немецкий или даже санскрит, если бы это потребовалось. Ей платили не за это. Емy платили за то, чтобы она была девочкой на побегушках. — Робин, кофе, два сахара, для мистера Дэвиса, — Бакли, эти бумаги нужно отнести в архив, и по пути захватите пончики. Она смирилась. Это был закон джунглей маленького городка: женщины подают кофе, мужчины вершат судьбы. Она видела это в кафе, в магазинах, в школе. Хокинс был мастерской по производству смирения, и Робин, скрипя зубами, научилась глотать горькие пилюли своего положения. Дверь в редакцию скрипнула, впустив порцию влажного уличного зноя и ее. Нэнси Уилер. Робин вздохнула, не отрываясь от конвертов. Уилер. Икона стиля, отличница, девушка из правильной семьи, которая, по слухам, встречалась со Стивом Харрингтоном, а потом бросила его, и теперь, видимо, решила покорить мир журналистики. На Нэнси было светло-розовое платье с пышными рукавами, волосы уложены в идеальную химическую завивку, а на лице — выражение непоколебимой решимости, которое Робин тут же мысленно окрестила «взглядом крестоносца». Том Дэвис, редактор, человек с лицом, напоминающим смятый конверт, и вечной сигаретой в уголке рта, поднял на Нэнси взгляд. — Уилер. Распишу тебя по мелким поручениям. Научишься работать с фактами. — Я уже умею работать с фактами, мистер Дэвис, — парировала Нэнси, ее голос был звонким и уверенным. — Я выиграла школьный конкурс эссе три года подряд. Я хотела бы попробовать себя в написании статей. Дэвис фыркнул, выпустив облако дыма. — Статьи пишут журналисты. Ты — стажер. Начни с кофе. Для всех. Робин наблюдала, как Нэнси застыла на месте, ее кулачки сжались. Она видела, как по лицу Уилер пробежала тень разочарования и гнева. «Ну давай, принцесса, покажи им», — с едкой усмешкой подумала Робин. Она-то знала, что здесь ничего не изменить. Но Нэнси не сдалась. Она не расплакалась и не убежала. Она выпрямила спину, кивнула и направилась к кофемашине — старому, заляпанному агрегату, который шипел и булькал, как допотопное чудовище. Робин невольно оценила ее стойкость. Глупая, но стойкая. Их рабочие столы стояли напротив друг друга, в самом дальнем углу комнаты, заваленном папками с архивными номерами. Первые несколько дней они молчали, словно два острова в океане канцелярской тоски. Робин погружалась в перевод рекламных проспектов для местного завода, а Нэнси с щемящим упорством разбирала кипы старых газет, делая вырезки и составляя конспекты, как будто готовилась к экзамену, который никто, кроме нее, не собирался сдавать. Робин считала Нэнси зазнайкой, зацикленной на своем социальном статусе и карьере. Та девушка, что когда-то ходила под ручку со Стивом Харрингтоном, королем школы, не могла быть хорошей. Она была частью системы, которую Робин презирала. Нэнси, в свою очередь, видела в Робин странную, замкнутую девушку, которая намеренно одевалась так, чтобы шокировать, и чья саркастичная ухмылка, казалось, говорила: «Я умнее вас всех, и мне на вас плевать». Она была непредсказуемой, неудобной, и Нэнси, ценившая порядок и контроль, чувствовала рядом с ней раздражение. Лед тронулся в душный четверг, когда Нэнси, разбирая почту, случайно опрокинула чашку с остывшим чаем Робин прямо на ее красные кеды. На одной из них была нарисована вызывающе яркая женская грудь, а на другой — кривые вызывающие надписи. — О боже, прости! — воскликнула Нэнси, ее щеки залились румянцем. Робин резко отдернула ногу. — Не страшно. Они видели и не такое. Однажды на них пролили пиво на концерте The Replacements. Чай — это почти священная вода в сравнении. Нэнси смотрела на рисунок, слегка шокированная, но также и заинтригованная. — Это… смело. — Это называется искусство, — парировала Робин, вытирая кеды бумажной салфеткой. — Или вандализм. Зависит от того, кого спросить. Ваш папа, к примеру, наверняка проголосовал бы за вандализм. Нэнси нахмурилась. — Мой папа тут при чем? — О, да брось, Уилер. Все знают, что твой папа — образцовый гражданин, голосующий за Рейгана и ненавидящий все, на чем нет ярлыка «сделано в США». Мои кеды явно подрывают моральные устои нации. Нэнси хотела было огрызнуться, но вместо этого неожиданно рассмеялась. Коротко, почти невежливо. — Ты недалека от истины. Этот неловкий смех стал первой трещиной в стене между ними. Следующие несколько дней они начали обмениваться редкими репликами — о духоте, о идиотизме заданий Дэвиса, о том, как трудно дышать в этом городе, где каждый твой шаг известен и обсужден. А потом случилось то, что всколыхнуло спящий Хокинс. Утром в понедельник редакция гудела, как растревоженный улей. Том Дэвис и двое старших журналистов, Ларри и Джефф, стояли над столом, уставившись на разбросанные фотографии. Их голоса были приглуженными, но напряженными. — Опять? Черт возьми, это же вторая за месяц, — прошипел Ларри, толстый мужчина с красным лицом. — Шериф Хоппер говорит, чтобы мы не сеяли панику, — пробурчал Дэвис, затягиваясь сигаретой. — Несчастный случай. Упала, ударилась головой. Робин, принесшая свежий кофе, застыла на месте, стараясь рассмотреть фотографии. Она увидела размытые снимки леса, очертания чего-то… чьего-то тела у подножия обрыва. Мелькнул клочок светлых волос. Нэнси стояла рядом, бледная как полотно. Она тоже видела. — Кто? — прошептала Робин, обращаясь скорее к самой себе. Нэнси ответила так же тихо, ее глаза были прикованы к столу: — Крисси Каннингем. Она учится… училась… в параллельном классе. Весь день в редакции витало ощущение надвигающейся грозы. Мужчины ходили мрачные, разговоры стихали, едва кто-то приближался. Официальная версия — несчастный случай во время ночной прогулки. Но что делала Крисси Каннингем, популярная, жизнерадостная чирлидерша, одна в лесу поздно вечером? Нэнси не отходила от своего стола, ее пальцы нервно барабанили по столешнице. Она наблюдала, как Дэвис запер фотографии в верхний ящик своего стола, прежде чем уйти на обед. Обычная предосторожность, но для Нэнси это стало вызовом. Как только редакция опустела, она подошла к столу Дэвиса. — Что ты делаешь? — спросила Робин, наблюдая за ней с своего места. — То, что должны делать они, — ответила Нэнси, ее голос дрожал от адреналина. Она потянула за ручку ящика. Он был заперт. — Уилер, это безумие. Тебя уволят. — Меня и так не нанимали для настоящей работы, — бросила Нэнси через плечо. Она огляделась, ее взгляд упал на скрепку, валявшуюся на столе Робин. — Дай. Робин, завороженная этой внезапной решимостью, протянула скрепку. Нэнси ловко разогнула ее и вставила в замочную скважину. Через несколько секунд раздался тихий щелчок. — Откуда ты умеешь это делать? — удивилась Робин. — У меня есть младший брат, — коротко ответила Нэнси, доставая папку с фотографиями. Она быстро пролистала их, ее лицо становилось все бледнее. Робин подошла ближе, через плечо Нэнси. Снимки были жестокими, без прикрас. Тело Крисси, неестественно выгнутое, светлые волосы, слипшиеся от чего-то темного. Лесная подстилка, камни… И тут Нэнси остановилась. Она вытащила одну фотографию, пристально вглядываясь. — Робин, посмотри, — ее голос был едва слышен. Она указала на край снимка, на участок земли рядом с телом, почти за пределами кадра. — Видишь? Робин наклонилась ближе. Сначала она ничего не заметила. И тогда она увидела. На влажной земле, рядом с отпечатком кроссовка Крисси, был другой след. Нечеткий, размытый, но явно не от ноги. Это был странный, почти геометрический отпечаток, напоминавший стилизованную стрелу или, возможно, наконечник копья. Что-то явно искусственного происхождения. — Что это? — прошептала Робин. — Не знаю, — ответила Нэнси, и в ее глазах зажегся тот самый огонь, который Робин видела лишь мельком. — Но это не похоже на случайность. И это не похоже на след животного. В этот момент с лестницы донеслись голоса и тяжелые шаги. Дэвис и другие возвращались. Нэнси молниеносно сунула фотографию за пазуху платья, закрыла папку и втолкнула ее обратно в ящик, щелкнув замком. Она отскочила от стола как раз в тот момент, когда дверь открылась. Сердце Робин бешено колотилось. Она встретилась взглядом с Нэнси. В глазах Уилер не было ни страха, ни раскаяния — только холодная, острая решимость. И в тот момент Робин поняла, что ее нейтрально-негативное мнение о Нэнси Уилер начинает трещать по швам. Позже, когда редакция снова погрузилась в рутинную работу, Нэнси скользнула к столу Робин и тихо сказала: — Я не могу сделать это одна. Мне нужен кто-то, кто… кто видит то, чего не видят другие. Робин посмотрела на ее серьезное лицо, горящие глаза и идеально завитые волосы, скрывавшие стальной стержень. — Черт, — выдохнула она, смиряясь с неизбежным. — Ладно. Покажи мне еще раз.

***

Следующие несколько дней прошли в напряженном, почти параноидальном ожидании. Робин и Нэнси украдкой изучали украденную фотографию в те редкие минуты, когда оставались в подсобке одни. Отпечаток был слишком нечетким, чтобы понять его природу, но одно было ясно — он не принадлежал ни кедрам, ни сапогам, ни босой ноге. — Это может быть трость, — предположила Робин, вглядываясь в странный треугольный след с длинным черенком. — Или костыль. Но форма какая-то уж слишком… агрессивная. — Или часть какого-то инструмента, — добавила Нэнси. — Монтировка, что-то подобное. Но зачем тащить это с собой в лес? Они обменивались этими догадками шепотом, будто стены редакции могли их выдать. Официальная версия газеты, как и шерифа Хоппера, оставалась неизменной — трагический несчастный случай. В свежем номере «Хокинс Пост» вышла крошечная заметка на третьей полосе, написанная Джеффом, где выражались соболезнования семье и призывалась молодежь к осторожности. Никаких вопросов, никаких сомнений. Именно это молчание и безучастность больше всего и бесили Нэнси. Она наблюдала, как Том Дэвис с легкостью переключился на подготовку материала о предстоящем школьном карнавале, как будто смерти ученицы и не было. — Они просто не хотят проблем, — с горькой усмешкой констатировала Робин, наблюдая, как Нэнси с силой швыряет свежий номер газеты в мусорную корзину. — Испортишь картинку идеального городка. Напугаешь туристов. А кому нужен Хокинс без своего фестиваля тыкв? — Это неправильно, — сквозь зубы проговорила Нэнси. — Крисси заслуживает большего. Она заслуживает правды. — Правда — понятие растяжимое, — парировала Робин, вертя в пальцах кольцо с черепом. — Особенно в Хокинсе. Но Нэнси не собиралась сдаваться. Ее следующей логичной мишенью стал Джейсон Кавер. Парень Крисси. Золотой мальчик баскетбольной команды, икона школьной иерархии. Их отношения считались эталонными — король и королева школы. Слишком идеальными, чтобы быть правдой. Выловить его в школе между уроками не составило труда. Он стоял у своего шкафчика, окруженный свитой из игроков команды. Его осанка, его улыбка — все кричало о уверенности и контроле. Но, присмотревшись, Нэнси заметила тени под его глазами и неестественную скованность в плечах. — Джейсон, можно на пару слов? — подошла Нэнси, стараясь, чтобы голос звучал сочувственно, а не допрашивающе. Джейсон медленно повернулся. Его взгляд был холодным, отстраненным. — Уилер. Если это для твоей газетенки, то я не комментирую. — Это не для газеты. Я… мы с Крисси были не близки, но я хочу понять. Мне жаль. Напряжение в его позе немного ослабло. Он кивком отослал своих друзей. — Что ты хочешь понять? Что она упала? Что ее больше нет? Все уже все поняли. Робин, стоявшая поодаль, прислонившись к стене, заметила, как дрогнул его подбородок. Боль была настоящей. Или великолепно сыгранной. Робин осторожно подошла ближе. — Вы были вместе в тот вечер? — мягко спросила Нэнси. — Нет. Мы… мы поссорились за пару дней до этого. — Из-за чего? Джейсон сжал челюсти. — Не из-за чего. Девичьи глупости. Она стала какой-то странной. Замкнутой. Плохо спала, говорила, что ее мучают кошмары. Нэнси и Робин переглянулись. Кошмары. — Она обращалась к кому-нибудь? К врачу? — продолжила Нэнси. Джейсон горько усмехнулся. — К врачу? Нет. Она нашла себе другое «лекарство». От этого мы и поссорились. Я не могу терпеть это дерьмо вокруг себя. Дурман, который губит. — Какое лекарство? — не отступала Нэнси. Джейсон посмотрел на нее с внезапным подозрением. — Зачем тебе? Что ты задумала, Уилер? — Я просто пытаюсь собрать пазл, Джейсон. Он резко захлопнул дверцу шкафчика, заставив Нэнси вздрогнуть. — Пазл? Ее пазл был собран наркоманской дрянью, которую она покупала у того ублюдка Мансона! — его голос сорвался, в нем прозвучала настоящая ярость. — Эдди Майнсона! Он ее и погубил! Накачал своей дрянью, и она не понимала, где земля, а где небо! Иди к нему, если хочешь свой пазл! А от меня отстань! Он резко развернулся и ушел, оставив их в звенящей тишине школьного коридора. — Ну что ж, — выдохнула Робин, подходя ближе. — Направление задано. Виновник найден. Удобно, не правда ли? — Ты думаешь, он врет? — спросила Нэнси, все еще глядя вслед удаляющемуся Джейсону. — Я думаю, что он верит в то, что говорит. Гнев, боль, желание найти виноватого… И Эдди Мансон — идеальная мишень. Чудак, изгой, любитель тяжелой музыки. Кого еще винить в грехопадении принцессы? Найти Эдди Мансона оказалось не так просто. Он был тенью, скользящей по задворкам школы, исчезающей сразу после последнего звонка. Его логовом, как знала Робин, был Клуб Адского Пламени и подвал старого гаража на окраине города, где он и его друзья-металлисты репетировали и тусовались. Насколько знала Робин, его друзья были максимально разношерстными. Были и подростки, и его ровесники, и даже мужчина средних лет, странный Гарет. Вечером того же дня они стояли перед ржавой дверью гаража, из-за которой доносились приглушенные звуки искаженной гитары и грохот ударных. Робин, нервно поправляя кольца на пальцах, чувствовала себя немного увереннее на этой территории. Музыка, даже такая мрачная, была ей ближе, чем фальшивая атмосфера школьных вечеринок. — Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Нэнси, сжимая ремешок своей сумочки. Ее розовое платье казалось здесь кричаще неуместным. — Нет, — честно ответила Робин и постучала костяшками пальцев по металлу. Музыка стихла. Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо странного Гарета, пожившего барабанщика. Он выглядел по крайней мере забавно в характерной одежде и со седеющей бородой. Увидев их, его глаза округлились от удивления. — Э-э-э… Эдди? — крикнул он через плечо. — К тебе… девушки. Какие-то… правильные. Через мгновение дверь распахнулась шире, и на пороге возник сам Эдди Мансон. В своей засаленной косухе, с растрепанными волосами и диким взглядом, он выглядел как воплощение всех кошмаров благонадежных граждан Хокинса. — Нэнси Уилер? — он поднял брови в преувеличенном удивлении. — И… Бакли? Апокалипсис уже наступил, и я его пропустил? Что привело двух таких… респектабельных леди в мое скромное обиталище? — Нам нужно поговорить, Эдди, — начала Нэнси, стараясь говорить твердо. — О Крисси Каннингем. Все напряжение, вся театральность мгновенно испарились с лица Эдди. Его выражение стало настороженным, закрытым. — Мне нечего сказать. Я уже все рассказал копам. — Мы не копы, — вступила Робин. — Мы… хотим понять, что случилось. Эдди фыркнул, но отступил, жестом приглашая их внутрь. Гараж был завален проводами, усилителями и разномастными барабанами. Пахло пылью, потом и металлом. — Я знал, что это случится, — мрачно проговорил Эдди, садясь на ящик из-под оборудования. — Знаете, что мне сказал Хоппер? «Сиди тихо, парень, и не высовывайся, а то все шишки посыпятся на тебя». Так что я и сижу. Тихо. — Она у тебя покупала? — прямо спросила Нэнси. Эдди смерил ее долгим взглядом. — Что именно? Конфеты? Журналы? Будь конкретнее, Уилер. — Не валяй дурака, Эдди, — резко сказала Робин. — Травку. Успокоительное. Что-то от кошмаров. Он помолчал, нервно теребя цепочку на шее. — Да. Покупала. Пару раз. Качественную штуку, ничего вредного. Просто чтобы вырубиться и не видеть этих… снов. — Каких снов? — наклонилась вперед Нэнси. — А черт ее знает! — взорвался Эдди. — Она не вдавалась в подробности! Говорила, что видит какие-то тени, чьи-то лица, которые на нее смотрят. Что кто-то следит за ней. Я думал, это просто паранойя от стресса. Из-за Кавера, ее идеальной жизни. Она говорила, что боится кого-то… какого-то «Жнеца». — Жнеца? — переспросила Робин. — Да, вот так, с большой буквы, по-дурацки. «Он приходит за теми, кто видит слишком много». Детский бред. Я предложил ей сходить к психологу, но она боялась, что родители узнают, что Кавер это пронюхает. А потом… потом это случилось. Он говорил искренне. В его глазах читалась неподдельная усталость и горечь. Но было что-то еще. Что-то что он не говорит им. — Она упоминала кого-то конкретного? Может, того, кто мог за ней следить? — не унималась Нэнси. Эдди задумался, сжимая и разжимая кулаки. — Один раз… Спросила, не кажется ли ей, что старые вещи, вещи с историей, могут хранить зло. Я, естественно, начал нести чушь про проклятые альбомы и демонические рифы… а она сказала: «Нет. Как старый свитер. Или игрушка». Потом замолчала и больше не возвращалась к этому. Старый свитер. Игрушка. Бессмысленный набор слов. Больше он ничего полезного сказать не смог. Или не захотел. Они вышли из гаража в прохладный вечерний воздух, и тишина после грохота музыки показалась оглушительной. — «Жнец», — проговорила Нэнси, закутываясь в кардиган. — Следы, кошмары, чьи-то лица… Это не просто несчастный случай, Робин. Робин молча кивнула, засовывая руки в карманы джинсовой куртки. Она чувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было уже не абстрактное расследование. Это была осязаемая, темная тайна, и они только что ступили на ее порог. И где-то в сгущающихся сумерках Хокинса, «Жнец», кто бы он ни был, возможно, уже обратил свой взгляд на них.

***

Три дня спустя они сидели на полу в комнате Робин, окруженные хаосом. Стены были завешаны постерами панк-групп и репродукциями картин Дали, на полках теснились книги вперемешку с кассетами. На полу, между стопками пластинок и разбросанной одеждой, лежала самодельная доска, на которую они прикалывали все, что удалось узнать о Крисси Каннингем. В центре — та самая украденная фотография со странным следом. — Ладно, подводим итоги, — Робин ткнула пальцем в листок с именами. — У нас есть Джейсон Кавер — золотой мальчик с мотивом (ревность, гнев), но, по его же словам, алиби (ссора за несколько дней до). Есть Эдди Мансон — торговец легкими наркотиками, который снабжал ее чем-то от кошмаров. Возможно он что-то не договаривает. Мотив? Сомнительный. Зачем убивать клиента? — Если только это не было чем-то большим, чем просто бизнес, — добавила Нэнси, обводя имя Эдди красным маркером. — Может, он что-то знал? Или она ему что-то сказала, что представляло для него угрозу? — Сомневаюсь. Эдди — паникер. Если бы он знал что-то серьезное, уже сломался бы под давлением Хоппера. — Робин перевела взгляд на другую заметку. — А еще у нас есть загадочный «Жнец», призрачная фигура из кошмаров Крисси. И странная фраза про «старый свитер» и «игрушку». Она откинулась на руки, смотря на мешанину фактов и предположений. — Знаешь, что мне здесь не нравится? Все слишком… разрозненно. Как будто мы собираем пазл из трех разных наборов. Нэнси подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. В своем простом свитере и джинсах, без макияжа, она выглядела моложе и уязвимее. Менее идеальной. И от этого Робин было как-то не по себе. — Может, мы просто ищем сложности там, где их нет? Может, Джейсон все же что-то скрывает? Или Эдди врет лучше, чем мы думаем? — Один способ проверить, — Робин встала и потянулась, ее позвоночник хрустнул. — Поговорить с тем, кто знал Крисси с другой стороны. Не как с чирлидершей или клиенткой дилера. Мэйтрис Джин. Она работает в библиотеке. Они с Крисси вместе выросли, пока Крисси не переметнулась в стан «популярных». Мисс Джин, или просто Мэйтрис, как она просила называть себя, оказалась хрупкой женщиной с печальными глазами за толстыми линзами очков. Она встретила их в тихом углу библиотеки, среди стеллажей с краеведческой литературой. — Крисси, — она произнесла это имя тихо, как будто боялась потревожить память. — Мы почти не общались последние годы. Дороги разошлись. Но я… я знала, что с ней что-то не так. Она звонила мне за неделю до… до этого. — Зачем? — спросила Нэнси. — Она была напугана. Говорила, что кто-то забрал ее вещь. Какую-то старую вещь из детства. И с тех пор ей стало казаться, что за ней следят. Робин и Нэнси переглянулись. Старая вещь. — Что это была за вещь? — не дыша, спросила Робин. Мэйтрис нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Какая-то игрушка, кажется. Плюшевый заяц? Нет… Фредди. Да, Фредди-Лис. Рыжий, с глупой улыбкой. Она с ним не расставалась в детстве, даже в школу таскала. Потом, когда стала старше, убрала его на антресоль. Но сказала, что недавно вдруг вспомнила о нем, полезла искать — а его нет. — Могла она его просто выбросить? Или потерять? — предположила Нэнси. — Нет, — покачала головой Мэйтрис. — Она сказала, что точно помнит, как убирала его в коробку. И эта коробка была на месте. А Фредди — нет. Она думала, что это мама выбросила, но та поклялась, что не прикасалась к ее старым вещам. И тогда Крисси сказала странную фразу… — Мэйтрис помолчала, собираясь с мыслями. — Она сказала: «Он берет кусочки тебя. Чтобы собрать потом». — Она не говорила, кто мог это взять? — настаивала Нэнси. — Может, у нее был поклонник? Навязчивый? Мэйтрис задумалась. — Она жаловалась на одного… Билли Харгроува. Помощника тренера по плаванию. Он был с ней чересчур… настойчив. Приставал на тренировках, звонил ей домой. Но его уволили еще прошлой осенью за непристойное поведение, и он уехал из города. Вряд ли это он. Они поблагодарили Мэйтрис и вышли на улицу. Вечер был тихим, на небо наползали тяжелые тучи. — Итак, у нас появился новый персонаж, — мрачно констатировала Робин. — Билли Харгроув. Навязчивый поклонник с возможным мотивом мести. — И у нас есть пропавшая игрушка, — добавила Нэнси. — Ключевая деталь, которая, кажется, сводит воедино ее кошмары и ощущение слежки. Кто-то влез в ее дом, украл вещь, имеющую для нее огромную эмоциональную ценность. Это не случайное убийство. Это что-то личное. Что-то… ритуальное. — Ритуальное? — Робин посмотрела на нее с удивлением. — Ну, знаешь, — Нэнси жестом показала, как будто что-то собирает воедино. — «Берет кусочки тебя, чтобы собрать потом». Как трофей. Как сувенир. Так делают серийные… — она не договорила, но слово повисло в воздухе между ними. Серийные убийцы. Идея была чудовищной и не укладывающейся в голове. Не в Хокинсе. Не в их тихом, сонном городке, где самое страшное преступление — это кража велосипеда. — Нам нужно поговорить с родителями Крисси, — решительно заявила Нэнси. — Узнать про этого Билли. И проверить, не пропадало ли что-то еще у других… у других девушек в городе. Робин молча кивнула. Расследование, которое начиналось как попытка докопаться до правды, теперь обретало новое, пугающее измерение. Они больше не просто искали случайного убийцу. Они искали того, кто, возможно, охотился. И трофеем в этой охоте служили кусочки чужих душ, спрятанные в виде старых, никому не нужных игрушек.

***

Возвращение в редакцию «Хокинс Пост» после их тайных изысканий было похоже на погружение в густой, тягучий сироп. Воздух казался еще более спертым, а бессмысленные поручения Тома Дэвиса — еще более невыносимыми. — Бакли, Уилер! — его хриплый голос прокатился по помещению, заставляя Робин вздрогнуть и чуть не уронить стопку архивных папок. — Хватит болтаться без дела! Вчерашние стенограммы заседания городского совета нужно перепечатать и разнести по папкам. И кофе не забывайте. Нэнси, сидевшая за своим столом и делающая вид, что изучает старые выпуски газеты, сжала губы. Ее пальцы, лежавшие на пожелтевшей бумаге, слегка подрагивали от сдерживаемого раздражения. — Да, мистер Дэвис, — ровным голосом ответила она, даже не поднимая головы. Робин, поймав ее взгляд, едва заметно подмигнула, уголок ее губ дрогнул в саркастической усмешке. Этот безмолвный жест стал их маленьким ритуалом, островком сопротивления в море унижений. Они взялись за стенограммы. Это была адская работа — часами расшифровывать скучные обсуждения бюджетов на дорожное покрытие и споры о разрешении на продажу фейерверков. Они сидели рядом за одним столом, их плечи почти соприкасались в тесном пространстве. Робин чувствовала легкий аромат духов Нэнси — что-то цветочное и нежное, так не подходившее к запаху старой бумаги и пыли. — Смотри-ка, — тихо прошептала Робин, наклоняясь к Нэнси так близко, что ее дыхание коснулось щеки девушки. Она указала на фамилию в стенограмме. — Советник Карпентер. Это отец той самой Молли Карпентер? Той, что попала в аварию прошлой весной на Выпускном переулке? Говорили, она была не в себе, будто под кайфом. Нэнси повернулась к ней, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она увидела в глазах Робин не просто сарказм, а живой, острый интерес. Искру, которую не видел никто другой в этих стенах. — Думаешь, это может быть связано? — так же тихо спросила Нэнси, чувствуя, как учащается ее пульс. — Не знаю. Но Карпентер здесь голосует против увеличения финансирования программы психологической помощи в школах. Говорит, что «молодежь просто распустилась, а не страдает от выдуманных болезней». Интересная позиция для отца девушки, у которой могли быть… проблемы. Их разговор был прерван появлением Ларри, который с грохотом поставил перед ними поднос с грязными кофейными чашками. — Девочки, помойте. И побыстрее. Робин закатила глаза, но встала. Нэнси последовала за ней в тесную подсобку с раковиной. Дверь закрылась, отгородив их от основного пространства редакции. — Я ненавижу это, — сквозь зубы проговорила Робин, с силой открывая кран. — Я ненавижу, что мы здесь моем чашки, в то время как настоящие улики, настоящая история лежит у нас в сумках. — Это прикрытие, — спокойно ответила Нэнси, принимая из ее рук первую вымытую чашку. Ее пальцы на мгновение коснулись пальцев Робин, влажных и холодных. — Пока мы здесь, нас не заподозрят. Мы — всего лишь стажерки. — Прикрытие, — с насмешкой повторила Робин. Она посмотрела на Нэнси, на ее сосредоточенное лицо, на капельку воды, зацепившуюся за прядь волос у виска. — А ты умеешь играть по чужим правилам, да, Уилер? Всегда такая правильная, такая целеустремленная. Нэнси отложила чашку и повернулась к ней. — А ты всегда такая… бунтарка? Всегда нужно идти напролом, даже если это ни к чему не приведет? — Лучше быть бунтаркой, чем послушной овечкой, которая верит, что ее приведут на зеленые пастбища, — парировала Робин, но беззлобно. Скорее с вызовом. — Я не овечка, — отрезала Нэнси. Ее глаза вспыхнули. — Я просто знаю, что иногда тишина и наблюдение дают больше, чем громкие слова и нашивки на куртке. Они стояли друг напротив друга в тесной комнате, разделенные сантиметрами и годами взаимного непонимания. Воздух между ними наэлектризовался. — Знаешь, что я думаю? — Робин склонила голову набок. — Я думаю, что под этой маской идеальной ученицы скрывается кто-то, кто умеет взламывать замки и красть фотографии с мест преступлений. И это… гораздо интереснее. Нэнси не смогла сдержать улыбку. Короткую, сбитую с толку. — А под этой маской циничной бунтарки, — ответила она, — скрывается кто-то, кого заинтересовал странный след на фотографии и тот, кто не смог просто пройти мимо. И это… неожиданно. Их взгляды встретились, и на этот раз в них не было ни вызова, ни раздражения. Было понимание. Признание того, что они обе ошибались друг в друге. Внезапно дверь в подсобку распахнулась, и на пороге появился Джефф. — Вы там застряли? Дэвис требует свежий кофе. И чтобы кто-нибудь сбегал за сандвичами. Уилер, ты. Напряжение моментально рассеялось. Нэнси кивнула, вытирая руки о полотенце. —Конечно. Робин, составишь мне компанию? Прогулка до сандвич-лавки под палящим солнцем была еще одним испытанием. Но теперь между ними витало что-то новое — неловкость, но и любопытство. — Прости, — неожиданно сказала Робин, ломая молчание. — За то, что назвала тебя овечкой. Это было… предвзято. — А я за то, что назвала тебя бунтаркой без стратегии, — ответила Нэнси. Она посмотрела на Робин, на ее джинсовую куртку, на красные кеды, на кольца, поблескивавшие на солнце. — Просто… в моем мире все всегда должно быть правильно. Предсказуемо. А ты… ты другая. — Другая — это вежливый способ сказать «странная»? — усмехнулась Робин. — Нет, — серьезно ответила Нэнси. — Другая — это значит, что ты не боишься быть собой. Даже если это означает мыть кофейные чашки в газете, которая этого не заслуживает. Робин почувствовала, как по ее щекам разливается тепло, не имеющее ничего общего с солнцем. Она сунула руки в карманы. — Ну, знаешь, у меня есть свои причины быть «другой». Не все из них приятные. — Хочешь рассказать? — мягко спросила Нэнси. Робин покачала головой, глядя куда-то в сторону. — Не сейчас. Может, как-нибудь… потом. Они дошли до лавки, заказали сандвичи и пошли обратно, неся бумажные пакеты. Молчание между ними теперь было не неловким, а задумчивым, почти комфортным. Вернувшись в редакцию, они застали новую суматоху. Том Дэвис тихо разговаривал с кем-то по телефону, Ларри и Джефф же лихорадочно что-то печатали. — В чем дело? — спросила Нэнси, ставя пакет с едой на стол. Джефф оторвался от машинки, его лицо было возбужденным. — Нашли еще одну. Миссис Холлиуэлл, владелицу антикварного магазина на Элм-стрит. Мертва. У себя дома. Ледяной ком сжался в желудке у Робин. Она встретилась взглядом с Нэнси. В ее глазах читался тот же ужас и то же страшное предчувствие. — Как? — едва выдохнула Нэнси. — Официально — несчастный случай. Упала с лестницы, сломала шею, — сказал Ларри, не отрываясь от печати. — Но старушка была крепкая, как орех. И лестница у нее была невысокая. — Хоппер опять замял? — спросила Робин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ага. Говорит, возраст, неосторожность. Никаких признаков взлома. Нэнси медленно опустилась на свой стул. Ее взгляд упал на сумочку, где лежали их заметки о Крисси, о пропавшей игрушке, о «Жнеце». — Робин, — тихо позвала она. Робин подошла. — Что? — Миссис Холлиуэлл, — прошептала Нэнси, поднимая на нее широко раскрытые глаза. — Она торговала старыми вещами. Антиквариатом. Винтажными игрушками. Они смотрели друг на друга, и в воздухе снова повисло то самое слово, которое они боялись произнести вслух. Серийный убийца. И его охота, похоже, только началась. И они, две стажерки с ворохом украденных улик и растущей, тревожной близостью, возможно, были единственными, кто это понимал.