Эпилог

Через три месяца. Воздух в кафе «Хокинс Хаб» был наполнен ароматом свежесваренного кофе и приглушенным гомоном голосов. Солнечный свет падал на столик у окна, за которым сидели Робин и Нэнси. На столе между ними лежал свежий номер «Чикаго Трибьюн». На первой полосе красовался заголовок: «ТЕНЬ ХОКИНСА: КАК СТОЛЕТНИЙ МАНЬЯК УПРАВЛЯЛ ГОРОДОМ». Ниже — подзаголовок поменьше: «Эксклюзивное расследование Барбары Холланд и Нэнси Уилер». Нэнси провела пальцем по газетной полосе. Ее лицо было спокойным, но в глазах стояла тень былой боли. —До сих пор не верится, что это закончилось. — Закончилось ли? — Робин помешала ложечкой свой капучино. Ее красные кеды, начищенные до блеска, выглядели почти сюрреалистично в этой мирной обстановке. — Суд еще впереди. Суд над Томасом Дэвисом, он же Себастьян Кроу, стал громким событием. Показания Элиаса Кейна, собранные ими доказательства, стенограмма из часовни и, конечно, материалы, переданные Барб, — все это создавало неопровержимую картину. Но сам Дэвис хранил ледяное молчание. Его адвокаты строили защиту на его невменяемости, но психиатрическая экспертиза, к их ярости, признала его вменяемым, хотя и с «глубокими личностными расстройствами». — Хоппер дал показания на прошлой неделе, — сказала Нэнси. — Публично попросил прощения за свою слабость. Говорят, после этого он подал в отставку. Робин кивнула. Шериф ушел, сломленный грузом вины, но с очищенной совестью. Город медленно зализывал раны. Семьи жертв наконец получили ответы. Но шрамы остались. Они останутся навсегда. Дверь в кафе открылась, и внутрь вошла Барб. Она выглядела повзрослевшей, в ее движениях была новая уверенность. — Привет! Простите, что опоздала, редакция завалила работой. — Она опустилась на свободный стул. — Тираж зашкаливает. Нас зовут в Нью-Йорк, представляете? Они улыбнулись. Барб расцвела, найдя свое призвание в разгребании грязи, которую они с Нэнси всколыхнули. — А вы? — спросила Барб, глядя на них. — Что будет с вами? Робин и Нэнси переглянулись. Прошедшие месяцы были временем выздоровления — физического и душевного. Они жили вместе в маленькой квартирке в Индианаполисе, оплаченной гонораром Нэнси за серию статей. Родители Нэнси, хоть и были шокированы, в итоге приняли их отношения, увидев ту силу, которую они давали друг другу. Родители Робин… это была более сложная история, но шаг за шагом, медленно. — Мы подумываем о колледже, — сказала Нэнси. — Возможно, журналистика. Или криминалистика. — Она улыбнулась. — У нас теперь есть некоторый опыт. — А я… — Робин пожала плечами. — Может, лингвистика. Или психология. Чтобы понимать, как рождаются такие… монстры. Они замолчали, каждый думая о своем. О том, что они потеряли. И о том, что обрели. — Элиас передавал привет, — сказала Барб, прерывая молчание. — Говорит, наконец-то может спать спокойно. Элиас Кейн стал для них чем-то вроде мрачного ангела-хранителя. Он не только передал им ключи от гаража, но и дал уверенность, что они не одни в своем безумии. Они допили кофе и вышли на улицу. Осенний воздух был свеж и чист. Хокинс, каким они его знали, умер. Но на его месте рождался новый город — не идеальный, не безгрешный, но больше не отравленный страшной, древней тайной. Они шли по улице, их пальцы были переплетены. Они не говорили о будущем. Оно было туманным и пугающим. Но оно было их. Они вырвали его из лап «Портного» ценою крови, пота и слез. — Знаешь, — сказала Робин, глядя на золотые листья, кружащиеся в воздухе. — Иногда мне кажется, что он смотрит. Из-за решетки. И ждет. Нэнси остановилась и повернула ее к себе. — Пусть ждет. — Она положила ладонь на щеку Робин. — Он в клетке. А мы — свободны. И мы всегда будем вместе. Она поцеловала ее. Нежно, без отчаяния и ярости. Это был поцелуй мира. Поцелуй жизни, которую они выбрали сами.