День 8. Reckless — Безрассудный

Хорнет устало присаживается на скамью, не обращая внимания на копошение Гриндла. Присутствие воришки её не настораживает так, как раньше — сейчас у неё нечего красть. Все её бусины, всё снаряжение и даже одежда попала в липкие лапки мух-надзирателей. Она и не вспомнит, когда в последний раз испытывала столько злости и презрения к другим жукам. Пилигримы, ставшие жертвами Наваждения, вызывают у неё лишь фантомное сожаление — отголосок той горечи, что преследовала её в заражённом Чумой Халлоунесте. Неразумные создания причудливой природы Фарлума представляют порой серьёзную опасность, однако их агрессия не более, чем проявление естественного инстинкта — защищайся, а лучше напади, пока тебя не прикончила тварь покрупнее. Рабочие доков, стражи Цитадели, автоматоны — их поведение продиктовано приказами свыше. Когда они нападают, в них нет злого умысла. В отличие от тех, кто обитает в Плите. В каждом их действии читается осознанное, никем не навязанное намерение. И с этим намерением они ловят ни в чём не повинных жуков, обирают их до нитки и бросают гнить в темнице. Вспоминая глумливый смех надзирателей, которые с жадностью вертели в лапках её накидку, Хорнет хмурится и встаёт со скамьи, разминая конечности. Придётся немного поработать кулаками. — Я не собираюсь здесь оставаться, — говорит она Гриндлу, когда тот заинтересованно поднимает голову, отрываясь от потрошения очередного сундучка. — Я заберу свои вещи и покину это место. Чем скорее — тем лучше. — Пф, громкие слова для оборванки вроде тебя, — фыркает он, оглядывая её сухопарую фигуру. — Что будешь делать, если на тебя попрёт надзиратель? В ответном взгляде Хорнет — бледная сталь. — Я сверну ему шею. Голыми руками. Гриндл невольно пятится, нервно хмыкает: — Да ты, выходит, беспредельщица! — и, провожая её взглядом, вздыхает: — Я бы посмотрел на это…