День 30. Vacant — Вакантный

Тихий звон прорывается сквозь сгустившуюся тьму, зовёт Хорнет за собой — и вытаскивает обратно в реальность. Когда она приходит в себя, то принимает фигуру в белом, склонившуюся над ней, за Хранителя, однако стоит тому ещё раз стукнуть по крохотному колокольчику, как картинка окончательно складывается — конечно же, это Шерма. — Похоже, моя молитва о том, чтобы увидеть вас живой и здоровой, сработала, — с облегчением вздыхает он, когда Хорнет шевелится, и опускает лапки — звон прекращается. Присаживаясь, она осматривает себя и видит на панцире перевязки, заколотые тонкими булавками — похожие она находила в Белых палатах, и они значительно ускоряли связывание исцеляющего шёлка. Выходит, не молитвами едиными… — Мне нужно поговорить с Хранителем, — говорит Хорнет, выслушав рассказ о напасти, что постигла и Уголок песни, и весь Фарлум. Если кто и мог знать, как всё исправить, то лишь шаман-улитка, что помогал ей низвергнуть божество в Бездну. — Знаешь, что с ним стало? — оглядывает Шерму — всё же так непривычно видеть его не в робе пилигрима, а в белой мантии с капюшоном, который полностью прикрывал его шляпку, по отблескам которой она привыкла узнавать его за время их пути в Цитадель. — Вижу, он оставил свои одеяния тебе. — Да, он поручил мне заботиться о тех, кто тут остался, и ушёл. Сказал, что хочет посоветоваться с сородичами внизу. Хорнет кивает, уже догадываясь, куда ей стоит направиться. В это время Шерму отвлекают — пилигримы отыскали среди обломков Цитадели очередного раненого и на наскоро сооружённых носилках доставили его в Уголок. Он склоняется над охающим от боли жуком, говорит ему слова утешения в то время, как ловко накладывает шину на сломанную лапку и перематывает бинтами. Постепенно тот успокаивается и, когда Шерма заканчивает с работой, тихо благодарит его — и тот улыбается так, будто этим словам рад больше, чем всем сокровищам Цитадели. Хранитель выбрал себе достойного преемника на опустевшее место. Того, кто однажды взглянул в глаза собственному страху — и, пройдя через это, стал куда лучше понимать страхи чужие. Обрёл способность излечивать и раны тела, и раны души. В час глубочайшего отчаяния тонкий звон его колокольчика если и не подарит надежду, то хотя бы облегчит страдания — а это уже немало.