Вернешься?

Империя Тени.

Розали неотступно следовала за медлительной фигурой Лестата Нортмана. Он наконец поднялся с трона, шёл к своим покоям, а вампирша обволакивала его шепотом, полным ядовитых сплетен и отборных слухов. Выслушав её очередной отчёт о событиях в Империи Вуали, Лестат остановился. — Не прекращай наблюдать, — проскрипел он. — Правление Кейн вызывает у меня слишком много вопросов. — Всегда к вашим услугам, Ваше Величество! Следующее мгновение её фигура сжалась, истрепалась, превратившись в тёмную летучую мышь, которая бесшумно выпорхнула в ближайшее арочное окно, растворившись в ночи. Лестат продолжил свой путь, его шаги отдавались эхом. Он остановился перед огромным портретом, висевшим на стене. На нём был изображён он сам — но не тот древний старец, каким был теперь, а мужчина в расцвете сил, с гордым властным лицом. И рядом с ним — Элис. Её сияющая улыбка, её глаза, полные безграничной любви и жизни, казалось, пробивались сквозь холст, наполняя мрак светом давно ушедшей эпохи. Лестат протянул руку. Его кривой палец с нежностью, которой, казалось, в нём не могло остаться, провёл по нарисованному контуру её щеки. Он помнил всё. Каждую черту её лица, каждую линию тела, запах её духов. — Она была прекрасна, — раздался спокойный голос сзади. Из тени колонны вышел Люсьен. Он подошёл и встал рядом, тоже глядя на портрет. — Почему бы вам не устроить бал, Ваше Величество? Как в былые времена. Император медленно обернулся к нему. — Балы были созданы ради неё. Только ради неё. Теперь я не вижу в них смысла. Люсьен кивнул, не настаивая. — Я понимаю. Но, возможно, стоит взглянуть на это под другим углом. Такой бал мог бы стать... жестом. Знаком доброй воли по отношению к нашим соседям. Возможностью взглянуть им в глаза вне полей сражений и переговорных комнат. Лестат замер, его древний взгляд изучал Люсьена. — Для такого... мероприятия, — наконец произнёс Император, — потребуется обдумать множество деталей. Но... идея... она мне по душе.

Империя Вуали.

Пространство перед Порталoм дрогнуло, и из дымки ступил Риккардо Бароне. В глазах бушевала буря — унизительная необходимость этого визита смешивалась с тревогой. Перед ним стояла Веспер Кейн. Он не стал кланяться, не стал тратить время на церемонии. — Моя дочь здесь? — Да, с ней всё в порядке. Пока что. — Отдайте её мне, — потребовал Риккардо. Веспер медленно покачала головой. — Нам нужно поговорить. В другом месте. Не дожидаясь возражений, она развернулась и пошла во дворец. Бароне, стиснув зубы, последовал за ней в кабинет. Она опустилась в своё кресло за массивным столом, с привычной легкостью закурила длинную сигарету и жестом указала на бархатный диван напротив. Мужчина проигнорировал приглашение сесть. — Как это произошло? Веспер закатила глаза с театральным презрением. — Эти вопросы ты должен задавать самому себе, кардинал. Как вышло, что твоя дочь, «обычная служанка», сумела пройти через Портал? — Она сделала паузу, а затем её губы растянулись в острой ухмылке. — Или, может, твоя дочь — метис? Живой, невредимый метис. Но как это возможно? Ведь ты — правая рука самого Марка Эмилиана. Такой верный... преданный пёс. И при этом хранишь такую... тайну. — Она чиста! — крикнул Риккардо. — В её жилах нет ни капли скверны! Веспер медленно поднялась из-за стола. — Если бы она была «отродьем», как ты называешь мой народ, то сейчас от твоей доброй дочки не осталось бы и праха, развеянного над Вуалью. Или, в лучшем случае, её разорванные на части энергетическим полем останки доставили бы тебе в Месть в аккуратной коробочке. Она потушила сигарету в массивной пепельнице, с силой вдавливая её, словно затушивая саму его волю. Затем подняла на него ледяной взгляд. — Ты должен быть благодарен, кардинал, что я оказалась столь... благосклонна к твоей «чистой» дочери. Он опустил плечи, и его голос прозвучал приглушённо, почти сдавленно: — Я... благодарен.

***

Воздух в парке Вуали был напоен ароматом ночных цветов. Нова только что видела, как её отец в своем пурпурном одеянии скрылся за мраморными вратами дворца. В груди у неё что-то болезненно сжалось — старая, детская радость от вида родного лица смешалась с горечью предстоящей разлуки с этим невероятным миром, который успел стать ей дорог. Из-под раскидистого куста бесшумно появилась тень. Черная кошка вышла, грациозно изгибаясь. Она приблизилась к Нове и нежно потёрлась о её ногу, издав мелодичное мурлыкание. Сердце девушки дрогнуло. Она медленно опустилась на колени в мягкую траву. Её пальцы погрузились в невероятно шелковистую шерсть. В этом прикосновении была вся невысказанная нежность и боль прощания. Очертания кошки поплыли, заколебались. Через мгновение перед ней, поджав ноги, сидела Оникс. Её густые чёрные кудри были растрёпаны, а в огромных глазах стояли слёзы. — Я знаю, — прошептала она. — Знаю, что ты уходишь… Оникс беспокойно переступала с ноги на ногу, её гибкое тело напряглось, а пушистый хвост выбивал по траве тревожную барабанную дробь. — Я буду помнить, — голос Новы сорвался на прерывистый шёпот, и её собственные глаза наполнились влагой. — Буду помнить, как ты появилась из сумрака коридора... и как мы с тобой упали. И... и тебя. С твоими озорными ушками и смехом. Не в силах больше сдерживаться, Оникс стремительно ринулась вперёд и обвила Нову руками, вцепившись в неё с отчаянной силой. — Я буду скучать по твоей грустной мордашке, — выдохнула она. — По этим глупым, честным глазам... — Если бы всё зависело только от моей воли, я бы возвращалась сюда снова и снова. Оникс отстранилась. — Почему ты не ведьма? — простонала она, и в её голосе звучала настоящая тоска. — Была бы ведьмой — и осталась бы здесь, со мной! Мы бы вместе бегали по крышам, охотились за лунными зайцами... Пугали бы этих надутых аристократов. Нова машинально, повинуясь старой, въевшейся в душу привычке, произнесла. — На всё воля Божья. Словно ошпаренная кипятком, Оникс вздрогнула и отпрянула. Её уши прижались к голове, а глаза сверкнули огнем возмущения. — Фууу! — зашипела она, тряхнув головой, словно сбрасывая с себя эти слова. — Знаешь что? По этим твоим... этим праведным фразам... — её голос снова дрогнул, — ...я скучать точно не буду! Ни капельки!                                                                      *** Тяжелые резные двери дворца распахнулись. Кардинал Риккардо Бароне шел ровным, неспешным шагом, в лице читалось понимание и принятие всех слов, сказанных Императрицей. Он не оглядывался и не задавал вопросов — его путь лежал прямо к Порталу, мерцавшему вдали меж древних деревьев. Увидев его, Нова сорвалась с места и побежала навстречу, подол ее простого платья развевался на бегу. В тот же миг из-под ног у нее метнулась черная тень — Оникс, снова приняв облик кошки, бесшумно юркнула в густые заросли роз, будто и не было прощальной сцены. Подбежав к отцу, девушка резко остановилась. Ни объятий, ни слов. Показывать истинные чувства было не положено. Она лишь опустила голову, подчиняясь суровой дисциплине, зная, что дома ее ждет наказание за непослушание и бегство. Длинные каштановые пряди скрыли ее выражение лица. Презрительный взгляд Веспер был прикован к спине удаляющегося кардинала. Затем он скользнул на поникшую фигурку девушки — той самой, что совсем недавно, робко улыбаясь, вплетала в ее волосы нежный цветок. — Я не намерена более задерживать гостей, — раздался ее голос. — Дорогу вы знаете. Риккардо твердой рукой взял дочь за запястье и повел к пульсирующему артефакту. Воздух вокруг Портала звенел от сконцентрированной мощи. В тот миг, когда Нова сделала шаг навстречу мерцающему свету, в ее сознании, ясно и неоспоримо, прозвучал чужой голос. Голос, который она уже успела узнать. Я знаю, что ты вернешься… Девушка инстинктивно обернулась, ища взглядом хозяйку этого голоса. Но на мраморных ступенях никого не было — Императрица исчезла, словно ее и не бывало. А следующее мгновение затянуло их с отцом в водоворот слепящей энергии.

Империя Мести.

Ренато, стоявший на посту у алтаря, вздрогнул и обернулся. Из глубин Портала, будто порождённые самой тьмой, вышли двое: фигура кардинала Риккардо и, почти приклеенная к его руке, — бледная, понурая Нова. Сердце Ренато ёкнуло, он сделал порывистый шаг вперёд, его глаза встретились с испуганным взглядом девушки. Но кардинал был неумолим. Он не взглянул на молодого священника, просто поволок Нову прочь. Пальцы его впивались в её кожу до боли, оставляя багровые следы, и она, спотыкаясь, бежала за его широкой спиной, закусывая губу, чтобы не всхлипнуть от жгучего унижения и страха. Дойдя до двери, Риккардо не стал возиться с ручкой. Короткий, мощный удар плечом — и дубовая панель с треском отлетела, ударившись о стену. Следом он с силой втолкнул внутрь Нову. Та, не успев сгруппироваться, ударилась спиной о торец книжного шкафа. — Простите, отец! — она сложила руки в умоляющем жесте, глядя снизу вверх на его непроницаемое лицо. — Простите за непослушание... за побег... я... Он не кричал, только смотрел на неё сверху вниз, в его глазах не было ни отцовской любви, ни ярости — лишь отвращение. — Тебя уже наказал Святой Отец. Своим молчаливым презрением. Своим отречением. Резко развернувшись, он вышел, а до неё донеслись его слова. — От занятий с детьми ты отстранена. Воспитательные работы с тобой будет проводить отец Иоасаф. Она медленно сползла по гладкой поверхности двери вниз, и, оказавшись на полу, прижала лицо к коленям.                                                                    *** За толстой дубовой дверью, в кромешной тишине её заточения, послышался приглушённый шёпот. — Нова? — это был голос Ренато. — Как ты? Как ты себя чувствуешь? В ответ лишь гробовая тишина. — Я... я пытался тебя найти. Обошел всё, спрашивал каждого. Но все как один отвечали, что не видели. Молчание за дверью сгущалось. — Нова... а какая она? Империя Вуали... на самом деле? Сквозь слёзы и онемение, на её губах дрогнула слабая улыбка. — Там такие же люди, как мы, — прошептала она. — Просто... у каждого есть своя сила. Своя магия. Они... странные. Но они дорожат друг другом. А их Императрица... Она замолчала, и перед её мысленным взором встал образ — блондинистые волосы, пронзительный взгляд, властность в каждом жесте. — ...Она справедливая, — закончила Нова вслух. А потом, прижавшись губами к шершавой древесине двери, так тихо, что едва ли можно было разобрать, добавила шёпотом, предназначенным лишь для неё самой. — ...и прекрасная. — Никогда, слышишь меня, никогда не говори этого Иоасафу, — шепотом с примесью испуга ответил Ренато. — Больше ни единой душе.