I.I Начать заново.

- Фина, пожалуйста... - Бобби протянул руку к ней, стоя в другом конце комнаты. - Нет, нет... Нет... - Афина ходила из стороны в сторону. Все ее тело дрожало, как будто ее разом окунули в жидкий азот и заставили замерзнуть. Она подтянула руки к голове и кончиками пальцев сжала волосы, потянув за них со всей силы. - Боже, нет... Пожалуйста, только не снова... - Детка, посмотри на меня... - он сглотнул. Бобби никогда не видел свою любимую жену такой. Такой... Такой разбитой, такой абсолютно сломленной. Она находилась на грани истерики, только потому, что он был с ней в одной комнате.

***

6 месяцев назад. - Мэй, тебе не обязательно быть здесь со мной, - Афина слегка сдвинулась на кровати. Несколько часов назад она пришла в себя после трехдневной искусственной комы. Три дня назад ее привезли в отделение неотложной помощи с отравлением алкоголем и передозировкой наркотических обезболивающих. Три дня назад она абсолютно сломалась и позволила себе дойти до крайней меры облегчения жизни. Три дня назад все ее друзья и коллеги ее умершего мужа смотрели, как она умирала. Три дня назад ее единственная любимая дочь нашла ее в бессознательном состоянии. Три дня назад Мэй пришлось сорваться из колледжа, чтобы увидеть ее лежащей на полу и делать ей сердечно-легочную реанимацию. Три дня назад она снова сломала психику своей дочери, хоть и снова непреднамеренно. Хотя, Афина знала, что она делает, когда поднималась в ванную комнату и искала Оксикодон. Конечно, к тому времени, как она запила первую таблетку, алкоголь уже пустил корни в ее желудке, и Афина могла бы свалить всю вину на него. Но, по правде говоря, она точно знала, какой у нее план. И смысл был не в том, чтобы умереть. Все, что она хотела в тот момент - это освобождения. Быть свободной от боли потери, быть свободной от ощущения тысячи непрожитых мгновений с ее Бобби. Освободиться от того, что казалось, никто ее не понимает. Как кто-то вообще мог думать, что она вот так просто все проживет и оставит позади, будто уход любви всей ее жизни не нанес ей непоправимый вред? Потому что разрушительная сила от его потери росла, словно раковая опухоль и увеличивалась не по дням, а по часам. И она проникала во все клетки ее тела, обосновалась, как дома у нее в голове и вертелась, будто назойливая муха перед глазами. - Мама, я хочу быть здесь, правда, - Мэй прислонилась ближе к ее боку. Она не отходила от нее дальше, чем на метр, точно боялась, что неведомая воронка откроется под ее кроватью и поглотит в темную бездну. Снова. Гарри и Майкл ушли 15 минут назад. После перелета из Флориды, у ее бывшего мужа сильно разболелась голова и из-за того, что Дэвид не смог прилететь из-за загруженности на работе, Гарри нужно проводить отца до отеля. Но он пообещал сразу же вернуться, как только убедится, что с папой все в порядке. - Мэй... - Афина тихо сглотнула и приподняла голову. Эйфория от того, что она жива и что ее самые близкие оставшиеся люди сейчас возле нее, начала медленно спадать. Реальность наваливалась на ее плечи все большим грузом. Она подвела их. Она не подумала про них. Она могла умереть там, в их с Бобби доме, если бы ее чудесная дочь не заволновалась. Тогда, вполне возможно, они бы уже готовили ее похороны. - Ты не сказала бабушке и дедушке, что я... Что я в больнице? - Нет, - Мэй протянула руку на подушку и крепко сжала ее плечо ладонью. - Я думала, может, ты сама захочешь им рассказать. Или не рассказывать. - Мхм? Думаешь, стоит об этом умолчать? - Нет, не знаю. Просто... Это ведь твоя ситуация, я не могу полностью владеть ей, и то, что они твои родители не значит, что они должны знать обо всем, но при этом, возможно, им стоит узнать об этом конкретно от тебя. Афина усмехнулась, освобождаясь от объятий дочери. - Как ты красиво завуалированно переложила на меня ответственность, Мэй. - Что? Мама, пожалуйста, я просто не хотела, чтобы бабушка была тут до того, как ты проснешься. Я вообще не хочу, чтобы она тут была. Потому что тебе это не поможет, мам. Афина протянула руку к прикроватному столику, чтобы взять стакан воды. И отчасти, она понимала, почему дочь так сопротивляется приводить ее родителей сюда. Сэмюэль... Ну, Сэмюэль ведь совсем недавно перенес сердечный приступ и, бог знает, что с ним может случиться, если он увидит Афину в таком состоянии. А Беатрис... Беатрис - это Беатрис. - Я была не такой маленькой и глупой, как ты, возможно, думала, мам. Я все прекрасно видела и все понимала. Как ты напрягаешься перед приездами бабушки и когда мы сами ездили к ней. Я слышала, как она критикует, что она недовольна почти любым твоим выбором... Я просто боялась, что если она узнает об этом, она обвинит во всем тебя. О, Беатрис бы так и сделала. Миссис Картер, может 10 минут посидела бы возле ее кровати, утешая и спрашивая о ее состоянии. А потом бы ее прорвало. «Ты с ума сошла, Афина. Я говорила тебе, о, боже, я говорила тебе, каждый чертов раз, а ты до сих пор такая неразумная? Почему ты просто не можешь хоть раз прислушаться к моему мнению? Вот, что с тобой сделала смерть Бобби - ты падаешь на дно, Афина! И знаешь, это твой выбор сидеть и горевать, но ты тащишь за собой всех окружающих! Как мы можем даже просто говорить по телефону, когда все, что я от тебя слышу, это: дела нормально. Как ты можешь ожидать, что твои друзья останутся рядом, когда у тебя этот постоянный грустный голос? Как ты могла так поступить с собственной дочерью? Ты хоть понимаешь, что Мэй теперь будут преследовать кошмары о твоей смерти?..» И все остальное в таком же духе. Беатрис даже не было рядом, а Афина уже чувствовала изнутри все, что она скажет. И она пыталась оправдать мать тем, что она так своеобразно заботится о ней. Но, черт возьми, такая поддержка ей была не нужна. Все, чего она хотела от Беатрис - это настоящих материнских крепких объятий и тихого: «Я люблю тебя, доченька. Ты со всем справишься». - Прости, Мэй... Я знаю, ты хотела, как лучше, - Афина накрыла ладонью ее мягкие шелковистые волосы. Легкая улыбка украсила ее губы, когда пряди скользили сквозь ее пальцы. Еще несколько лет назад, в школе, на голове Мэй были естественные мелкие кудряшки, и ей приходилось собирать их в тугой хвост, чтобы они не раскидывались круглой шапкой вокруг. Со временем, Мэй стала выпрямлять волосы, а затем и экспериментировать с ними во время походов с мамой в парикмахерскую. - Кажется, я еще не до конца осознала, что кто-то может заботиться обо мне так же сильно, как... - Афина прервалась на полуслове. Ее муж всегда был живым щитом между ней и Беатрис. Он всегда был готов встать на ее сторону, даже если ее мать была в чем-то логически права. Хотя в последние годы, особенно после совместного приезда в дом семьи Картер, их отношения наладились. - Как Бобби? - Да, как Бобби... Не потому, что ты не заботилась обо мне, нет... Просто, так, как это делал он, я еще не ощущала ни от кого, - Афина протерла уголки глаз от скопившихся слез, пока Мэй их не заметила. - И ты права. То, что я сделала - моя ответственность. И если кому объясняться перед твоей бабушкой, то это мне... - Может, ей и не стоит знать вовсе? Меньше знаешь - крепче спишь. - Боюсь, это будет нужно... Мне нужно сказать ей не только о том, что я это сделала. Мне нужно сказать, что мне нужна и ее помощь тоже, даже если в ответ я получу только осуждения. Говорить правду - это часть полноценного выздоровления. Ты бы скрыла от меня, если бы в твоей жизни были проблемы? - Нет. Но ты бы меня и не осудила, - Мэй сказала правду. Несмотря на свое написанное эссе для колледжа «Жизнь с врагом», где она совершенно открыто и честно рассказала обо всех конфронтациях с Афиной, им не понадобилось много времени, чтобы вместе осознать свои ошибки и встать на путь исправления. Афина старалась научиться слушать дочь и поддерживать во всех ее стремлениях и начинаниях, даже когда она захотела взять перерыв и поработать диспетчером. Им не понадобились многие годы, как Афине и Беатрис, чьи отношения все еще были в разряде напряженных. Гарри приехал через несколько часов, после того, как убедился, что Майкл благополучно добрался до отеля, связался с Дэвидом по видеосвязи и принял болеутоляющие таблетки, после чего отправился спать, пообещав навестить бывшую жену следующим утром. Парень долго не решался зайти, видя насколько личный и интимный разговор, был у его мамы с сестрой. Где-то в глубине души, он был эгоистично благодарен, что это не ему пришлось найти ее без сознания. Потому что он бы вряд ли справился. Он уже несколько лет жил с отцом и его мужем в другом городе и не общался с Афиной так плотно, как раньше. К тому же, Мэй приходилось иметь дело со спасением жизней, а ему... Он был еще просто подростком, любящим позалипать в компьютерные игры и ходить на тусовки, на которые Майкл его без проблем отпускал. Но все изменилось, снова. Когда он, наконец, выкроил свободное время и решил позвонить маме, но она не ответила. Ни в первый раз, ни в третий, ни в пятый. Где-то внутри него поселилось зерно беспокойства, и Гарри попросил папу и Дэвида набрать мамин номер, но и их она, казалось, проигнорировала. А потом карусель закружилась еще быстрее. Мэй вылила на них такую ошеломляющую новость, что они все застыли на несколько секунд в абсолютно недвижном положении. И Мэй совершенно точно отчитала их, как нашкодивших котят, за то, что они ждали больше суток, прежде чем проявить благосклонность и снизойти до того, чтобы перезвонить ей. Она решительно упрекнула их в пренебрежении одним из главных людей в их жизни. Для Гарри - человеком, который подарил ему жизнь. Для Майкла - человеком, который на протяжении 15 лет был ему другом, партнером, любовью, матерью его детей. Но когда Афина заметила его, немного потерянного в окне коридора, она нежно улыбнулась ему, как и всегда в детстве, и указала легким кивком головы на дверь. Она хотела обнять своего дорогого и любимого сына. Того парня, который был уже на добрых 4 дюйма выше нее, но внутри все еще оставался ребенком. Потому что в обоих своих детях она видела бездонный источник силы и энергии, из которого могла и сама немного почерпнуть. В конце концов, в жизни каждого родителя наступает тот период, когда не он заботится о своих чадах, а они заботятся о нем. Может, у нее наступил такой момент.

***

Афина продолжала нервничать. Она застыла на одном месте и почти согнулась пополам, глухо застонав себе в колени. Она безостановочно отрицательно качала головой и отказывалась открывать глаза. - Фина... - Господи, только не снова... - она прижалась плечом к светлой стене, выкрашенной бежевой краской.

***

5 месяцев и 30 дней назад. - Мисс Нэш? – в палату заглянула женщина. Не ее врач, Оливия Хэпстол вышла от нее несколько минут назад. Но и эта женщина была в белом халате с какой-то бесконечно понимающей улыбкой на губах. - Я миссис Нэш, пожалуйста. Мое кольцо все еще при мне, - Афина приподняла голову. С самого утра у нее были легкие спазмы в животе, иногда перерастающие в тупую ноющую боль. Она оперлась на ладони и сменила позу, прислоняясь спиной к подушке. - Да, конечно. Извините за эту формулировку, - женщина закрыла за собой дверь. Она взяла стул у стены и поставила рядом с ее кроватью, садись на него. – Меня зовут Натали Ро, я психолог. Доктор Хэпстол просила меня зайти к вам. Афина кивнула. Да, конечно, ей определённо назначат не только терапевтическое лечение, но и психологическое. И если бы не больница дала ей необходимого врача, то на этом либо настояли бы дети, либо капитан Мейнард. Потому что теперь никто не собирается оставить без внимания ее угнетенное состояние, и она будет находиться под пристальным вниманием всех окружающих ее людей. Ошибка Натали с выбором формы обращения была отнюдь не случайной. Это был преднамеренный выпад с целью проверить, как женщина относится к смерти своего мужа. Полностью ли она поглощена в горе и отказывается, что-либо менять, в том числе и свое обращение. Или готова быть на пути восстановления и применять к себе форму «Мисс», означающую, что она не замужем или, что она стала вдовой. Хотя, вообще-то это все было не принципиально. Потому что обе эти формы были применимы в районе Калифорнии и не вызывали больших споров. И желание на всю оставшуюся жизнь остаться «Миссис Бобби Нэш» не означало бы того, что она всю жизнь будет по нему горевать. - Миссис Нэш, - Натали увидела, как вздрогнула и напряглась при такой официальной формулировке ее пациентка и изменила свою речь, назвав ее по имени, заставляя ее быть внимательной и посмотреть доктору прямо в глаза. – Афина. Как вы себя чувствуете? - Что ж, у меня болит грудь, желудок и, кажется, почки, сводит спазмами... Вся моя рука истыкана непрекращающимися капельницами и у меня кружится голова, когда я пытаюсь встать... Но вы, скорее всего, интересуетесь не моим физическим состоянием, верно? – Афина слегка огрызнулась. Последним человеком, сумевшим забраться ей в душу, был Бобби. И это было так давно, что она уже и забыла, какого это делится своими проблемами с кем-то, кроме своего мужа. Однако она снова напомнила себе, что это врач, и что она обещала Мэй выздороветь и пытаться жить дальше. У доктора Ро было спокойное, отрешенное выражение лица. За свою многолетнюю практику она видела немало человек, пытающихся покончить жизнь самоубийством. Разные случаи, разные версии событий, но всегда один похожий результат. Человек, если его замысел не удался, оказывается на больничной койке и говорит: «Я этого не хотел». И не всегда это правда. Иногда, таблетки, петля, перерезанные вены кажутся действительно единственным выходом. - Мхм, извините, я не хотела показаться грубой. - Вы не показались мне грубой, Афина. Ваша реакция вполне естественна. Далеко не каждый человек готов поделиться тем, что его тревожит с посторонним. В особенности, если это врач. Знаете, некоторые умалчивают даже о своих физических проблемах, - Афина немного нахмурилась в недопонимании. Натали мягко улыбнулась. – И я в том числе. Недавно я болела, обычная простуда. Но я умолчала, что у меня были хрипы по ночам, и из-за этого мой врач назначил мне меньшую дозу лекарств. Это могло обернуться плачевно, потому что после у меня начала развиваться пневмония... Это был еще один из приёмов доктора Ро. Вовлечь пациента в разговор отвлекающим маневром. Легкая и незначительная история часто могла помочь положить начало доверительных отношений, особенно, если это была история из личной жизни. А она определённо была, Натали не врала и не скрывала почти ничего, иначе, если пациенты узнают правду, как они смогут ей доверять. - Так как тогда люди могут делиться чем-то настолько сокровенным, как душевное состояние, если они не всегда готовы делиться даже физическими проблемами? - Я пообещала дочери, что буду жить и буду рядом с ними, как бы тяжело мне это не давалось, - тихо выдавила из себя Афина. - А вы хотите этого? Я имею в виду жизнь, - Натали сложила руки на коленях, пока Афина медленно и методично перебирала своими пальцами одеяло. - Я хочу, - спустя несколько секунд молчания произнесла мисси Нэш. – Я невероятно сильно хочу своей прошлой жизни с моим любимым мужем. В нашем доме, который мы стоили по своим чертежам и планам. Я хочу, чтобы дети приезжали к нам только на выходные, а всю остальную неделю мы были только вдвоем. Я хочу чтобы, мы как прежде собирались друзьями и проводили ужины и танцевальные вечера в баре. Я хочу проезжать мимо пожарной части и останавливаться, чтобы заехать на мою любимую «Пасту по четвергам». Я хочу своего мужа, - Афина замолчала, шумно втянув носом воздух. - Но я знаю, что этого больше никогда не будет ни в какой-либо форме. Потому что мой муж умер, я это осознаю, - доктор Ро кивнула в ответ на ее слова. - Что ж, а вы не думаете, что хотя бы часть из того, что вы мне сейчас сказали, все еще возможна? Ваши встречи с друзьями и «паста по четвергам» в пожарной части? - Сейчас мне кажется, что это невозможно. - Можете сказать мне, что вы чувствуете по отношению к этим людям? Ваши друзья, насколько я знаю, работали под командованием вашего мужа, и именно они на скорой привезли вас сюда. - Да, так и есть. Моя дочь сказала, что Бак вынес меня на руках, чтобы не терять ни секунды, - Афина слегка улыбнулась. Ее взгляд постоянно уходил в сторону, пытаясь снизить умеренное давление со стороны доктора. Если это вообще можно было назвать давлением. Все, о чем спрашивала Натали, было правильным и нужным, таким, чтобы докопаться до сути и глубины проблемы. - Бак - пожарный в части 118? - Да, он самый молодой из команды и, наверное, самый добрый и впечатлительный. Он относился к Бобби как к отцу, как к родителю, которого у него полноценно никогда не было. Бобби всегда мог прийти на помощь и помочь в любой ситуации. Ко всей своей команде он относился, как к самым близким людям, особенно к Баку. Он был кем-то вроде... Взрослого найденного сына. Бак много раз попадал в больницу, но однажды это было особенно страшно. В него попала молния, и он несколько дней был без сознания. Бобби отказывался приходить домой и отдыхать, он отказывался, есть, и спал возле кровати Бака, пока тот не очнулся. - Как вы на это реагировали? - от Афины не ускользнуло то, что доктор Ро достала небольшую записную книжку из кармана и начала что-то записывать. Видимо, ее ответы. - Тогда... Тогда я гордилась своим мужем. До этого Бобби потерял свою первую жену и детей в пожаре. И я гордилась и была безумно счастлива и спокойна, что он сумел открыть свое сердце и впустить в него новых людей. Создавать новую семью, заводить друзей, знакомых, любимых. Я гордилась, что Бобби относится к Баку как к сыну, хотя и беспокоилась о состоянии мужа. Ведь он на самом деле мог забываться. Забывать о своей жизни, о нашей супружеской жизни, чтобы быть со своей командой... - Миссис Нэш... - Но теперь мне кажется, что он не просто заботился о своей команде... Я не могу объяснить, откуда берется это чувство. Но мне кажется, что он пренебрегал нашим браком, мог сорваться в любую секунду, если им нужна была помощь... - Миссис Нэш... - Афина. Пожалуйста. - Афина, я спрашивала вас о ваших чувствах. Почему вам кажется, что вы больше никогда не сможете побыть с друзьями? Вы сказали, что гордились Бобби, когда он начал восстанавливаться после семейной трагедии и стал впускать в свою жизнь новых людей. Разве вы не поступили бы точно также, если бы смогли оправиться от потери мужа? - Есть разница, доктор Ро, - она снова поежилась на кровати. Оливия предупреждала ее, что пока будет идти стадия восстановления, область живота может болеть, но Афина отказалась от любых обезболивающих. Что ей точно не было нужно, так это стать зависимой. - И разница как раз в том, что Бобби впускал в свою жизнь других людей, тех, кто был ему не знаком. Он переехал из Миннесоты, а не остался на прежнем месте работы с прежними коллегами. - Да, это верно, я понимаю, о чем вы говорите. Но вы не Бобби. Вы готовы отказаться от всех дружеских связей, которые выстраивались годами? - Я не знаю... Но что я знаю точно - я не готова быть в их окружении. Да, перед тем, как выпить таблетки я позвонила всем. Потому что мне нужен был друг, мне нужен был кто-то, кто поговорит со мной и утешит, что ли... Но быть постоянно среди них и смотреть на них? Нет, я этого не выдерживаю. - Почему, Афина? Самой себе было трудно признаться почему. Ей точно не хотелось никого обидеть, тем более, когда все и так ходили вокруг нее на цыпочках, боясь потревожить и задеть чувства. - Дело не в том, что я на них злюсь или обижаюсь... Нет, конечно, нет. Я рада, что в той лаборатории не было больше трупов. Я рада, что Хен вернулась к Карен и их детям, я рада, что Чимни вернулся к его беременной жене и маленькой дочке... Боже, я даже рада, что Эдди здесь вовсе не было, что хотя бы он не подвергал себя смертельной опасности... В палате воцарилась тишина. Афина говорила и размышляла немного медленно и будто чувствовала, как шестеренки крутятся у нее в мозгу. Все еще полностью не отошедшая от воздействия большой дозы алкоголя и таблеток, она чувствовала себя слегка заторможенной, и ей требовалось время, чтобы сформулировать и сказать предложение именно так, как она это ощущает. - Я просто не могу смотреть на них на всех... Живых. И осознавать, что Бобби больше никогда не будет рядом. Что... Как бы грубо это не звучало, они живы благодаря ему, благодаря его умению жертвовать всем, чтобы спасти всех кроме себя. Она глубоко вздохнула и запрокинула голову, ожидая, что слезы польются новым потоком. Но, кажется, весь ее запас кончился, когда несколько дней назад она плакала на кухне своего дома и молила о помощи. - Я не могу смотреть на то, как они продолжают жить, и как они счастливы, понимая, что для меня это больше никогда не будет доступно. Я не могу смотреть, как они обнимаются, потому что Бобби больше никогда меня не обнимет. Я не могу смотреть, как они целуются. Не могу смотреть, как они собираются всей компанией, потому что я всегда буду видеть только то, кого там не хватает. Я хочу выйти из комнаты, из дома, из этого города, когда Чимни улыбается и говорит о своем ребенке, которого назвал в честь моего мужа. Ребенок, чей отец жив благодаря моему мужу. Я хочу спрятаться, когда меня зовут на вечеринку, по какому-либо случаю. Я могу стоять в центре комнаты, окруженной людьми, которых я хотела бы назвать друзьями, но при этом буду чувствовать себя абсолютно одинокой. У них у всех все еще есть то, чего лишилась я - это семья. Любимый супруг и дети... Афина прислонила руку к груди, пытаясь успокоить ускорившийся ритм сердца. Электроды все еще были прикреплены к ее грудной клетке и фиксировали малейшее изменения, а диаграмма на экране начала менять свою амплитуду и более резко скакать вверх и вниз. - Я чувствую себя неполноценной, ненужной, лишней рядом с ними... И я постоянно думаю о том, зачем бы им вообще общаться со мной. Я не так близка с Эдди и Баком, которые, кажется, увлеклись друг другом. А у Хен все еще есть ее лучший друг - Чимни. И я думаю о том, что им было бы проще без унылого, грустного человека рядом, за которым нужно следить, которого теперь нужно уговаривать приходить на встречи. Потому что я не хочу с ними встречаться, потому что эти встречи приносят мне только боль и постоянное давящее чувство одиночества... Афина замерла, пытаясь отдышаться. Она даже не думала, что сможет быть настолько откровенна, и открыта, настолько прямолинейна в своих чувствах с незнакомым человеком. Настолько искренна и честна перед самой собой, ведь все эти недели, особенно с тех пор как Карен пришла к ней с их общей фотографией и сказала, что Хен буквально разрывается между ней и Чимни... Все эти недели она пыталась погасить чувство боли внутри себя и быть более лояльной к друзьям, возможно, даже сделать вид, что она в порядке и готова возобновить полноценное общение. И она действительно не хотела обидеть подругу, потому что все еще нуждалась в ее обществе. В ее неимоверном понимании, отзывчивости и принятии всех сторон личности Афины, какими бы они не были. И Афина разрывалась на две части: желание быть с другом, который мог бы помочь ей справится с потерей мужа и пережить эти мрачные дни; и болью от того, как Хен наслаждалась присутствием Карен, в то время как она сама могла довольствоваться только запахом Бобби от оставшихся в стирке футболок. И спустя 3 с половиной месяца она так и не постирала их, как бы негигиенично это не было. А сложила в отдельную коробку и плотно закрыла, чтобы запах как можно дольше не исчезал. - Афина... - Натали редко удивлялась. За больше чем 40 лет врачебной практики она оказывалась в разных ситуациях, но редко случалось так, что ее пациенты открывались с первого сеанса. С первых 10 минут сеанса. - Дать вам воды? - Нет, не хочу. Ничего не хочу, спасибо, - Афина отмахнулась от ее предложения и съехала немного вниз на кровати, словно пытаясь скрыться под одеялом от пристального взгляда доктора. - Что ж, я рада, что вы так откровенны со мной. Я заставила вас нервничать? - Натали указала кивком головы на изменения в ритме на экране кардиомонитора. - Не вы. Мне казалось, я всегда себя так чувствую, когда думаю обо всем этом... И я постоянно об этом думаю, - тихо произнесла она, потирая ладонью живот. - Миссис Нэш, - тон голоса доктора на мгновение стал чуть более официальным и заискивающим. - Я прочитала в отчете доктора Хэпстол, как вы упоминали о том, что видели своего мужа... После его смерти. Афина опустила взгляд вниз и глубоко вздохнула. Не было не малейшего шанса, что врачи упустят этот момент и не обратят внимания на ее видения. И теперь, вот так вот вслух было очень страшно это признавать. Одно дело - быть погруженной в собственное горе, и совсем другое - иметь настоящие психические проблемы. - Кхм, я бы не сказала, что это были... Галлюцинации или видения, - она попыталась оправдаться, надеясь, что ее нынешнее состояние не повлияет на ее дальнейшую жизнь, на всю ее выстроенную с огромным трудом карьеру. - Думаете, что это было? - В те две недели... После того, как  Бобби умер и нам еще не отдали его тело, я видела его везде, во всем. Во всех вещах, во всех моментах, во всех словах, что были вокруг... Но, я думаю, это была скорее... Проекция моего подсознания, как будто я пыталась заставить сама себя поверить в смерть мужа и отпустить его. Потому что это то, что он всегда говорил мне, когда приходил... В видениях. Что я должна быть сильной, - Афина поджала губы и с трудом сглотнула скопившийся в горле ком. Глаза, наконец, наполнились слезами. Она говорила о рушащихся отношениях с друзьями и слез не было, но стоило ей поглубже копнуть в себя и вспомнить о Бобби, то ресницы начали трепетать. - Что я должна отпустить его, ведь тогда мне станет легче... Но разве станет? По крайней мере, уж точно не так быстро. Больше 30 лет прошло, а я все еще с болью вспоминаю о смерти своей первой любви - Эммета. Разве двух недель достаточно для того,  чтобы отпустить и жить дальше? Мне кажется, что я буду оплакивать эту потерю до конца своих дней. Ну, если ей и будет суждено потерять работу из-за психических проблем, значит, так оно и будет. В конце концов, она уже устала претворяться, и натянуто улыбаться. - А когда я приняла Оксикодон и почти потеряла сознание, я тоже увидела его... - Мхм, ну, это можно легко объяснить. Передозировка обезболивающими лекарствами нередко вызывает галлюциногенный эффект даже у тех людей, которые принимают их по назначению врача. В вашем случае, особенно в сочетании с  большим количеством алкоголя, неудивительно, что подсознание снова сыграло с вами в злую шутку. - Я не покупала Оксикодон где-то на улице. У меня он был, рецептурный. Дантист выписал рецепт несколько недель назад, но тогда он мне не понадобился, - Афина чувствовала, что должна оправдать тот момент, где она взяла таблетки. И попытаться доказать, что она искала не кайфа или приключений, а только облегчения и освобождения. - Да, я знаю. Врачи скорой помощи привезли пузырек из-под таблеток, и мы связались с доктором Милстоуном. Он подтвердил, что вы приходили на прием и указал, что выписал рецепт на Оксикодон. Афина с благодарностью кивнула, может, хоть эта часть ее жизни останется в безопасности и ее не станут обвинять в принятии наркотиков? - Миссис Нэш. Афина, у меня есть еще один вопрос. О вашей дочери. Мэй ведь нашла вас в ту ночь? И Мэй практически не отходит от вас сейчас. - Больше всего я жалею об этом... Мэй ни  за что не должна была это видеть, и я боюсь, что разрушила ее жизнь этим. Однажды она уже видела меня в больнице и в тот момент она решила взять перерыв от колледжа и работать диспетчером в центре 9-1-1. Как это отразится на ней сейчас? Я хочу, чтобы моя девочка жила полной жизнью и не пребывала в беспокойстве каждую минуту, думая обо мне. - Что сказала Мэй, когда вы пришли в себя? Вы поговорили? - Она сказала, что ей было страшно, но она справилась... И хочет, чтобы и я тоже справилась. Она сказала, что сожалеет о том, что они не оказывали должного внимания и не заметили, как я падаю в пропасть... Она сказала, что я нужна им с Гарри всю их жизнь. И не смотря на то, что они уже достаточно взрослые... Им нужна мама. Афина улыбнулась с грустью и одновременно с облегчением. Ее руки стали успокаиваться и уже так не метались по одеялу в поисках импровизированного якоря. Как удивительно быстро она прошла путь от гнева между болью до радости того, что еще есть люди, которым она не просто дорога. А те, кто по-настоящему нуждается в ней. И это было прекраснее всего, и именно это давало ей надежду на будущее, и это абсолютно точно стало началом после конца. - Афина... Чего вы хотите? - Я хочу жить. Ради моих детей. Ради моих родителей. Ради тех людей, которых, я надеюсь, впущу в свою жизнь в будущем. Мой муж умер и оставил после себя зияющую дыру размером с планету... Но это не значит, что меня должно засосать в эту воронку. Я хочу, чтобы моя жизнь по возможности наладилась и чтобы я вспоминала о Бобби с легкой тоской, а не с болью. Я хочу оставить при себе все счастливые воспоминания о нашем браке, потому что он был поистине прекрасным. Я хочу увидеть, как Мэй и Гарри обзаводятся семьей, и я хочу взять внуков на руки. Я хочу, чтобы моя жизнь продолжалась. Натали улыбнулась и кивнула, вторя словам Афины. Все, что она узнала об этой женщине, прежде чем зайти в палату, все подтвердилось. Что она была, безусловно, сильной, волевой, упрямой, гордой и что один несчастный случай не сможет характеризовать ее как человека и перечеркнуть то, что она построила раньше. Безусловно, Афину ждал еще не один сеанс с психотерапевтом, самостоятельная работа над собой и бесконечные, долгие беседы с дорогими ей людьми. И возможно, для безопасного продолжения работы ей назначат несколько месяцев похода в клуб анонимных алкоголиков и регулярные сборы анализов на проверку содержания наркотических веществ в крови. Но доктор Ро совершенно точно не сомневалась, что Афина Нэш справится со всем, что ей придется пройти в дальнейшем. Каким бы трудным не был путь, она пройдет его до конца с высоко поднятой головой и безграничной поддержкой.

***

На стене висели их фотографии. С выпускного Мэй, с пристани - на фоне огромного круизного лайнера (даже на этой фотографии ее улыбка была одной из самых счастливых, не смотря на то, что она чертовски сильно боялась подниматься на борт), и еще одна фотография - почти случайная. Где Бобби вернулся домой весь покрытый сажей и насквозь пропахший дымом, настолько, что ему пришлось принять душ три раза, а мочалку после пришлось выбросить. В тот вечер в конце его смены, пожар случился слишком близко к их дому, и было просто нерационально возвращаться в часть и отмываться там. Поэтому он зашел в дом с видом провинившегося котенка, а Афина просто обомлела. Она совершенно точно приказала ему бросить сумку у порога и раздеться там же, чтобы ни грамма этой грязи не попало в дом, который она полностью убрала вчера днем. Бобби усмехнулся. Он видел, с какими неимоверно большими глазами посмотрел на него Гарри, вставая из-за стола, где он делал уроки. И его сын спросил: «Тебя теперь тоже можно называть «Дымоход»? Афина тогда сказала ему, что ничего смешного в этом нет и это абсолютно неприемлемый вид для того, чтобы вернуться к семье. Бобби понадобилось два его широких шага и меньше секунды, чтобы спуститься с лестницы в гостиную, пока его жена отвлеклась на разговор с сыном, и крепко прижать ее к своему телу, пачкая сажей и заменяя ее аромат сладкого жасмина горелой древесиной. Ее возмущенный крик слышали, пожалуй, как минимум, в трех соседних домах. Она чуть не избила его сложенной газетой, когда смогла вырваться из буквально грязных объятий и бегала за ним по дому, пока он скрывался от нее с видом проказника, который ни о чем не жалеет. И она совершенно точно лишила его доступа к своему телу в ту ночь. Гарри, сидящий за столом, достал телефон и совсем без стыда снимал эту забавную сцену. Позже, через несколько дней, когда Мэй приехала на выходные, он показал видео сестре, и они вместе решили сделать фотографию из стоп-кадра в самом начале - неожиданные, грязные, игривые и в тоже время любовные объятия. - Боже, пожалуйста, не надо... - она съела вниз по стене, опускаясь на корточки, и уткнулась в ноги. Слезы собрались в уголках ее глаз и грозились разразиться немедленным, разрушающим все на своем пути, потоком. - Я этого не выдержу...