III.II Я думал, любовь - это вечность, полет по бескрайнему пути Млечному.

Бобби, узнав от Мэй адрес, по которому проживет Афина, на следующий же день отправился туда. Ночь, проведенная на диване в доме Уилсонов, прошла крайне беспокойно. Он вертелся с одного бока на другой, бессмысленно разглядывая картины и тени на стене и окнах, которые отдавали ветки деревьев за окном, купаясь в лунном свете. Так и не увидев сна ни в одном глазу, Бобби тихо поднялся со спального места и в ночи принялся ходить по дому, пока, наконец, не остановился возле полки над электрическим камином. Там, перекрывая друг друга, стояли множество фотографий в рамках. Семейных, индивидуальных, детских, с друзьями. Ближе к правой стороне стояла рамка с золотой окантовкой с изображением с повторной свадьбы Хен и Карен. Такая же фотография, которую Миссис Уилсон подарила Афине и которая сейчас украшала прикроватную тумбочку возле кровати где-то в Сан-Франциско. Бобби осторожно раздвинул рамки и взял фотографию в руки. Его пальцы с дрожью коснулись изображения Афины с самой счастливой улыбкой на ее лице. Он с нежностью очертил изгиб скул и подбородка, остановившись на пухлых губах. Сердце пропустило удар, а дыхание участилось, когда в памяти всплыли воспоминания, с каким удовольствием и наслаждением он снимал с нее то коралловое платье, чудом державшееся на шее на одной тонкой веревочке. - Детка, прости меня... Я причинил боль еще одной прекрасной женщине... Я не смог тебе помочь и спасти тебя, любовь моя, - он тихо шептал, пока кончики пальцев скользили по стеклу вдоль линии рук. Бобби знал, как сильно его жена любит прижиматься к нему на фотографиях, будто пытаясь укутаться в его огромные руки и погрузиться в любовные трепетные объятия. - Мне так жаль... Господи, Афина, прости меня, пожалуйста... Он прижал фото к груди и практически согнулся пополам, закрывая рот ладонью. Шумные всхлипы и сбивчивое дыхание нарушило тишину комнаты, но ему удалось быть ни кем не пойманным. Вернувшись на диван и укрывшись пледом, Бобби не отпускал рамку, крепко прижимая к себе, и уткнулся в подушку, мечтая обнимать так же горячо и жадно свою миниатюрную Богиню, и чтобы она обняла его в ответ. Потребность в телесном касании в этот момент возникла так сильно, что он был готов пешком пойти по ночной трассе и пробраться в ее квартиру. И неважно, как она воспримет его присутствие, главное быть рядом и больше никогда не отпускать. Мэй же вернулась в дом к родителям Дариуса в абсолютном беспорядке и, слава Богу, Мистер и Миссис Нельсон уже давно спали. Так что Мэй буквально упала в руки своего парня, разрыдавшись на полу, сидя у него на коленях. Она дрожала и цеплялась за его футболку, пока Дариус успокаивающими движениями гладил ее по спине. А потом он начал задавать вопросы и спросил: не пила ли она или не принимала ли чего-то галлюциногенного, потому что поверить в то, что Бобби жив, он просто не мог. И только когда они перебрались на кровать, и Мэй подробно и со всеми мелочами рассказала детали своей поездки к Хен и то, какой сюрприз ее там ждал. Она сказала, что очень злилась на Бобби, и нет, не за то, что он был так долго вдали от своей семьи, ведь это он никак не мог контролировать, а за то, что он вообще принял такое безрассудно решение покинуть их, и что его решение так сильно подкосило Афину. Но, не смотря на это, Мэй все равно безумно сильно хотелось прижаться к нему и оказаться в объятиях отца, благодаря Бога за такое чудо. Потому что она, в самом деле, скучала по присутствию мужской фигуры в ее жизни. Ведь когда Майкл уехал с Дэвидом на Гаити, он практически не спрашивал мнения своих детей, и даже когда вернулся в США, то осел в Филадельфии и практически не приезжал в Лос-Анджелес. Так что Бобби стал единственным человеком поблизости, к которому она могла обратиться как к отцу и их отношения без сомнения стали еще ближе. И даже на похоронах отчима Мэй старалась держаться как можно ближе к маме, не только потому, что ей нужна была беспрерывная поддержка, но и потому, что она привыкла к отсутствию Майкла и намного более частому присутствию Бобби в ее жизни. Поэтому на следующий день Мэй рано утром приехала в дом Уилсонов и без вопросов поехала вместе с Бобби на той машине, которую ему предоставил полковник, в Сан-Франциско. Она не решилась сделать этот шаг и позвонить маме, предупредить, что она сама и кое-кто еще хотят навестить ее. И ей пришлось буквально силой выбить из Бобби обещание, что сегодня и в ближайшие дни он не подойдёт к ней, не станет травмировать ее психику, а только будет наблюдать издалека. Будет смотреть, вспоминать, наслаждаться видом и присутствием (хоть и не близким) Афины в его жизни. Через пять часов молчаливого пути и прослушивая радио, Бобби осторожно повернул голову на Мэй, которая непрерывно смотрела в окно, словно игнорируя его присутствие. - Мэй... А у тебя как дела? – он попытался улыбнуться, когда она обратила на него внимание небрежным поворотом головы. - Хм, у меня-то? – она тихо фыркнула, складывая руки на груди. – Мне стоит пропустить рассказ о той части моей жизни, где мне периодически сняться кошмары, как мама умирает? - Прости... – чувство стыда накатывает на него волнами, постепенно окрашивая лицо в красный цвет, и ему чуть сильнее приходится сжимать руль. – Ты знаешь, я бы хотел сказать, что понимаю тебя, потому что тоже терял близких... - Но ты хоть можешь представить себе, что пережила я, когда нашла ее? – Мэй резко оборачивается к нему. – Я думала... Я надеялась, что она просто напилась. Я хотела отвести ее в кровать, но увидела пустую упаковку от Оксикодона и у меня внутри все рухнуло... И я почувствовала, что у нее нет пульса. Мне пришлось звонить в службу спасения и все в офисе узнали о том, что это звоню я и что случилось с мамой, потому что я разговаривала со Сью... Мне пришлось говорить с ней и одновременно  делать маме массаж сердца, а потом еще и видеть всю твою команду. И твоего Чимни, который застыл и даже не думал помогать Хен, чтобы реанимировать ее! – она судорожно вздохнула, сильно прикусывая губу. Ее глаза неприятно защипало, но слезы не лились. – И ты хочешь сказать, что понимаешь меня? - Ты уже знаешь, как я потерял свою первую жену и детей, но ты знаешь, как я потерял своего отца? – Мэй почти не реагирует на него и только слегка поворачивает голову, показывая, что слушает. – Они были в разводе, Чарли жил с мамой, а я остался с отцом... Со временем он пристрастился к выпивке, но я этого не понимал. Однажды я хотел приготовить что-то в духовке, но я отвлекся, и папа спал и наша кухня сгорела, - Бобби тихо хмыкает и слегка улыбается, откидывая голову на спинку сиденья. – Папина команда приехала на вызов и все потушила, а он меня потом отругал. Я обиженный ушел в свою комнату, надел наушники и подключил их к плееру, - подходя ближе к развязке своей истории, его голос стал меняться, задрожал и приобрел сожалеющие нотки. – Папа упал, ударился головой и умер, а я этого не слышал... Я уснул с плеером и нашел его только через несколько часов. Мэй смотрела на него, словно на другого человека. Она знала и разделяла его боль от потери семьи, но была уверена, что он никогда по-настоящему не поймет ее. Те чувства, что испытала она, найдя Афину в предсмертном состоянии, казались ей очень личными, трудными для объяснения и такими, что их точно невозможно понять, если человек не переживал подобное. - Мама не рассказывала... – она слегка закатила глаза, после чего успокоилась, поддерживающе положила свою руку поверх его на руле. И его взгляд загорелся, зажегся тысячью огнями и новой надеждой на то, что если он сумеет наладить общение и восстановить связи с Мэй, то возможно и с Афиной у него будет меньше трудностей. Хотя, он и понимал, что дочь встанет на сторону матери, какое бы решение она не приняла. - Мэй, я не знаю, как выразить свои сожаления. Я знаю, что моя смерть сильно подкосила Афину и вас всех... И я не знаю, как оправдаться, но я хочу вернуть свою семью и готов ради этого на все... Даже если мне придется завоевать твою маму снова. - Дело не именно в твоей смерти, Бобби, - Мэй многозначительно отвела взгляд и замолчала. - Я... Я не понимаю... А в чем тогда? – его взгляд стал нахмуренным и задумчивым, словно у него в голове вертелись несмазанные скрипучие шестеренки. - Не мне тебе это объяснять, - коротко ответила Мэй. – Поверь, у мамы получится намного лучше. Бобби замолчал, обдумывая ее слова. Словно было что-то такое, что все от него скрывали, что-то неуловимое, чего он сам не мог понять, но это так и витало в воздухе тяжелым туманом. Он пристально следил за движением на дороге и через несколько минут снова решился прервать тишину. - Мэй? - на этот раз она отозвалась и сразу посмотрела на него. - Афина давно стала лейтенантом? - Около трех месяцев, - он улыбнулся в ответ на ее слова. Как бы он ни был расстроен их всеобщим положением, Бобби был горд за новое достижение своей все еще жены. Хотя, где-то глубоко внутри его точил червь сомнения и вины за то, что она стала двигаться по карьерной лестнице только потому, что его не было рядом. Потому что без него, работа была единственным ее утешением. - Ей нравится? - Бобби постарался подавить отвлекающие мысли и сосредоточиться на общении. - Бобби, ей бы больше нравилось, если бы ты был рядом, - Мэй глубоко вздохнула. - Но ей нравится, правда. Работа стала для нее, наверное, одним из основных стимулов к жизни. У нее много новых правил, и должность требует большей отдачи, но я думаю, она правда этим наслаждается. Ты же знаешь, часть нее склонна к небольшой власти и мне, если честно, кажется, что ей приносит некоторое удовольствие иметь больше людей в подчинении, - Мэй усмехается и смотрит на отчима, который выглядит немного смущенным. Ведь он знает, о какой именно власти говорит она в его отношении. - Она следит не только за офицерами, но и за сержантами, хотя, в том участке их  не так много. Она проводит много времени за расследованиями дел и часто помогает детективам, - на несколько секунд она останавливается, переваривая сказанные слова и дальнейшие мысли. - Я бы не сказала, что ее жизнь полностью наладилась... - Что ты имеешь ввиду?.. - Бобби стало не по себе. Конечно, он прекрасно понимал, что пережитая психологическая травма долго будет преследовать ее. Как и преследовала смерть Эммета больше 30 лет. Как и его самого до сих пор преследует смерть его семьи. - Ну, на работе у нее все хорошо. Она много общается с Риком и ее новый Капитан просто машина-убийца в оболочке щеночка... Он на самом деле очень милый и вызывает ощущение умиления. У него очень добрая улыбка и он хорошо относится к маме - прислушивался к ней, когда она только переехала и попросила не ставить ее в патруль. - Он... Он ей нравится? - Бобби сжимает руль до боли в суставах и чувствует резкий укол ревности и не понимает, как ему реагировать. Афина была абсолютно свободной женщиной (даже если не знала, что все документы восстановлены и юридически она снова считается его женой) и могла заводить новые отношения, но, черт возьми, его это не устраивало. - Боже, Бобби, сбавь обороты. Она ни с кем не встречается, если ты подумал об этом, и уж точно не встречается со своим начальником. Хотя и имеет полное право. Но она просто не может и не хочет... - Мэй тихо цокнула, слегка закатывая глаза. - Я хотела сказать, что она окружена хорошими людьми. Рик, ее Капитан, ее подруги Джесс и Лейла, впрочем, они немного странные... Но хорошие. И у нее есть партнерша по бегу. По утрам и вечерам она выбирается в парк и бегает, там она познакомилась с одной женщиной, у которой очень крутой Мастифф, хотя ей и приходится потом пить таблетки от аллергии. Бобби широко улыбается. Не смотря на то, что он буквально физически чувствует, что это только оболочка Афины для окружающих людей, а внутри у нее до сих пор все горит синим пламенем, он все равно рад, что она старается и пытается выбраться из ямы на свет. - Она часто ходит к психологу... Когда только переехала, сеансы были три раза в неделю, сейчас только один раз. А, и еще та группа, - Мэй слегка осекается, пытаясь вспомнить правильное название, и в этот момент Бобби задумывается и настораживается, не имеет ли Мэй ввиду группу Анонимных Алкоголиков. - Что-то вроде поддержки для людей, которые потеряли близкого человека. Мама рассказывала однажды, о чем они там говорят, но мне правда стало немного плохо от всех этих грустных историй. Они там проводят что-то вроде групповой терапии, учатся не замалчивать в себе свое горе... Он тихо сглотнул. Он вообще никогда не думал, что Афина склонна к посещениям такого рода мероприятий. Впрочем, он также никогда и не думал, что Афина может что-то с собой сделать. Но в итоге, время течет, мир остается на месте, а люди меняются. С последних сказанных слов в машине снова возникла тишина. Бобби глубоко задумался о том, как его жена справляется с горем и болью и это кажется ему чем-то новеньким. Потому что он помнил Афину на первых парах их общения и в первые годы их брака. Когда она закрылась ото всех после травмы на работе, как она довольно быстро прервала сеансы с Карой, умолчала о предложении Элейн, о выходе на пенсию. И он был немного удивлен тем, как, казалось, легко она стала делиться своими переживаниями с чужими людьми, хотя и счел это абсолютной силой, умением взять ситуацию под контроль и позволить доктору помогать ей. Уже через час Бобби остановил автомобиль напротив высокого многоэтажного дома и с нетерпением стал вглядываться в окна. - Ты ничего не увидишь, она живет на десятом этаже, - Мэй усмехается его усердию и оглядывается по сторонам. - Ее машина здесь! Возможно, у нее сегодня выходной... Мхм, стоило приехать в другой день и к утру, когда бы она выходила на работу. Тогда бы у тебя была возможность увидеть ее, не привлекая внимания. Хотя, на такой машине это сделать трудно. - Ничего, я полностью свободен и готов ждать, сколько потребуется, - Бобби был настроен серьезно и в самом деле был готов провести под ее окнами часы, но внезапно он спохватился и посмотрел на Мэй. - О, я не подумал, что ты будешь делать? - Не беспокойся обо мне, пойду, найду какой-нибудь отель и сниму номер, а вечером куплю билет на поезд, - Мэй проговаривала быстро, одновременно вылезая из машины. - У нее 74 квартира, но я надеюсь, ты не будешь делать глупостей? Бобби нежно улыбается и легким кивком головы убеждает дочь, что будет вести себя прилично и обещает беречь психику Афины. Он был готов ночевать прямо на сиденьях, чтобы не пропустить ее выхода из дома на работу, но на самом деле его ожидание длилось не больше получаса, потому что она появилась из-за поворота как путеводная звезда. И он замер, затаил дыхание, поднимая стекло, чтобы она ни в коем случае его не заметила. И, боже, она все еще выглядела как Богиня, если даже не лучше. Афина возвращалась с традиционной пробежки и выглядела так, будто прошла триатлон и была совершенно счастлива его завершению. Легкая улыбка от приятной ноющей боли в мышцах ног и ягодиц от усердной тренировки не сходила с ее лица. Она приподняла руку, вытирая пот со лба тонкой облегающей спортивной синей кофтой. Волосы, ставшие еще на несколько сантиметров длиннее с их последней встречи, едва касались кончиками основания шеи и были уложены великолепными крупными волнами, а впереди их удерживала тканевая повязка, чтобы пряди не падали на лицо. Афина шла медленно, явно уставшая от интенсивности, но ее лицо светилось от удовлетворенности хорошо проведенным временем. Ее ноги слегка дрожали и подкашивались в коротких велосипедных шортах до колен, и ей точно нужен был контрастный душ. Горячий, чтобы смыть с себя весь пот и грязь, и холодный, чтобы остудить горящие мышцы, как чертовы овощи аль-денте. Она совершенно точно не замечает пристального следящего внимания, когда потирает ладонью заднюю сторону шеи и поворачивает голову в сторону Шевроле. Что ж, это Бобби явно на руку. Он не может оторвать глаз от ее образа, потому что она выглядела точно так же, как он ее и запомнил. Но он не может удержаться от грустных мыслей, когда замечает, что она похудела и не может знать наверняка, это из-за загруженности на работе, плохого питания или всеобщего стресса, который доставляет ей Бобби, точнее его отсутствие. Он замечает, что линии плеч вновь стали чуть более острыми, нежели чем в последние два года, когда ее фигура приобрела более округлые, мягкие и сочные формы. Из-за плотно сидящей ткани кофты он видит ее плоский живот и выступающие ключицы. Видит, что бедра стали чуть стройнее, хотя по-прежнему манили со всей силы. И видит, что скулы на ее лице очерчены более четко, как в первый год их знакомства. Бобби усмехается про себя. Не то, чтобы она поправилась за годы их совместной жизни, но она точно набрала пару килограмм (да и он тоже), которые они оба считали признаком хорошего семейного благополучия. И что греха таить, им нравилось проводить время в обществе друг друга за хорошим ужином и паршивым фильмом. Одновременно с этим ее новые перемены в теле расстраивают его, потому что как ни крути, он тоже приложил к этому руку, точнее будет сказать - оказал основное влияние. Когда она подходит к своему подъезду, он не может удержаться от секундного взгляда на ее ягодицы, а потом неожиданно вздрагивает. Афина чихнула, уткнувшись лицом в ладони и тихо рассмеялась, заставив Бобби в его машине расплыться в широкой улыбке. Видимо, сегодня она занималась со своей подругой и ее Мастиффом. И как же сильно он соскучился по ее смеху, такому простому, такому искреннему и легкому. Смех, который бы показывал ее абсолютное доверие миру и ситуации. Смех совершенно комфортный, который бы показывал, что ей нравится смеяться в присутствии друзей  и любимого человека, который бы показывал, что за такой смех ее любят. Бобби почти не заметил, как она вошла в дом, и он потерял ее из виду. Он откинулся на спинку сиденья, поглаживая грудь и пытаясь успокоить расшалившееся от радости односторонней встречи и возбуждения сердце. И он, черт возьми, не может перестать улыбаться и вспоминать ее образ в своих мыслях, потому что это то, о чем он мечтал с тех пор как очнулся. И он всецело мечтал только о ней в лаборатории, потому что ему не хотелось уходить. Так что этим вечером Роберт Уэйд Нэш решил, во что бы то ни стало вернуть свою любовь, вернуть свою жену, своего партнера, свою Богиню, свою Афину. И был намерен приложить тонны усилий и столько терпения, сколько ему на это потребуется. Итак, он провел ночь в отеле, который выбрала Мэй, чтобы рано утром в понедельник вернуться к ее дому, и с нескрываемым наслаждением наблюдал, как она выходит из подъезда в своей униформе и выглядит, как чертова кинозвезда. И Бобби не может не заметить, что ее новый значок излучает тысячи лучей и заявляет всему миру о ее значимости и, черт возьми, крутости. Он с улыбкой наблюдает, что у нее на голове все те же темные солнечные очки, но в потрясающей золотой оправе. Ее походка твердая и уверенная, а наручники, кобура и что-то еще, что он не может разобрать позвякивают на ее бедрах при ходьбе. Так что как только она садится в свою машину и трогается с места, Бобби следует за ней. Он держится чуть поодаль, через 3 или 4 машины, чтобы она его не заметила и провожает ее прямиком до участка, где она паркуется на служебной парковке и заходит внутрь здания. И он проводит целый день, наблюдая за участком, чтобы поймать любой момент, когда Афина выйдет из здания и он снова сможет на нее посмотреть, хотя ему и проходится несколько раз бегать в кафе, чтобы сходить в туалет или купить ему немного еды. Но, в конце концов, Бобби застает ее на улице уже около 9 часов вечера, и, слава богу, она пропускает служебный автомобиль и вновь садится в свою машину, чтобы вернуться домой. Он следует за ней неотрывно и издает спокойный вздох, когда она исчезает в здании многоквартирного дома. Бобби задается вопросом, не устала ли Афина находиться больше 13 часов в участке, когда раньше у нее была такая активная жизнь. И просто надеется, что у нее было время на полноценный обед, а не пару перерывов на батончики из автомата. Во вторник Бобби находит ближайший цветочный магазин и заказывает пышный букет ее любимых цветов, включающий в себя альстромерии, ранункулюсы и гортензии. Так, чтобы букет получился в ее любимом цветовом сочетании: от жемчужно-белоснежного и нежно-розового до светло-лилового, лавандового и ярко-аметистового. Он любуется творением, который создал флорист и просит отправить подарок курьером по известному ему адресу, еще не зная, что его презент заставит Афину напрячься и даже вздрогнуть. Итак, курьер доставил букет к дверям квартиры «74» и нажал на звонок, заставив недавно проснувшуюся женщину недовольно застонать. Сегодня ее смена начиналась немного позже, и она надеялась провести время на кухне, слушая свою любимую радиоволну и готовя завтрак, но резкий звонок прервал ее наслаждение обществом самой собой, и яйцо выпало из ее рук прямо на пол. Афина недовольно открыла дверь и невольно остолбенела, когда молодая девушка с улыбкой протянула ей цветы. И Афина даже отвела руки назад, отказываясь его принять первые несколько секунд, потому что, черт возьми, это были ее любимые цветы в ее любимых оттенках, и это сочетание знал далеко не каждый член ее семьи. И только Бобби постоянно обращал внимание на все эти мелочи и записывал где-то на подкорке то, что ей действительно нравится. - Простите... От кого они? - она приняла букет, держа его немного на расстоянии и рассматривая, надеясь, может быть, увидеть записку с именем или что-нибудь еще. - Не знаю, я только курьер, хорошего дня, - и девушка убежала вниз по лестнице, оставив Афину стоять в открытой двери с широко распахнутыми глазами. Теперь ей казалось, что судьба издевается над ней, раз несколько дней назад подкинула аварию с мужчиной, кашлявшим кровью точно так же как Бобби. А сегодня - цветы, которые ей мог подарить только Бобби. Она прикрыла глаза и шумно вздохнула и выдохнула, дыша размеренно и глубоко, чтобы сердце не начало волноваться. В итоге, Афина закрылась в квартире и приняла решение, что это просто цветы, а такое сочетание цветовой гаммы и видов растений - просто совпадение. Она вспомнила, что несколько офицеров и сержантов (слава богу, не ее подчиненные) оказывали недвусмысленные намеки и прямые приглашения на свидания и предложения выпить. И хотя она всегда держала их на приличном расстоянии от себя, ясно дав понять, что она глубоко замужем и любит своего мужа, те мужчины не оставляли попытки и иногда даже пытались что-то подарить. Другого объяснения случившемуся Афина не нашла, ровно как и не подумала применить свои полномочия и попросить видео с камер наблюдения в магазине, чтобы узнать, кто оформлял доставку. Она оставила букет у себя, предварительно проверив каждый цветок и листок на наличие чего-нибудь подозрительного (потому что с этими настойчивыми предложениями от сотрудников участка она стала чересчур бдительной) и, убедившись, что это просто букет, поставила его в вазу на столе. Вдохнув перед выходом на работу сладкий пьянящий аромат, она невольно улыбнулась и с нежностью огладила контур букета. И это вернуло ее в приятные воспоминания о счастливых днях с Бобби, а напряжение, кажется, немного спало. Бобби, сидя в машине, как и в прошлый день, заметил, как Афина оглянулась по сторонам, прежде чем дойти до своего автомобиля и отметил, что скулы на ее лице слегка подрагивали от напряжения. Он снова проводил ее до работы и снова с облегчением обнаружил, что она весь день не покидала участок. В среду Бобби проявил небывалую смелость и безрассудство. Афина вышла из дома в гражданской одежде и прошла пару кварталов, сворачивая в продуктовый магазин. И честно говоря, Бобби выглядел как гребаный сталкер, следуя за ней попятам и прячась в тени других людей. Он принял практически необдуманное решение и скользнул в раздвижные двери супермаркета вслед за своей женой. Чего он хотел именно в этот момент, он и сам не мог сказать. Просто лишний раз посмотреть на нее, убедиться, что она хорошо питается и улыбнуться, когда увидит, как она берет ту же марку фасоли и замороженного горошка, что и он всегда покупал. Но Афина что-то заподозрила, словно шею обдало ледяным призрачным дыханием и по коже пошли мурашки. Она почувствовала, или думала, что почувствовала, как за ней кто-то наблюдает и резко обернулась. У Бобби были доли секунды спрятаться в отделе органических овощей между высокими стеллажами и мигом выйти из магазина, оставив Афину в полной растерянности и дрожащими руками, крепко сжимавшими ручку тележки. Все ее инстинкты обострились, и она снова перенеслась в день аварии, когда картинка истекающего кровью мужчины резко сменялась картинкой Бобби с кровью у рта и носа. Она слегка наклонилась вперед, прикрыв глаза и пытаясь сосредоточиться и, слава богу, в том ряду было пусто, и никто не стал обращать внимания на ее приступ паники. Афина постаралась дышать часто и глубоко, так, как научилась, прочитав не меньше десятка статей по предотвращению панических атак. Она стала медленно считать про себя числа, а слух стал искать из окружающих звуков что-то ритмичное, размеренное и равномерное. И в итоге она остановилась на тихом писке кассового аппарата, который издавал короткий сигнал каждый раз, когда щелкал код продукта. Ей понадобилось несколько минут, чтобы вернуть дыхание в норму, а после полчаса на беговой дорожке дома, потому что выходить в парк в этот день она не решилась. И она так же не знала от кого, или от чего бежит. Только прибавляла скорость, пытаясь вернуть под контроль рушащееся самообладание и твердость рассудка. В четверг Бобби, наконец, понял, что это был за новый неизвестный предмет, болтающийся у нее на ремне. Ему снова предоставила возможность понаблюдать за своей Богиней в разгар работы. В тот день она выехала, как помощник со своим самым молодым офицером в патруль и бегущий от полиции грабитель был остановлен одним ее ловким четким отточенным движением. Пока офицер занимался сообщником, Афина, все еще сидящая в машине и оценивающая профессиональные навыки парня, заметила, как из-за угла ювелирного магазина выбежал еще один преступник с черной сумкой в руках, и так некстати побежавший в ее сторону. Ну, честное слово, он что, слепой? Афина выскочила из машины и ловким движением извлекла из небольшого чехла телескопическую, мать ее, дубинку, а затем резким взмахом руки раскрыла ее и ударила бегущего по голени, от чего тот споткнулся и буквально полетел лицом в землю. И Афина не смогла скрыть довольной улыбки, когда быстро оказалась сверху на мужчине, защелкивая на нем наручники и зачитывая ему права. На место преступления прибыла помощь, и лейтенант Нэш вернулась вместе с преступниками в участок, отправив своего стажера в дальнейшее самостоятельное плавание. Бобби же, пораженный скоростью ее реакции и слаженностью ее действий, не смог заставить себя оторвать от нее взгляда и последовал на своем шевроле за патрульной машиной. И тут он совершил промашку, совершенно забыв об обещании, которое дал Мэй и приблизился к ней настолько, что она почти заметила его. Он, ведомый чистой любовью, зашел в участок, оглядываясь по сторонам и наблюдая, как Афина усаживает одного из мужчин за стол. И ему стоило бы провалиться на этом самом месте, потому что полицейские, заметив промедление Бобби, подошел к нему и предложил помощь. - Сэр, вам что-нибудь подсказать? - офицер коснулся его плеча и его голос эхом разнесся по полупустому участку. - Нет, извините, я ошибся, - Бобби мгновенно развернулся и поджал плечи, пытаясь спрятать свою фигуру. Ведь Афина сделала небольшой повтор головы, интуитивно обратив внимание на вопрос сотрудника, и была готова тоже отреагировать на него. Но Бобби не был достаточно быстр в этот раз и слишком глубоко зашел в здание, чтобы незаметно ускользнуть от Афины, и он очень сильно пожалел, что не надел толстовку с капюшоном, которая могла бы скрыть его личность. Черт бы побрал его любовь к рубашкам. Афина ахнула, заметив до боли в сердце знакомый силуэт и донесшийся до ее ушей, как ей показалось, знакомый голос. Она сделала шаг назад, не в силах поверить своему разуму и закрыла лицо ладонями, качая головой, словно пытаясь отрицать реальность. В этот момент лейтенант Нэш начала подозревать, что у нее снова начались видения после пережитой травмы в виде аварии. Ей начало казаться, что ее мозг отказывает рационально действовать и подкидывает такие сюрпризы, а разум играет с ней в такие игры, что скоро она точно сойдет с ума. Афина хотела бы выбежать за этим человеком, который так сильно напоминал ей мужа, но словно приварилась к полу. Ноги ослабли и подогнулись, автоматически усаживая ее на стул, и не позволили ей сделать не шага. И ей пришлось передать оформление задержанного свободному сержанту из ее подразделения, а самой, под благовидным предлогом, заняться другой деятельностью. В этот вечер, возвращаясь домой, Афина еще чаще оглядывалась по сторонам, боясь, но одновременно где-то в глубине души надеясь встретить того, кто занимает все ее мысли. Пятница стала днем, когда Бобби официально добил Афину. И он не планировал то, что она будет так паниковать, вздрагивать при каждом прохожем и теряться в себе, будто больше не доверяя своему состоянию и не веря в свое ментальное здоровье. Нет, он просто хотел сделать несколько маленьких приятных жестов. А своим преследованием убедиться, что она в порядке и просто привыкнуть снова к ее обществу рядом, пусть и на расстоянии. Так что Бобби совершил колоссальную ошибку, когда на этот раз нашел их любимую кондитерскую в Сан-Франциско и заказал ее любимый шоколад с теми начинками, которые ей нравились больше всего. Афина нашла подарочную коробку со знакомым логотипом возле своей двери и не могла поверить в то, что видит. Она остановилась у лестницы и несколько раз крепко зажмуривалась и открыла глаза только спустя 15 секунд, надеясь, что коробка исчезнет. Но этот гребаный красный бантик с насмешкой смотрел на нее и буквально шептал: «Ты сходишь с ума, родная». Потому что на этот раз это действительно казалось правдой. Она могла бы придумать оправдание букету цветов, но это... Это было слишком личное, потому что, даже не открыв крышку, она была уверена, что найдет там свои любимые плитки. И никто, совершенно никто не мог знать, как она странно любит сочетание красного перца и горького шоколада, только ее муж. Совершенно мертвый муж. Афина подняла коробку за края бантика и занесла в квартиру, осмотрев ее, как и будет на наличие подозрительных вещей, но, в конце концов, это оказался просто подарок. Миссис Нэш провела половину ночи без сна, бессмысленно гипнотизируя букет и шоколад, стоящий на кофейном столике перед диваном. Она провела половину ночи, притянув колени к груди и боясь шелохнуться, потому что, казалось, любой ее шаг может разрушить целый мир. Семь дней привели ее в состояние полного дисбаланса. Авария и эти странные знаки привели ее к сомнениям, страху и неимоверной дрожи. Семь дней привели ее к кабинету психолога, где она могла высказаться и попросить помощи.

***

- То есть, помимо того, что тебе казалось, что ты видишь Бобби, ты получала реальные вещи, которые мог сделать только он? - Ирис выглядела пораженной. Она привыкла сталкиваться со своего рода преследованиями мертвыми живых, и всегда этому находилось научное объяснение и лечилось с помощью работы с психотерапевтом или, может быть, настоящими лекарствами. Но доктор Аткинсон не была готова к тому, что Афина покажет ей на экране своего телефона вещественные доказательства того, что кто-то или что-то преследует ее в реальном мире. - И ты уверена, что это сделал не кто-то из твоих знакомых? - Ирис вернула телефон пациентке, все еще судорожно соображая. - Я спросила всех, кого только могла... Никто не присылал мне никаких подарков, и никто точно не знал, какие цветы, и шоколад я люблю, боже, - Афина выдохнула, опустив голову на ладонь. - Хорошо, а ты не проверяла камеры наблюдения в кондитерской и цветочном магазине? - доктор все еще пыталась размышлять рационально. - Нет... Я думала, что пойду на поводу у своих страхов, если сделаю это. - Что ж, если честно, мне кажется, что это необходимо. Потому что я смотрю на эту фотографию и даже не знаю, что сказать... - Скажите, что я не сумасшедшая?.. - Афина встретилась с ней взглядом и слегка улыбнулась. - Только если вместе со мной, - Ирис ответила ей уверенным кивком головы. Она протянула руки, надежно сжимая обе ладони пациентки в своих. - Послушай, я хочу, чтобы ты на самом деле проверила камеры и узнала, кто заказывал для тебя все это. Если можешь, сделай это прямо завтра. И запишись ко мне на прием, чтобы мы могли обсудить все, что ты найдешь, хорошо? Но. Если ты найдешь то, что тебя испугает или что-то, что выведет тебя из равновесия, позвони мне в ту же минуту, неважно дня или ночи. Афина благодарно кивает, еле сдерживая слезы, когда Ирис встает, чтобы обнять ее и ласково погладить по спине. Она была совершенно уверена, что придя на этот сеанс ей выставят какой-нибудь неутешительный диагноз и отправят прямиком к доктору посерьезнее. Но ей несказанно повезло с чутким и на самом деле понимающим психологом, который не просто помогает ей выздороветь, но и верит ей. Выходя из офиса доктора Аткинсон, Афина чувствует, что сегодня не тот день, когда она могла бы погулять по парку, блуждая в своих чувствах и воспоминаниях. Сегодня, именно сейчас ей жизненно необходимо вернуть хоть какой-то контроль над своей жизнью и она направляется в участок, не смотря на то, что у нее выходной, и остаток дня работает над накопившейся бумажной работой. В это же время Бобби сидел вместе со своей командой и Мэй в Сан-Франциско в кафе возле ее дома. День близился к завершению, и солнце уже приблизилось к горизонту, готовое уступить место полной луне. Точно, это же полнолуние толкает людей на необдуманные безумные поступки. - Да ты совсем свихнулся?! Бобби, как ты можешь предлагать такое? - Мэй ударила руками по столу, чем привлекла внимание немногих посетителей. - А если что-то случится?! - Вы будете рядом. Мэй, я жду уже неделю. Я понимаю твои чувства, я их разделяю. Но я не могу больше ждать! Это невыносимо находиться так рядом с ней и не сказать ей ни слова! - он был готов взорваться. Он ждал слишком долго, и эти дни окончательно подвели черту терпения. - Если ты не дашь мне ключи, я взломаю замок, ты же знаешь, что я могу. Его план был предельно прост и, казалось, не имел никаких изъянов, кроме того пункта, что он может до смерти напугать Афину. Бобби хотел взять у Мэй запасные ключи от ее квартиры и дождаться именно там ее возвращения. И хотя он мог бы просто постучать в дверь, когда она уже будет дома, ему хотелось другого эффекта от встречи, и он надеялся, что его присутствие внутри как раз меньше ее шокирует. Тогда как все члены команды и Мэй, должны были подождать в подъезде, пока они поговорят и в случае чего, прийти на помощь с объяснениями и успокоением. Шикарный план, как думал Бобби. Если бы не одно но. Никто из них, даже ее дочь не знали, что Афина видела галлюцинацию своего мужа после его смерти и совершенно точно не знали, что ее психическое состояние уже здорово подорвано в данный момент. Так что великолепный сценарий пошел прахом еще на стадии идеи, но никто об этом не подозревал. - Бобби... Так нельзя, это ошибка... Ты не можешь знать, как она отреагирует на тебя, - Мэй пыталась, на самом деле пыталась его отговорить. Какое-то нехорошее предчувствие съедало ее изнутри, и она никак не могла понять, в чем дело. -  Мэй, пожалуйста... Я не могу больше тянуть. Это физически больно. Я чертовски перед ней виноват и я хочу исправить свою ошибку. Детка, пожалуйста, ты мне поможешь? - он осмотрел всех присутствующих. Хен, Бак, Эдди и Чимни выглядели совершенно сбитыми с толку и ждали только ответа Мэй. - Вы мне поможете?.. Пожалуйста, прошу вас... - Я... - Мэй выдохнула, обреченно опуская плечи. Она медленно достала из кармана запасные ключи с брелоком в виде сердечка и надписью «Мама» и вложила их в его руку. - Если что-то случится снова... Я лично куплю тебе билет до Миннесоты и прослежу, чтобы ты больше никогда здесь не появлялся. Бобби согласно кивнул и обнадеживающе улыбнулся, даже не предполагая, каким образом и нахождением в каком месте закончится сегодняшний вечер. Мэй осторожно сжала его ладонь. Она хотела, чтобы, в конце концов, все прояснилось и наладилось, даже если это будет означать полный разрыв между мамой и Бобби. Даже если они не придут к миру, и Афина остановится на том, что для нее ее муж умер, Мэй хотела бы, чтобы она как минимум знала о его существовании и в последующем не жалела, что что-то упустила. Остаток вечера прошел в мучительном ожидании. Бобби уже поднялся в квартиру Афины и закрыл дверь изнутри, так, словно внутри никого и не было. У него было немного времени на изучение ее нового дома и это место его сильно удивило. Бобби бы сказал, что это место сильно не похоже на то, что Афина выбрала бы раньше. Ей определенно нравилась классика, умеренная строгость и некоторый минимализм в интерьере. Поэтому в доме, который пострадал от пожара, она всегда старалась убирать все лишние предметы со столешницы в кухне, спрятать бутылочки в ванной в закрытых шкафчиках и непременно не добавлять ничего лишнего в спальню, ведь это было местом, где они спали, отдыхали в объятиях друг друга и наслаждались интимными моментами. Так что Бобби был удивлен обилием украшений и небольших предметов интерьера, которыми была наполнена квартира. Он увидел, как она довольно умело сочетала скандинавский стиль и такой несвойственный ей бохо. Это проявлялось в деревянной столешнице глубокого коричневого цвета, покрытой сразу несколькими подставками под горячее и яркими журналами и газетами, которые она, вероятно, оставила здесь еще с утра. Это выражалось в маленьком ярко-желтом радиоприемнике, спрятанными среди нескольких горшков с цветами на широком подоконнике и множеством разнообразных кружек (Бобби даже усмехнулся, когда нашел кружку с фигуркой яичницы). Он увидел ее яркую ванную, которая, как только он включил свет, вся стала переливаться и определенно задавать хорошее настроение. Он заметил, что большинство стен и некоторые доступные поверхности украшены рамками фотографий из разных этапов жизни Афины. И где-то внутри него разлилось тепло, когда он понял, что она все-таки взяла цветы и шоколад, поставив их на видно место перед столиком, хоть и не тронула сладости. Чувство ошеломления накрыло его еще больше, когда он заглянул в ее спальню и увидел, насколько маленькая у нее кровать, и Бобби прекрасно понял, буквально, догадался, для чего она это сделала. Потому что он помнил, как Афина говорила, что ей было жутко неуютно спать одной в двуспальной кровати, когда Майкл ушел. И пусть они с бывшим мужем уже много лет не были близки, ощущение теплого тела рядом приносило покой и умиротворение, а пустая половина кровати - только одиночество и расстройство. И вот теперь, она приобрела для себя кровать полуторного размера, чтобы не чувствовать себя в ней сиротливой и покинутой. Ему понравился ночник, стоящий на ее прикроватной тумбочке, в виде цветка лотоса с прозрачными стеклянными лепестками, которые выглядели слегка потрепанными, но именно это и придавало им особый шарм. А рядом то, что заставило его сердце биться в несколько раз сильнее. Он взял в руку рамку с фотографией с их свадьбы и поднес к своему лицу, рассматривая неприкрытую улыбку и блестящие от счастья глаза, когда Афина обнимала своего мужа и детей, а регистратор поймал и запечатлел этот момент на телефон Мэй. - Детка... Господи, я так по тебе скучаю, - Бобби осторожно поднес рамку к губам и оставил поцелуй на стекле, прикасаясь губами к ее щеке. - Я так люблю тебя, моя Афина... И ты меня тоже еще любишь, правда?.. Он поставил рамку на место в то же положение, в котором она стояла и следующим предметом, на котором он остановил свой взгляд, была небольшая шкатулка для украшений, стоящая на небольшом туалетном столике у окна. Бобби знал все ее украшения наизусть и мог бы с легкость вспомнить и назвать любое колье или кольца с браслетами, которые она надевала с тем или иным платьем, поэтому он не собирался туда заглядывать, зная, что, вероятно, не увидит там ничего нового. Но потребность прикоснуться к тому, что лежало на ее коже и впитывало ее энергию, пересилила его, и он с замиранием открыл крышечку. И, возможно, ему не стоило этого делать, потому что волна боли прокатилась по его сердцу, когда он увидел спрятанное кольцо, с которым он попросил ее выйти за него замуж. А еще ее обручальное кольцо, и его черное силиконовое кольцо, которое он надевал на работе, желая каждую минуту кричать миру о том, что он женат. Она аккуратно сложила их все рядом друг с другом и перевязала тонкой атласной белой лентой, чтобы они никогда не терялись. Волна неизвестного разочарования и ревности прошлась по нему еще из-за того, что он понял, что она не носила кольца на работе, хотя теперь она стала куда безопаснее. Бобби подавил собственнические чувства, напоминая самому себе, что она была свободной женщиной и имела право распоряжаться своей судьбой, своим телом как хотела, и никто не мог ей указать, носить кольца или нет. Увлеченный изучением нового дома Афины, он не почувствовал, как телефон в кармане завибрировал и от Мэй пришло сообщение: «Мама поднимается». И, черт возьми, он вздрогнул, когда услышал, как открывается входная дверь. Бобби быстро и с грохотом поставил шкатулку обратно на столик и поспешил к выходу из спальни и, прости бог его неловкость, задел пуфик у изножья кровати и тот с тяжелым скрипящим звуком проехался по полу. «Черт!» - Бобби тихо выругался про себя и, потерев ушибленные пальцы ног, развернул пуфик обратно, но все уже произошло. Афина вернулась домой крайне уставшая и в крайне подавленном состоянии. После сеанса с Ирис она провела весь день в участке, и ей пришлось выезжать на помощь своему сержанту, чей задержанный оказался слишком буйным. Так что ей было необходимо и сегодня надевать униформу и тяжелый ремень со своим оружием, а еще ей пришлось тащить его домой, потому что завтра у нее была долгая смена и задерживать себя пребыванием в офисе и официальной сдачей пистолета под охрану ей не захотелось. Поэтому, открыв дверь, она застыла на пороге, когда из глубины квартиры донесся сначала глухой стук, а затем противный скрежет, который она бы узнала из тысячи, потому что сама уже не раз задевала этот гребаный пуфик. Афина положила руку на свой ремень, готовая в любую секунду достать пистолет, когда в следующий момент землю выбили у нее из-под ног. Бобби вышел из спальни, прикрыв за собой дверь и, сделав глубокий вздох, осторожно выглянул за угол. И вот тогда это случилось. Они встретились взглядами, и звонкий стук выпавших ключей из ее рук нарушил гнетущую тишину. Афина приоткрыла рот, чувствуя, как шок медленно распространяется по ее телу, словно яд и прищурилась, пытаясь понять, что видит на самом деле. Это впервые было так ясно и четко, это были точно не совпадения и случайности, это были вернувшиеся галлюцинации, и она физически почувствовала, как ее разум разрушается. Бобби стоял пораженный интенсивностью встречи, и он замер, впервые за долги месяцы увидев свою любимую женщину так близко, не в воспоминаниях, не на фотографиях, не на видео с собственных похорон, где он смотрел только на нее. Он была прекрасна, великолепна, так же красива, обаятельна и притягательна как в самый первый раз. Его взгляд засветился от счастья, а губы расплылись в широкой улыбке, словно он увидел свет, который привел его домой. Он был преисполнен наполняющей его вновь живой и сильной любви, и он сгорал от нетерпения объяснить ей всю свою историю и просто обнять. Тогда как Афина восприняла улыбку на лице Бобби как насмешку от своего собственного подсознания, как издевательство от своей пошатнувшейся нервной системы. Шок на ее лице сменился отчаянием от осознания того, что она, вероятно, действительно сходит с ума и это будет следующий диагноз, который ей поставят, и, возможно, она проведет следующие дни не на своей любимой работе или с детьми, а в специализированном учреждении. Она сделала шаг назад, чувствуя, как глаза заслоняет пеленой слез, и невозможность ничего сделать и ничего предпринять парализовала ее. Афина хотела бы дотянуться до своей сумки, достать телефон и позвонить Ирис, как та ее и просила, если неожиданная критическая ситуация накроет ее с головой. И она, в самом деле, тонула. - Афина... - его бархатный голос окутал все стены и тонкими струйками пробрался в ее сердце, заставив того пропустить пару ударов. Бобби заметил, что ее глаза увлажнились и заблестели, но и подумать не мог, что это от страха, а не от радости или ошеломления. - Здравствуй... - Нет... - она покачала голой. Дверь закрылась с тихим щелчком, но замок, Афина оставила открытым, на случай, если она не выдержит пребывания в собственном доме, который должен был стать для нее убежищем, и захочет немедленно уйти. - Афина... - Бобби сделал шаг навстречу к ней и на этот раз заметил, каким сильным был ужас в ее глазах. Он осторожно выставил руки перед собой, словно пытаясь создать защитный барьер и мягкую подушку для ее безопасного падения. - Детка, я знаю, о чем ты думаешь... Но это я. Это правда, я. Настоящий. И я вернулся... Слова, которые раньше звучали только у нее в голове, теперь стали совершенно реальными и сама галлюцинация подтвердила ей, что она вернулась. Афина нахмурилась, сдерживая поток слез и инстинктивно отошла от него на несколько шагов назад. Состояние приближающейся панической атаки стало накрывать ее медленно, словно подкрадываясь и собираясь ударить с той стороны, с которой она совершенно не ожидала. - Не нужно... - она попросила тихо, умоляя и прося его не делать этого. На самом деле Афина просила свое видения остановиться и не возвращаться, не приходить, но Бобби этого не уловил, подумав только о том, что она не хотела именно его возвращения. - Бобби, пожалуйста, не надо... И теперь ликование от встречи на его лице сменилось чувством опустошения, потому что он видел, как быстро меняются ее эмоции и состояние из удивленного, когда она впервые увидела его, переходит в тревогу и испуг. Он заметил, что она стала чаще дышать и мотать головой с прикрытыми глазами. - Фина, пожалуйста... - Бобби протянул руку к ней, стоя в другом конце комнаты. - Нет, нет... Нет... - Афина заходила из стороны в сторону. Все ее тело дрожало, как будто ее разом окунули в жидкий азот и заставили замерзнуть. Она подтянула руки к голове и кончиками пальцев сжала волосы, потянув за них со всей силы. - Боже, нет... Пожалуйста, только не снова... - Детка, посмотри на меня... - он сглотнул. Бобби никогда не видел свою любимую жену такой. Такой... Такой разбитой, такой абсолютно сломленной. Она находилась на грани истерики, только потому, что он был с ней в одной комнате. Афина продолжала нервничать. Она застыла на одном месте и почти согнулась пополам, глухо застонав себе в колени. Она безостановочно отрицательно качала головой и отказывалась открывать глаза. - Фина... - Господи, только не снова... - она прижалась плечом к светлой стене, выкрашенной бежевой краской. На стене висели их фотографии. С выпускного Мэй, с пристани - на фоне огромного круизного лайнера (даже на этой фотографии ее улыбка была одной из самых счастливых, не смотря на то, что она чертовски сильно боялась подниматься на борт), и еще одна фотография - почти случайная. Где Бобби вернулся домой весь покрытый сажей и насквозь пропахший дымом, настолько, что ему пришлось принять душ три раза, а мочалку после пришлось выбросить. В тот вечер в конце его смены, пожар случился слишком близко к их дому, и было просто нерационально возвращаться в часть и отмываться там. Поэтому он зашел в дом с видом провинившегося котенка, а Афина просто обомлела. Она совершенно точно приказала ему бросить сумку у порога и раздеться там же, чтобы ни грамма этой грязи не попало в дом, который она полностью убрала вчера днем. Бобби усмехнулся. Он видел, с какими неимоверно большими глазами посмотрел на него Гарри, вставая из-за стола, где он делал уроки. И его сын спросил: «Тебя теперь тоже можно называть «Дымоход»? Афина тогда сказала ему, что ничего смешного в этом нет и это абсолютно неприемлемый вид для того, чтобы вернуться к семье. Бобби понадобилось два его широких шага и меньше секунды, чтобы спуститься с лестницы в гостиную, пока его жена отвлеклась на разговор с сыном, и крепко прижать ее к своему телу, пачкая сажей и заменяя ее аромат сладкого жасмина горелой древесиной. Ее возмущенный крик слышали, пожалуй, как минимум, в трех соседних домах. Она чуть не избила его сложенной газетой, когда смогла вырваться из буквально грязных объятий и бегала за ним по дому, пока он скрывался от нее с видом проказника, который ни о чем не жалеет. И она совершенно точно лишила его доступа к своему телу в ту ночь. Гарри, сидящий за столом, достал телефон и совсем без стыда снимал эту забавную сцену. Позже, через несколько дней, когда Мэй приехала на выходные, он показал видео сестре, и они вместе решили сделать фотографию из стоп-кадра в самом начале - неожиданные, грязные, игривые и в тоже время любовные объятия. - Боже, пожалуйста, не надо... - она съела вниз по стене, опускаясь на корточки, и уткнулась в ноги. Слезы собрались в уголках ее глаз и грозились разразиться немедленным, разрушающим все на своем пути, потоком. - Я этого не выдержу... - Фина?.. - Бобби сделал несколько шагов к ней, но почти сразу отошел обратно. - Не смей называть меня так! - Афина вскочила на ноги, тяжело дыша и крича на него. Все ее лицо исказилось от боли. Она то и дело зажмуривалась и качала головой, пытаясь отогнать свое видение. - Ты не имеешь права!.. Зачем ты снова здесь?.. Зачем ты мучаешь меня?.. Бобби стоял в оцепенении. Он знал. Он прекрасно знал, что их встреча будет не простой. Все кричали ему об этом. И он знал, что она, вероятно, начнет кричать на него, устроит скандал, а потом, может быть, обнимет... Боже, как же он мечтал о ее объятиях. Все, о чем он мог думать, находясь сейчас рядом с ней, так это о том, чтобы прижать к себе. Так же сильно, как и всегда и никогда больше не отпускать. И что он действительно не ожидал увидеть, так это того, что ее физически разрывает на части. Он увидел, что ее ломает от его присутствия. Он увидел, что она здесь, но как будто в другом измерении и он не понимал, почему это происходит. - Детка, пожалуйста... Можно мне подойти?.. - он снизил тон голоса почти до шепота и собирался сделать тот самый решающий шаг. - Нет! Нет! Тебя здесь нет! - Афина закрыла ладонями глаза, а затем уши. Несколько раз она меняла положение своих рук, пытаясь понять: от чего она хочет избавиться больше, от его силуэта или от звука его голоса. - Афина, любовь моя, пожалуйста, я рядом, я здесь, - Бобби старался говорить как можно убедительнее. - Нет... Это не реально... Мне это кажется... Пожалуйста, уйди... - крупные соленый капли водопадом катились по ее щекам, впитываясь в воротник застегнутой на все пуговицы рубашки. - Афина, я здесь! Умоляю тебя, детка, посмотри на меня... - Нет, тебя здесь нет... Уходи, хватит меня мучить!.. - Афина, это я. Настоящий я! Пожалуйста, детка... - Уходи! - Афина... - Уходи! - она кричала во все горло вперемешку с рыданиями, заставляющими ее голос срываться и быть хриплым. Ее руки нервно скользили по всему телу, пальцы почти свело судорогой, и послышался хруст суставов, так сильно она сжала ладони в кулаки. - Афина, детка... - Бобби не знал, что ему делать. Он мог бы просто подбежать к ней и схватить за запястья, но что, если он сделает только хуже? Она так кричит, она почти бьется в истерике и просит, умоляет его уйти! Он не так представлял себе их первую встречу... Поэтому он просто стоял и смотрел, выставив руки перед собой в качестве невидимой стены защиты, и он не узнавал эту женщину. Что случилось с его сильной, волевой, упрямой, гордой, великолепной женой? Почему он видит только человека со сломанной душой? Почему она ведет себя так, словно боится его? Почему она говорит, что это все не настоящее? Почему она так странно закрывает глаза и уши, словно пытаясь отрицать реальность происходящего? - Афина... - Я СКАЗАЛА - УХОДИ! А потом произошло это... Бобби даже не успел понять, как ситуация свернула на этот путь...  Но он абсолютно точно успел заметить, как Афина со скорость света, метнулась руками к своему поясу. Как она с невероятной точностью и маневренностью освободила свой Глок-19 из кобуры, и схватила двумя руками, направив дуло на него. Большой палец ее правой руки спустил предохранитель... Бобби едва ли смог сделать вздох, и он даже не успел о чем-либо подумать или что-нибудь предпринять, когда раздались выстрелы... БАХ! БАХ! БАХ!