1. Предчувствие

      С Жонсьером что-то было не так.       Лу не могла себе объяснить, что именно, но нутром чуяла – его следует обходить стороной за километр.       И не столько потому, что тип этот мерзопакостный в самом точном понимании этого слова – скверный, злобный, скользкий слизняк, – сколько оттого, что от него исходила какая-то громадная, незримая, едва ощутимая опасность. Может, уместно назвать ее аурой, может – паранойей самой Лу, которая с большим трудом переносила личностей с тяжелым характером, ведь жизненный опыт научил ее пылко отстаивать границы как раз во время стычек с похожими индивидами.       Во всяком случае, чем бы ни являлось ее предчувствие, Лу предпочитала с ним не спорить. Сталкиваясь с Жонсьером в коридорах Инквизиции, она замирала, специально ждала, пока он пройдет мимо, и только потом шагала по своим делам дальше. В кафетерии на первом этаже, где все сотрудники предпочитали проводить обеденный перерыв, всегда выбирала столик, располагающийся как можно дальше от столика Жонсьера. Если можно было по какой-нибудь весомой причине отказаться от совместной работы – отказывалась. В общем, старалась всеми возможными способами игнорировать его существование.       Трусихой Лу не была. Просто он ей решительно не нравился. Не пугал, но отталкивал. Сугубо на уровне ощущений, расползающихся по коже мурашек и пышущих внутри самой псионички, и, что было более очевидно для них обоих, неприязни.       Но все же на некоторых совместных с Жонсьером назначениях Приор откровенно настаивал. Лу понимала: ее начальство играет в очень серьезные игры, ставит на кон многое, и раз уж она решила тоже принимать участие в этих смертельных ставках, то как-то глупо пятиться назад из-за личной неприязни к коллеге, фактически подкрепленной лишь несколькими стычками.       Еще раз: никаких весомых доказательств своим чувствам Лу не откопала. Не то чтобы она старательно их искала, конечно, когда усиленно избегаешь кого-то, не слишком-то удобно собирать о нем информацию. И все равно. Жонсьер настораживал, вызвал уйму вопросов и неприятных, холодящих душу мыслей.       Высказываться по этому поводу Кею или Иво Лу не спешила. Первый наверняка заверил бы, что ее подозрения – результат стресса, неприятных впечатлений от их с Жонсьером первой встречи или просто то, что иногда люди не сходятся друг с другом, и в этом нет ничьей вины. Натура напарника иногда превращала его в машину по сглаживанию острых углов. Вероятно, в этом была и вина самой Лу: в самом начале она не единожды осыпала Кея тирадами о том, как сильно ее бесит Марк, так что эмпатик привык выслушивать ее беспокойства в отношении Жонсьера и со временем выработал целую стратегию по успокоению Лу.       Вот только скоро обычная неприязнь углубилась, растеклась по венам, превратившись в стойкое ощущение опасности. Об этих трансформациях в разговорах с Кеем Лу уже и не думала заикаться – не хватало еще, чтобы товарищ счел, будто она окончательно сошла с ума, и поднял перед Приором вопрос о принудительном назначении для нее выходных. Сейчас отходить от дел Лу не желала даже на время. Происходящие события слишком сильно увлекли ее, поглотили с головой, въелись внутрь наглухо. Она знала, что не сможет нормально спать, пока не разберется во всем. Чем бы оно в итоге ни оказалось.       А о самом Иво и говорить нечего. Репутация на службе у Жонсьера хоть и была красноречивее некуда, Лу ясно видела – Приор ему беспрекословно доверяет, так что в подобные расплывчатые обвинения не поверил бы ни за что.       Словом, Лу оставалось лишь мириться со своей чрезмерной подозрительностью и пребывать поэтому в подвешенном состоянии перманентно. Временами она задумывалась: а не новоприобретенная ли это профдеформация? Род деятельности у нее был весьма интересный, с этой ее интересной работой, отдающий своей неповторимой спецификой. Однако такие мысли обычно быстро рассыпались прахом. Порой подозревая вообще всех вокруг, Лу с уверенностью могла сказать, что чувство подозрительности, возникающее у нее к Марку, разительно отличается от прочих. Оно острее, глубже, корни его совершенно не касаются политических интриг. Вся соль, наверное, крылась в том, что за человеком был Марк.       Лу этого не знала. А узнавать не горела желанием ни на толику. Всегда быть наготове, бить или бежать – вот первое и единственное намерение, которое она готовилась однажды реализовать в его сторону.       Тем не менее по дороге в Лаграс, несмотря на близость с Жонсьером и потенциально подскочивший уровень опасности – из движущегося автомобиля, в котором они вдвоем в тишине ехали уже несколько часов, сбежать при случае не так просто, – мысли Лу были далеки от Марка. Она все не могла перестать прокручивать у себя в голове недавний допрос Фатиха Дешама.       Вдруг он все же что-то утаил? Чего ожидать так близко к границе территории выжившего человечества? Насколько необъятным должно быть отчаяние, чтобы решиться на убийство из мести?       Где-то глубоко, запрятанная в самые недра, внутри Лу бурлила ненависть к отчиму. Волей-неволей периодически погружаясь в воспоминания, псионичка чувствовала, как она выползает наружу, скалит зубы, костями врезаясь в плоть, и медленно – а оттого и болезненно – пробивается наверх. В такие моменты до дрожи хотелось, чтобы Тайлер получил по заслугам, испытал страх и боль в десять раз больше того, что когда-то досталось самой Лу. Но убить? Такая цена казалась ей непомерно высокой, и Лу не знала, есть ли вообще на свете что-то, за что уместно отплатить подобным образом.       Смешно, конечно, говорить о святости, при этом работая на контору, которая вешает людей направо и налево. Лу понимала, – еще до того, как пошла на службу в Корпус, – когда-нибудь ей тоже придется замарать руки. А теперь ставки вообще подскочили до небес. Но мысль о том, что в этот самый, переломный, неизбежный момент между ней и убийством будут стоять не эмоции, а обязательства, остужала голову.       Лу еще не до конца уверилась, насколько в вопросе правосудия уместно доверять Церкви. Стоя рядом с инквизиторами, а не сидя на месте подозреваемого, прикованного к столу наручниками, лишь надеялась, что с выбором стороны не ошиблась.       Приор, кажется, разглядел в ней неплохой потенциал. И если вначале Лу с опаской ступала на тернистую дорогу его тайн, то теперь была полна решимости.       Даже терпеть общество Жонсьера, хоть и было весьма неприятно, в общем-то, получалось.       При этой мысли глаза Лу автоматически метнулись к зеркалу заднего вида, где она долю секунды пронаблюдала за тем, как суровое каменное лицо Марка неотрывно следит за дорогой.       В целом, она старалась на Жонсьера не смотреть. Сидя позади, большую часть времени что есть мочи читала на планшете лекции по истории искусства. Лу убеждала себя, что это в первую очередь для того, чтобы утереть нос Гектору Баретти, который обязательно потом, по возвращении Лу в Нью-Пари, как и всегда, прикопается к ней с расспросами по поводу уровня ее образованности.       И только крохотная часть псионички была согласна с тем, что так она просто пытается заполнить тяжелую, вязкую тишину.       Судя по еле уловимой звуковой вибрации, приглушенно льющейся со стороны Жонсьера, он, в отличие от самой Лу, предпочитал что-то слушать. На музыку не особо похоже. Наверное, аудиокнига или какой-нибудь подкаст.       Ну до чего занудная личность.       Лу с удивлением поймала последнюю мысль за хвост. Куда-то не туда ее поток раздумий завернул.       Давать личностные характеристики подобного рода не было похоже на состояние боевой готовности.       Хотя, может, это Лу чрезмерно накрутила себя перед поездкой? За дорогой уже утекло много времени, но ее голова все еще на месте, и сердце продолжало отстукивать ровный ритм.       На деле ничего из ряда вон выходящего не происходило. Обычная рабочая командировка. Жонсьер – бывалый дознаватель. А у нее, похоже, и правда развивается паранойя.       Вопроса, почему именно Марку Иво доверил это расследование, у псионички не возникало. В работе он, насколько Лу могла судить со своим небольшим опытом, действительно показывал себя как ценный кадр. Предпочитая достаточно жесткие методы, все же приносил ощутимую пользу в расследованиях и на допросах.       А вдруг все это просто дело времени? Сама Лу, размышляя по поводу будущего, не могла беспрекословно заявить, что не станет, работая в своей сфере, таким же жестоким сухарем лет эдак через десять.       М-да, громко сказано. Подобные прогнозы в целом можно назвать фантасмагорией. Дожить бы еще до этого времени.       – Рид, что Вы на меня пялитесь? Если хотите что-то сказать, говорите. Словами. Через рот.       Недовольный голос Жонсьера вернул Лу к реальности.       Она и не заметила, что, увлеченная разношерстными мыслями, глаз обратно в планшет так и не опустила. Черт.       Жонсьер стащил с одного уха наушник. Через зеркало смотрел на нее пристально, и в этом взгляде читалось явное пренебрежение.       Лу демонстративно отвернулась к окну.       – За дорогой лучше следили бы. Очень надо мне Вас разглядывать.       Марк не стал сыпать яркими обвинениями, тяжело вздыхать или буравить ее взглядом – во всяком случае, Лу больше не ощущала на себе его внимания. Жонсьер уставился обратно в лобовое стекло, а прозвучал при следующих словах даже холоднее обычного, как бы подчеркивая, что иного и не ожидал:       – Не пойму, Вы всегда столь же невыносимы или дело в том, что в приличном обществе Вам просто не место?       У Лу от злости налились краской щеки. Гаденыш решил заткнуть, напомнив о том, что ее происхождение всегда будет бельмом на глазу у элиты Нью-Пари.       Бить, про себя решила она. Определенно бить. В задуманном давным-давно плане: «мирно отступить или замарать руки, защищая себя» – второй вариант сейчас выглядел несравнимо привлекательнее первого. Вот бы хорошенько зарядить ему по лицу.       Прямые конфронтации с Жонсьером выводили Лу из равновесия куда эффективнее всех подозрений и мерзкого предчувствия, окутывающих его образ в ее голове.       Она ничего не могла с собой поделать. Гад – он и есть гад. Пусть вероятность, что за неосторожность придется платить, высока, но честь свою Лу не позволила бы попускать никому.       – Зря Вы считаете, что Ваше общество можно назвать приличным, Месье Жонсьер.       – Ах, вот как. Может, Вы тогда пешком пройдетесь, Мадемуазель Рид?       – Да с удовольствием!       И он затормозил. Не давая себе и секунды на сомнения, Лу выскользнула на улицу, громко хлопнув дверью после.       Если Жонсьер в самом деле ожидал, что ей не хватит смелости и в этот раз показать характер, ожидал, что только припугнет решительными действиями, то он просто полный идиот. В Лу решимости вообще на целое человечество найдется.       Озираясь по сторонам, она обнаружила вокруг диковатую на вид зеленую местность: по обеим сторонам от дороги простирались ряды худых плешивеньких деревьев и кустарников. Солнце над головой, уже идущее к закату, слабо грело макушку. И было ветрено.       Пытаясь придать своей походке безразлично-уверенный вид, Лу затопала вперед по тротуару, всем естеством показывая, что уж лучше на своих двоих, чем в одной машине с Жонсьером.       Когда она поравнялась с его дверью, Марк высунул голову в опущенное наполовину окно.       – Ну Вы мне еще язык покажите. Что за детский сад?       Она не удостоила его даже взглядом. Вместо ответа высоко вскинула руку и, глубоко уверенная в своей правоте, оттопырила средний палец.       – Еще одна такая выходка, и докладной по Вам недолго плакать.       – Ага, удачи.       К счастью, вскоре Лу осталась одна. Спустя полминуты Жонсьер действительно поехал дальше без нее.       Псионичка сверилась с картой на планшете, потом закинула его в рюкзак, висевший на плече, и пошла себе спокойно в нужном направлении. Сподручнее, наверное, было бы поймать попутку. Тем более, учитывая, что жетон Инквизиции лишил бы ее всяческих проблем в этом вопросе. Однако Лу, вскипевшая от макушки до кончиков пальцев на ногах, отчаянно нуждалась в уединении. И очень надеялась, что небольшая прогулка поможет остыть.       К границе Лаграса она добралась минут через сорок, когда совсем повечерело. Двое грузных мужиков на посту у въезда оглядели ее с сомнением, но, увидев документы, удостоверяющие личность, сразу подобрели. Нацепили на лица приторные улыбки.       Не скрывая того, что это ее совсем не впечатляет, Лу уточнила, куда направился ее коллега, проехавший здесь, вероятно, не так давно.       Охранники сказали, что месье Инквизитор изволил поехать к гостинице. Объяснили, как туда добраться, и еще предложили подбросить псионичку до места. Она отказалась.       Черта с два Лу станет светиться перед Жонсьером с какими-то лакеями. Пусть запал и иссяк, все равно хотелось показать, что она вполне способна о себе позаботиться, не прибегая к костылям в виде звания.       Лаграс оказался маленьким и тихим провинциальным городком – будто это было удивительно, учитывая его близость к Периметру. Сопровождаемая одной лишь вечерней прохладой, Лу быстро добралась до места назначения. По пути затормозила всего единожды – чтобы покурить и заскочить в продуктовый за каким-нибудь перекусом.       Гостиницу держала весьма миловидная с первого взгляда бабуля, по-старчески хлопотная и все время причитающая. Она выделила Лу один из лучших номеров, напрочь отказавшись брать за него оплату, поскольку, по ее же словам, было огромной честью принимать сразу двух столичных инквизиторов, а потом повела Лу к лестнице. Никакие разъяснения по поводу того, что ее впечатление не до конца верное, даже слушать не стала.       Первый этаж этого строения выглядел как общее пространство для постояльцев с мягкими на вид диванами и креслами, старыми книжными стеллажами и камином. Внутри было ощутимо теплее, чем снаружи.       В одном из кресел с чашкой кофе в руках восседал Жонсьер. Проходя мимо, Лу успела осмотреть его только слегка: ей хотелось игнорировать Марка столько, сколько это вообще возможно, несмотря на то, что работы совместной им предстояло немало.       Он снял свой черный, как ночь, инквизиторский китель и спокойно сидел в одной белой рубашке, рукава которой завернул до локтей. Впрочем, голос его, не в пример вполне расслабленному внешнему виду, был привычно тверд:       – Ну что, достаточно повыкобенивались, Рид? Как прогулочка? – на губах при этих словах заиграла самодовольная улыбка.       Зараза. Да что же ему неймется-то? Все соки из Лу уже высосал. Кровопийца.       – Замечательно. Погода сегодня, в отличие от некоторых, совсем не душная, – наступая на первые ступени, псионичка почти слышала, как у Жонсьера заскрежетали от недовольства зубы. Чтобы не дать ему возможность вставить очередную колкость, уточнила: – Распоряжения будут?       – Все завтра. Вы слишком долго плелись, Рид.       – Доброй ночи, Месье Жонсьер.       Лу сказала это абсолютно недобрым тоном. Пускай она не могла видеть лица собеседника, потому что уже прилично отдалилась, но зато живо вообразила, как он весь скуксился.       Пусть идет к черту со своими обвинениями. Они бы и так не успели ничего сделать сегодня, ведь выехали за полдень. Уж в чем в чем, а в словесных столкновениях Лу отлично знала, как выйти победителем.       «Лучший номер» оказался – даже по ее Термитниковским меркам – тем еще кошмаром. В нос неприятно бил запах затхлости и плесени, а узкая односпальная кровать адски скрипела, грозя развалиться при каждом движении.       Но все же выбирать не приходилось. Лу спешно выпрыгнула из брюк и стянула блузку. Завернувшись в колючее одеяло, как в кокон, попыталась расслабиться с дороги.       Уснуть не получалось еще долго. В голове так и роились беспокойные мысли по поводу расследования и неприятной фигуры Жонсьера поблизости.

***

      Будто дотошно отражая вечернее настроение Лу, ночь в самом деле выдалась недоброй.       Ее разбудил вой пожарной сигнализации. Смахивая остатки сна и не до конца понимая, что происходит, псионичка попыталась вдохнуть полной грудью, но тут же закашлялась. Легкие и глаза обожгло едким дымом. Наспех прикрыв дыхательные пути рукой, Лу подскочила на ноги. Не заботясь о том, как выглядит – черт возьми, об этом совершенно некогда было заботиться! – в панике метнулась к окну. Языки пламени полыхали, облизывая комнату со всех сторон. С каждым мгновением подбираться к цели становилось все опаснее. Потолок предупреждающе закряхтел.       Лу невольно остолбенела. Мозг лихорадочно прокручивал варианты.       Не стой, не стой, дура! Двигайся. Позови на помощь!       Превозмогая хрипоту голоса – из-за нехватки кислорода – она крикнула что-то жалобное, почти взмолившись про себя, чтобы ее услышали.       За стеной раздалось:       – Рид! Выбраться можете?!       Лу едва не рухнула от облегчения. Еще никогда прежде ее не радовал голос Жонсьера так сильно, как сейчас. Она не одна. Не одна!       Эйфория от мимолетной радости придала сил, так что следующие слова псионичка произнесла уже куда тверже:       – Окно не открыть!       – Давайте через дверь! Проберемся к главному входу вместе.       Точно. После первой неудачи поглощенный паникой разум почему-то решил, что больше ей бежать некуда. Лу рванула в противоположную сторону и дернула дверную ручку с такой силой, что чуть не оторвала ее. Но открыть все равно не вышло. Что-то заело.       Выругавшись под нос, она сделала ставку на последнее, что у нее было, – телекинез. Отошла на два шага и приготовилась сорвать дверь с петель.       Из-за недостатка свежего воздуха голова шла кругом. Концентрироваться получалось с трудом. Сил, казалось, не хватит.       Выставив перед собой дрожащую руку, Лу услышала в коридоре какой-то грохот. Это стало решающим сигналом. Черт его знает, что там творится. Может, рушится все стремительно. И если не поднажать, то выжить точно не получится.       Стиснув зубы, она сделала один-единственный, невероятно тяжелый рывок, который ударил по голове десятитонной гирей, и наконец открыла себе путь к свободе.       Ноги заплетались, но коридор зиял спасительным якорем и, кроме того, на первый взгляд казался целым.       Покинув номер, Лу почти сразу столкнулась с Марком. Он почему-то был полностью одет, словно и не ложился спать вовсе. В свете неистового пожара его глаза отдавали красным, а на лице застыла маска из злобы и ужаса. Совсем свихнувшаяся от всего происходящего, Лу на периферии сознания стала цепляться за откровенно бредовые мысли. Подумала: разве может кого-то разрывать пополам ровно двумя, насколько чистыми и отчетливыми эмоциями? Вот ни больше ни меньше: страх и ярость.       Изо рта перепуганной птицей вырвалось:       – Как Вы?       – В норме. Вышиб дверь. Сами целы?       Лу отметила: так вот что это был за грохот. Интересно, и как себя теперь чувствует не такой уж крупный Жонсьер? Не отбил ли он все внутренние органы? Телекинеза-то у него нет…       Почему-то потянуло смеяться.       Лу зашлась хохотом, так и не ответив на заданный ей вопрос. Марк налетел коршуном, схватил за плечи и стал трясти, пытаясь привести ее в чувства. Лу кашляла, но все равно смеялась. Его руки, покоящиеся на ее обнаженных плечах, обжигали кожу холодом. Вокруг пекло, а он просто ледяной. Ну что за человек? Не только король всех зануд, но и глыба льда. Во всех возможных смыслах…       Весь этот абсурдный бред прервался так же неожиданно, как и появился, – после короткого, хлесткого удара. Жонсьер отвесил Лу пощечину. Не сильную, но ощутимую.       – Придите в себя, Рид! Нужно уносить ноги!       Прием сработал, ее как из лейки окатило. Взгляд немного прояснился.       Марк до сих пор выглядел пленником отчаянья, что окончательно помогло Лу вспомнить, где они находятся. В огне. Бежать. Срочно. Бежать прочь!       Она просто кивнула, рассудив, что бесполезные слова могут задержать их на месте еще дольше, и вскоре они рванули вниз. Жонсьер пропустил Лу вперед, а сам следовал позади.       На улице уже столпились горожане. Лу впервые за долгое время глубоко вздохнула, почувствовав при этом облегчение почти вселенских масштабов. Крики и мельтешащие людские фигуры запустили ее мозг по новой. Она стала усиленно анализировать произошедшее.       Что это было? Неисправность в проводке? Горе-курильщик, напрочь забывший про правила безопасности? А может, чей-то злой умысел?       Судя по всему, дверь в номере Жонсьера тоже вдруг заела, раз ему пришлось ее выносить. Да и хозяйка почему-то не взяла с Лу денег. Бесплатный сыр. Прямо как в мышеловке.       От размышлений подобного рода стало совершенно неуютно и холодно. Хотя последнее, вероятно, произошло скорее потому, что на улице стояла ночь, а она выскочила сюда практически в чем мать родила.       Может, догадливый Жонсьер понял, что ей зябко. Может, каким-то неведомым образом прочел мысли. Но так или иначе, в следующую секунду на плечи Лу лег его длинный черный китель.       Только теперь она вспомнила, что выбежала из пасти дьявола вместе с ним. Повернув голову, изогнула губы в благодарной улыбке. На большее сил просто не было.       – Потом найдем Вам что-нибудь приличное. Пока отойдите в сторону. Нужно понять, остался ли еще кто-нибудь внутри.       Лу даже не успела ничего ответить. Глаза Жонсьера, точно всевидящий детектор, сразу впились в горящий дом.       А она огляделась. Можно ли чем-нибудь помочь? Намереваясь остановить бедствие, люди вокруг выстроились в шеренгу и шустро передавали друг другу ведра с водой. Внутренности свело чувством вины: ну почему только Лу не аквакинетик!       Цепляясь взглядом за все подряд, она тоже посмотрела на остатки гостиницы. В самом верху, в маленьком чердачном окошке, метался чей-то силуэт.       – Там человек! – взревела Лу, пытаясь подначить народ. – Срочно подстелите что-нибудь мягкое! Я деформирую окно!       Рука снова оказалась в боевой позиции. Смутно припоминая, как плохо было в прошлый раз, псионичка готовилась к тому, что теперь из глаз и вовсе потечет кровь. Особенно учитывая, что временной промежуток между подходами настолько незначительный. Но все обошлось. Наверное, остатки адреналина, впрыснутые в кровь после всех пережитых ужасов, позволили перенсти нагрузку легче.       Если честно, получилось даже слишком просто. Материя поддалась воздействию с какой-то неестественной легкостью, в два счета. Лу только секунду подумала о том, как это странно, а потом переключилась на другое: не до того было.       В общем, совместными усилиями пожар таки удалось потушить. И спасти единственную живую душу, которая не могла выбраться самостоятельно, – тоже. Ею оказалась хозяйка гостевого дома. Как выяснилось, она жила в том чердачном помещении, над всеми постояльцами, и чуть не задохнулась угарным газом.       Несмотря на это, Лу до конца не знала, стоит ли списывать ее со счетов.       Какие-то неравнодушные граждане пустили ее и Жонсьера к себе. Псионичка так и сидела на их кухне, в одном пиджаке Марка, и непрерывно думала. Прежде чем делиться какими-то догадками, нужно было взвесить все за и против.       Хозяева дома заверили, что можно принять душ и расположиться в гостиной, но пока Лу совершенно не хотелось опускать голову на подушку. Она как в трансе смотрела на бутылку виски, которую откуда-то приволок Жонсьер. Крутила свой почти опустевший стакан в руках и морщилась от то и дело вспыхивающих перед глазами ужасных картин огненной клетки.       Жонсьер сидел на соседнем стуле, тоже немного выпив, и выглядел при этом непривычно потерянным. Время от времени поглядывая на него, Лу вспоминала, какой безумной смесью эмоций полнилось его лицо в момент происшествия.       Они особо не говорили. В очередной раз поймав ее взгляд, как-то отстраненно, безжизненно Марк сказал только:       – Не терплю огонь.       Лу этого было более чем достаточно, чтобы не чувствовать себя в лузерах. Она призналась:       – Кажется, я теперь тоже.       А потом впервые в жизни услышала, как из Жонсьера вырвалось что-то отдаленно похожее на смех. И пусть это была лишь истерическая потребность – как недавно у нее самой – именно после этого Лу позволила себе подумать: может, он и не бездушное зло.       Через десять минут такого безмолвного понимания псионичка все-таки заикнулась про душ. Марк, как по книжке джентльменского кодекса, заявил, что она должна пойти первой.       В ванной на корзине для грязного белья хозяин и хозяйка оставили для своих внезапных гостей по комплекту чистой сменной одежды и полотенцу. Забираясь под струю воды, Лу решила, что завтра непременно нужно им хорошо заплатить.       В гостиной друг напротив друга стояли два дивана среднего размера, застеленные бельем, от которого сильно несло химозным кондиционером. Войдя, Лу первым делом повесила китель Жонсьера на стул, стоящий рядом с одним из диванов, и отпустила пару благодарностей. Он лишь лаконично кивнул, тихо сказал что-то вроде: «Само собой, Мадмуазель» – она толком не разобрала – и удалился.       Теперь Лу и подавно не могла заставить себя заснуть. Повертевшись туда-сюда на хрустящем постельном белье добрых полчаса, в итоге бросила эту затею и просто лежала на спине, безразлично глядя в потолок.       Вскоре вернулся Жонсьер. На нем были серая майка и такие же серые, явно домашние штаны, но, что еще более очевидно, не совсем подходящие по размеру. Они болтались на нем, как кожура тыквы, натянутая на картофелину, – Лу не смогла удержать при себе несколько задорных смешков.       – Потешайтесь, пока можете, – вроде серьезно ответил Жонсьер, однако лицо его выглядело не угрожающим, как обычно, а совершенно уставшим; он опустился на другой диван и, понизив голос на полтона, сказал следом вот что: – Вечером, пока Вас не было, я попросил предоставить мне отчетные журналы о походах за Периметр, чтобы сверить информацию на электронных носителях с бумажными. Они все сгорели при пожаре, а это значит…       – Гостиницу, скорее всего, подожгли намеренно. Я знаю, – закончила за него псионичка.       – Рад, что мы пришли к одним выводам. А теперь спите, Рид. Завтра сами поедем за Периметр.       Марк лег и тоже уставился в потолок.       Ладно, полностью оправдан, – подумала Лу, опустив веки. Может же быть нормальным хотя бы иногда.

***

      Сон снова оказался коротким и беспокойным, но на этот раз без внеплановых подъемов. Продрав глаза примерно к девяти, она обнаружила, что Марка в комнате нет.       Хозяева, хлопочущие на кухне, сказали, что Жонсьер умчался куда-то еще с первыми петухами и обещал вернуться за ней примерно к этому времени. Тогда-то Лу впервые ощутила острую нехватку мобильника, который сгинул в огне. Так бы написала ему, и все вопросы решились бы лично. Но нет же. Предстояло ждать неизвестно сколько, положившись исключительно на сломанный телефон из третьих лиц.       Как бы нелестно Лу ни думала о ситуации в моменте, за время отсутствия Жонсьера смогла получить пару приятностей.       Во-первых, новую одежду. Хозяйка по собственной инициативе вручила псионичке среднестатистические синие джинсы и светлую рубашку свободного кроя. За щедрость Лу отблагодарила женщину хорошей оплатой. А когда мадам начала отпираться, настояла. По-доброму, но все же. Погано с ее стороны было бы настолько злоупотреблять радушием. К тому же после вчерашнего она мысленно зареклась, что больше не возьмет и крошки хлеба в этом городишке бесплатно.       Ну а во-вторых, что при этом не менее приятно, ее вкусно накормили. Опять же, из-за перепуганности Лу решилась есть только после того, как хозяева первыми укусили вафли, взятые с большой общей тарелки. Может быть, это и было проявлением легкого посттравмата, но поутру псионичка поняла, что куда больше Жонсьера ее теперь настораживает Лаграс. И какими бы славными ни казались его жители, собственная шкура дороже.       Кстати, о Марке. Он заявился аккурат к концу трапезы. Что ожидаемо, теперь был одет с иголочки, в свою служебную форму. Рассказал Лу о том, что занимался решением формальных вопросов для их следующей командировки.       – Завтрак, Месье? – любезно поинтересовался владелец дома, в чьих штанах, вероятнее всего, расхаживал накануне Марк.       – Благодарю за предложение, но, пожалуй, откажусь. Я успел перекусить впопыхах. Только если выпью чашечку кофе.       Лу в уме усмехнулась: неудивительно, Жонсьер и кофе – просто неразрывный дуэт. Если подумать, с трудом можно было вспомнить моменты, когда она вообще заставала его за поглощением чего-нибудь другого.       И вот она: граница, отделяющая людей от природы, что когда-то их почти истребила. Губительная, опасная, и тем не менее притягательная до невозможности. Лу сильно сомневалась, что когда-нибудь сможет испытать нечто более волнующее, чем то, что происходило с ней в эту секунду. Следующей командировкой, о которой говорил Жонсьер, разумеется, оказалась вылазка за Периметр. Он устроил все так, чтобы санобработку и оформление документов им организовали побыстрее, а главное – без лишних глаз.       Ничего руками не трогать, маску не снимать, далеко не отходить, и прочее бла-бла-бла Лу выслушала с максимально скучающим видом. Ее до глубины души тронуло то, что перед ней предстало. Величие. Необъятное и прекрасное. Такое, что не описать словами и не запечатлеть как следует в памяти: громадное количество деталей и штрихов неизбежно расползется и размажется, один восторг заполонит собой все – но Лу все равно пыталась запомнить побольше. Сколько могла.       Лесные звуки, цвета, невероятное многообразие флоры. Солнце, пробивающееся сквозь кроны высоченных деревьев, совсем не тусклое и будто не такое уж далекое – руку протяни, и достанешь кончиками пальцев…       Даже колкости Жонсьера по поводу того, что ей следовало бы быть аккуратнее, Лу пропустила мимо ушей. Ни к чему отвлекаться на мелкие человеческие дрязги, когда кажется, что перед тобой целый удивительный мир.       Но работа, увы, все же опустила ее с небес на землю. Не то чтобы много чего раскопав и, если честно, не узнав почти ничего, они направились обратно.       Ввиду всего этого еще с вечера взъерошенный, как мокрая собака, Марк совершенно озверел. Видимо, потеряв всякое терпение, он отчитал местный отряд КС так, что половина из них едва не поседела раньше времени.       Особенно досталось их командиру по фамилии Ромен. Бедняга носился по отделу как ошпаренный и приговаривал, что если нужно, то он лично прочешет все вторичные и третичные документы, лишь бы помочь расследованию, прикрикивал на подчиненных не слабее Жонсьера и выглядел бледнее поганки.       Сам Марк, не чураясь прямых угроз, принялся допрашивать каждого солдата по отдельности. Прибегнув к привычной для себя стратегии – жестокости и демонстрации силы не столько физической, сколько психологической, – вскоре расколол одного из них. Запинаясь и нервничая, молодой парень, всеми силами цепляющийся за свою семью и карьеру, рассказал про схему с пулями для охоты: для профессиональных нужд берешь сильно меньше, а в списанное записываешь цифру внушительнее.       Лу наблюдала за процессом со стороны, не совсем понимая, презрение или уважение испытывает от подобного зрелища. Жестоко? Еще как. Но результат есть? Да, и просто великолепный.       Отпустив несчастного солдата, Жонсьер сильно зажмурился и сжал двумя пальцами переносицу. Потом раскрыл глаза, проморгался. Стремительными, твердыми шагами подошел к Лу. Заявил, что теперь им нужно еще раз поговорить с Роменом. Очень срочно. Прямо сейчас.       Что-то в его голосе было такое, отчего Лу поежилась. Сталь. Беспрекословная и незыблемая. Против которой идти ни в коем случае не стоило. Даже под страхом смерти.       Лу без вопросов проследовала за ним к кабинету местного начальника. Сперва Жонсьер позвал его. В ответ – ничего. Затем настойчиво постучал – снова тишина. И только когда Марк на третий раз с нечеловеческой силой дернул на себя ручку, Лу окончательно убедилась, что принимать их никто не собирался.       Внутри кабинета Ромен, словно крыса, пойманная за хвост, возился с сейфом, расположенным среди пыльных книг и папок.       – Не смей открывать ее, придурок! – оглушительно рявкнул Жонсьер.       Ромен выронил что-то из рук. Замер от слов Марка, как мраморная статуя.       – Рид, дверь, – приказал Лу Жонсьер.       Исходя из контекста ситуации, она быстро поняла, что именно Ромен был гвоздем программы, так что проводить разговор тет-а-тет казалось хорошей стратегией. Псионичка повернула замок и сделала пару шагов вглубь комнаты. Сразу взяла под контроль окно, чтобы подозреваемый не решил сдуру сигануть в него.       – А теперь выкладывай. Все выкладывай, – потребовал Марк.       Белый как мел Ромен обернулся.       – Я ничего не знаю. Ничего, клянусь…       – Довольно этих игр!       Рука Марка взметнулась куда-то в сторону. Вытянув шею, Лу увидела, что он указывает на камеру видеонаблюдения, висящую в углу под потолком, на стене напротив окна.       – Думаешь, мы не прочешем все, что хотя бы косвенно указывает на тебя, падаль?       Выражение лица подозреваемого выглядело совершенно нечитаемо. Или он просто остолбенел настолько, что ни для одной эмоции не осталось места.       – Впрочем, – продолжил Марк, – есть способ и побыстрее…       Ладонь Жонсьера медленно и плавно, палец за пальцем, сжалась в кулак. А затем, в точности повторяя это движение, с легкостью деформировался пластиковый корпус камеры. Так, будто состоял из мягкого масла. Так, будто над ним поработал телекинетик.       Но Лу стояла неподвижно. Силясь переварить увиденное, раскрыла рот в немом вопросе.       – Говори.       – Это я устроил поджог.       – По чьему приказу?       – Точно не знаю. Было много посредников. Мы разговаривали только по телефону. Каждый раз новые голоса. Я делал, что велено, мне платили.       – А в шкатулке что, знаешь?       – Деньги.       – Идиот.       Голос Марка звучал настолько глубоко и утробно, что казалось, словно он трубит в горн, а не говорит. Голос же Ромена, напротив, абсолютно выцвел, потерял всяческий окрас и больше был похож на чтение под диктовку, чем на живую речь. Лу в непонятках смотрела то на одного, то на другого. Создавалось впечатление, что все это – какая-то очень неудачная шутка или криво срежиссированное представление. Теряясь в сути происходящего, она, однако, могла безошибочно определить – инстинктивно, что ли – кому из всех присутствующих принадлежит роль кукловода.       В следующую секунду Жонсьер молниеносно приблизился к Ромену и вгрызся тому в шею, как дикий зверь после месяцев голодовки. Ни подозреваемый, ни Лу не успели даже вскрикнуть: жертва мгновенно обмякла в руках убийцы, а вопль псионички застрял где-то у нее в горле. Слышны были лишь звуки тяжелого, медленного глотания и звенящей, холодной тишины во всем остальном.       Когда Марк оторвался от Ромена, его тело мертвым грузом рухнуло на пол. Жонсьер обернулся на Лу, и она увидела так ясно, будто это всегда было на ладони: перед ней монстр, тварь. Его глаза были не просто красными – они горели алым. Изо рта скалились острые, убийственно острые и длинные клыки, а почти все лицо было перепачкано чужой кровью. На нем застыл тот довольный и сытый вид, с которым дети обычно пачкаются кремом от праздничного торта.       Так вот что за ощущение одолевало ее каждый раз в компании Жонсьера – все-таки страх. Ужас перед нечеловеческой, всесильной природой. Просто Лу не смогла его правильно распознать, вовремя разобрать на атомы, прочувствовать. Что ж, зато теперь вся палитра раскрылась ей целиком и заполнила до краев – вероятно, даже больше того, что она в принципе могла вынести.       Все это время предчувствие было не просто полностью оправданным – оно предостерегало Лу, уводило от опасности. А она, право слово, как безнадежная идиотка, расслабилась, усыпила бдительность и, более того, сама же загнала себя в клетку к смерти. В голове вспыхнули горькие мысли о том, с какой уверенностью Лу повернула замок на двери буквально несколько минут назад.       Бежать?.. Куда? Драться?.. Чем? Столкнувшись, кажется, с самим злом, Лу честно подумала, что ее четвертой ступени не хватит даже на то, чтобы выкроить для себя несколько дополнительных минут жизни.       Смерть в агонии станет ее наградой за неосмотрительность и слабость. Неотрывно следя за тварью, Лу видела в ней власть и силу, соизмеримую разве что с божественной. Вот только псионичке за помощью обращаться было не к кому – в Единого она не верила. И, несмотря на это, все равно взмолилась. Неважно кому. Вселенной. Судьбе. Да хотя бы самой себе – чтобы попробовать найти в недрах застывшего в ужасе сердца силы на последний рывок.       Надо было что-то делать. И пусть ничего не выйдет – так просто, словно вся ее жизнь ничего не стоила, в лапы сумрачному кошмару она не сдастся.       Дыши. Сдвинься с места. Рискни рвануть.       Куда-нибудь. Хоть прочь, хоть прямо на тварь. Не стой, как безвольная болванка!       Двигаться в оцепенении страха было почти так же сложно, как решиться на это, но вот нога Лу наконец шелохнулась…       – Стоять.       Тварь засекла мимолетное движение за долю секунды, еще до того, как сама псионичка успела его полностью осознать. Одним выверенным взмахом ее руки Лу отрезало от окна массивным книжным стеллажом. А второй рукой тварь так же ловко и филигранно забаррикадировала дверь другим шкафом.       Взглядом отследив путь баррикады от законного места обитания до новой позиции, Лу подумала, что абсурднее уже просто некуда. Как будто и без того у нее были какие-то шансы выбраться отсюда. Не смешите.       – И молчать, – напомнил о себе монстр. – Не думаю, что лишний шум в сложившихся обстоятельствах будет нам на руку.