2. Завеса

      Лу не могла вздохнуть от ужаса. Жонсьер – или, вернее, то, что этим именем называлось – не спеша побрел в ее сторону. Лениво, словно нехотя. Как хищник, точно знающий, что добыча уже обречена сгинуть в его пасти, а значит, торопиться незачем.       Черт, он и правда не человек. Отродье. Зверь. Кто угодно, но не человек. Лу чувствовала разящий от него и от трупа запах крови. Мерзкий. Тошнотворный. Всем своим существом хотела как-то закрыться, соорудить укрытие или даже собственными руками свернуть себе шею – что угодно, лишь бы не повторить леденящую душу участь Ромена. Лу не знала наверняка, каково это – умирать подобной смертью, – но увиденного ей было достаточно; она предположила: нечто мучительнее вообразить сложно.       И все же, несмотря на неописуемое отчаяние, как бы псионичка ни желала, пошевелиться больше не получалось. Она стояла столбом, пойманная в ловушку его острым, будто лезвие, кроваво-алым взглядом, его угрожающим оскалом, самим видом его лица – неестественным и смертоносным.       Вот и все – пронеслось в голове Лу. Ее песенка спета. Всего секунда – и шею истерзают в клочья, прокусят сонную артерию, а вместе с тем – лишат возможности дышать, жить. Быть на этом свете.       Боже, может, ты все-таки есть? Помоги, пожалуйста…       Тварь замерла прямо перед Лу. В глазах защипало. Из-за мутной плывущей пелены, застилающей обзор, жуткие черты нелюдя казались искаженными и еще более пугающими. Псионичка приготовилась принять свою участь, всем телом напряглась. И…       – Прошу прощения, – почему-то шепнул Жонсьер, сбивая с толку.       Вместо того чтобы вонзить в нее свои монструозные зубы, вдруг сделал то, чего Лу никак не ожидала, – просто зарядил кулаком под дых. Резко, почти по-человечески. Она согнулась, перед глазами вспыхнули мимолетные искры режущей боли. А потом все потемнело.

***

      Придя в себя, Лу поняла, что это все-таки не конец. Органы чувств обдало потоком привычной информации: яркий свет, бьющий прямо в глаза, запах кожи и едкой хлорки, что-то мягкое под головой. Посмертие представлялось ей как-то иначе, если честно. Ну, там... непроглядная пустошь темноты, полное отсутствие самосознания. Первые пару мгновений думать получалось с трудом, но уже было очевидно: данные совершенно не сходятся.       Кряхтя и превозмогая спазмы в солнечном сплетении, Лу приподнялась на локтях. Ладони немного проскользили по гладкой поверхности: холодный материал, грубоватый на ощупь. Слегка оглядевшись, она поняла, что лежит на помпезном кожаном диване в кабинете Ромена. Мнимое пристанище. Надо же.       Боль в животе не позволила Лу забыть про события, предшествующие потере сознания, или решить, что то был несбыточный кошмарный сон. Отвернувшись от потолочного светильника, который так и норовил выжечь сетчатку, она наткнулась взглядом на спину Жонсьера. Он копошился с ведром и шваброй, силясь засунуть их в шкаф. То ли места там было мало, то ли белые рученьки инквизитора попросту не умели с подобными вещами нормально обращаться.       Какая-то часть Лу все же надеялась, что дело в ней. Что она свихнулась, тронулась головой, что все былое просто привиделось. Что она начала бредить и даже творить нечто опасное – вот Жонсьеру и пришлось вырубить ее.       Но память упорно твердила: это не так. Сейчас Марк обернется, и ужас снова станет реальностью.       Когда же он, закончив возню, взглянул на нее, Лу испытала удивление: страха не было. Кажется, не было вообще никаких эмоций. Его лицо вновь приобрело человеческие черты, крови на нем уже не наблюдалось. Глаза из красных стали привычными карими. В их глубине сидел отголосок звериного нутра, задавленный, прищученный. Лу подумала, что если он ее все-таки прикончит, барахтаться бессмысленно. Наверное, к ней пришло смирение.       – Еще раз: прошу прощения. Надо было как можно быстрее устранить последствия. Не хотелось тратить время на Вашу истерику.       – Убьешь? – тихо, с безразличием не то спросила, не то утвердила она.       Жонсьер вздохнул.       – Если бы я выпивал каждую вздорную девицу, что встречалась мне на жизненном пути, то давно бы уже был пойман, а вследствие чего – мертв. Но, как видите, Рид, я все еще перед Вами.       Лу медленно приняла сидячее положение, свесила ноги вниз. Посмотрела по сторонам. Баррикады отсутствовали, кровавые следы вокруг и смятая видеокамера под потолком – тоже. Судя по всему, Марк проделал внушительную работу по тому самому «устранению последствий».       Труп Ромена покоился на компьютерном кресле. Горло его было разорвано как раз в месте рокового укуса. Но, если честно, на укус безобразная рана походила мало. На столе перед ним стояла какая-то коробчонка.       Марк приблизился к трупу. Достал из кармана своих брюк небольшой раскладной нож. Измарал в его же крови лезвие. Вложил в безвольно болтающуюся руку мертвеца. А шкатулку забрал себе.       – Идем, Рид.       Она кивнула. Поднялась. Последовала за ним. Казалось само собой разумеющимся, что они оба ведут себя с учетом полного осознания: все про все в курсе, притворяться бессмысленно.       Может, Жонсьер решил, что она не находит в ситуации никакой проблемы, раз реагирует так спокойно.       Лу находила, без сомнений, находила. Но силы покинули ее. Все, что будоражило еще совсем недавно, теперь отступило и спряталось глубоко внутри. Фонтанировать криком или стучать от страха зубами просто не выходило. В голове звенела тишина.       Покинув кабинет, они оказались в пустом коридоре. Ноша Жонсьера выглядела незнакомо и вызывала едва ли не больше вопросов, чем его сверхъестественная природа.       – Что за шкатулка?       – Из сейфа Ромена. Там ядовитый газ. Передам нашим в лабораторию.       – Она же закрыта. Как Вы поняли, что там?       – Мне казалось, Вы неглупая девушка, Рид. Но так уж и быть, как выберемся отсюда, я все подробно объясню.       Марк на секунду замолк. Боковым зрением Лу увидела, что его глаза опять изменились. К горлу тут же подступил ком, однако прочувствовать это она не успела – им навстречу вышел местный солдат Корпуса. Когда Жонсьер заговорил, на этот раз обращаясь к нему, то зазвучал как тысяча голосов разом:       – Проходите мимо, не обращая внимания на наш визит. Наведайтесь к своему начальнику и обнаружьте, что он совершил самоубийство. Никогда не подозревайте нечто иное.       Смотря на цель в упор, Марк, казалось, подчинил ее своей воле. Без каких-либо затруднений вбил парню в голову именно то, что было ему выгодно в текущей ситуации.       Сталкиваясь со все новыми и новыми людьми, он проговаривал свою мантру из раза в раз, пока они с Лу не добрались до выхода.       Псионичка плелась следом, едва ли перебирая ноги. Стоило только на мгновение снова увидеть, что из себя представлял Жонсьер, спокойствие и отрешенность испарились, будто их и не было.       Прежде шокированный до чертиков мозг, вероятно, пытаясь оправдать все ужасы и странности, неустанно твердил: ну, случилось и случилось, все же нормально.       Уже на улице Марк предложил:       – Давайте к машине. Там поговорим.       Нет. Ничегошеньки не нормально. Болезненное осознание прошибло Лу насквозь, выбило кислород из легких, вернуло ужас, панику, непонимание.       Она встала как вкопанная.       – Никуда я с Вами не пойду. И говорить нам не о чем.       – Да не тряситесь Вы, Рид. Хорошо же держались. Я Вам не наврежу. Клянусь. Даже если б очень захотел – не вышло бы. После использования гипноза на такой толпе, мне придется несколько дней проваляться без сил. Я не должен был выходить из себя, но теперь уж работаем с тем, что есть.       Торопливый шепот Жонсьера пропитывало раздражение, но не более. Он не предпринимал попыток напасть на нее, как и ничего не сделал Лу до этого. Вот только безопасностью от него тоже не пахло. Лу вспомнила недавнее убийство, клыки, разрывающие плоть, предметы, с легкостью поддающиеся силе мысли того, у кого по всем законам логики не должно было быть такой способности, – и рванула с места.       Не оглядываясь, побежала со всех ног куда глаза глядят. Прочь от твари, навстречу спасительной многолюдности вокруг. Неважно, что Жонсьер почему-то даже не кричал ей вслед, пытаясь остановить. Неважно, что местные пялились на Лу, пока она неслась как ошпаренная сквозь весь Лаграс, сама не зная, куда конкретно.       У нее не было телефона, чтобы позвонить. Не было разумной версии случившегося, чтобы обратиться к кому-нибудь за помощью. В городе разгуливает самый настоящий кровосос, задержите его кто-нибудь – ага, конечно. Несмотря на то что страх овладел ей целиком, Лу понимала, как это прозвучит. Для спасения приходилось использовать только собственные ноги – уже через несколько районов занывшие так сильно, что каждый новый шаг всерьез ощущался на тонну неподъемнее предыдущего.       Но она бежала. Потому что какой еще у нее был выбор? Развернуться и по своей воле потопать к клыкастому зверью? Нет уж, спасибо.       На границе города охранные посты занимали те же мужички, что и вчера. Вся красная, запыхавшаяся, боязливо озирающаяся по сторонам каждую минуту, Лу попросила их вызвать ей такси до Нью-Пари. Попыталась как можно убедительнее соврать, что со своим коллегой поехать ну никак не может, ведь их срочно разделили по работе. Охранники, к счастью, поверили.       Из-за крохотных размеров города машина подъехала быстро. Псионичка запрыгнула в нее и, без сожалений отвалив водителю почти все свои накопления от премий на новой работе, которые по предыдущему сценарию должны были пойти на ремонт байка, приказала ему мчать быстрее ветра.       На какое-то время ощущение опасности немного отступило. Шум мотора и шуршание шин по асфальту отвлекли на себя обострившийся слух. Лу старалась не думать о Лаграсе изо всех сил.       На подъезде к городу водитель уточнил направление, и Лу назвала адрес своего дома в Термитнике. Да, наверное, Приор ожидал ее в Инквизиции с отчетом о поездке, но псионичка даже с пушкой у виска не рискнула бы сейчас ехать туда. Вроде бы Жонсьер что-то говорил про лабораторию, а значит, скорее всего, направился на работу. По подозрению ошпаренного разума, в любых обстоятельствах пересечение с ним равнялось смертному приговору.       Нечаянно ступившие на запретную территорию мысли закрутились тошнотой в животе. Мимолетом вообразив Жонсьера, Лу принялась собирать в разуме кусочки пазла, состоявшие из странностей его поведения, связь между которыми раньше не видела.       Сильнее всего обожгла одна на первый взгляд незначительная, обыденная фраза, брошенная сегодня утром с поразительной беззаботностью:       «Я уже перекусил впопыхах».       Ох, нет. Едва успев попросить сделать остановку, Лу вывалилась наружу и прямо на обочину изрыгнула из себя вязкую струю кислотно-зеленой, отвратительно пахнущей рвоты. Потом, уперев руки в колени, еще минуту пыталась отдышаться. Думала с отчаяньем: сколько же ты, мразь, сожрал людей за ночь, пока я мирно спала, ни о чем не догадываясь?

***

      Дома Лу заперлась на три замка. Со скоростью света захлопнула все окна и на всякий случай вырубила видеонаблюдение, установленное Инквизицией. Попятилась к кровати, рухнула на нее, в полной мере ощутив всю тяжесть своего изможденного тела. Было так хреново, что даже со всеми мерами предосторожности она не чувствовала себя в безопасности.       Без мобилы и без сигарет Лу первое время была как без рук. Но выходить не спешила. Не представляла, как преодолеть страх. И как поедет завтра на смену, тоже.       К утру, после кучи кошмарных видений во сне, ее посетила мысль написать с ноута на корпоративную почту. Все, что Лу смогла из себя выдавить, – это лживая легенда об ужасном физическом самочувствии, которое подкосило ее, словно тиф, холера и свиной грипп вместе взятые. Дани передала, что Приор выражает крайнее недовольство тем, что она не соизволила предупредить его раньше, но все же дает три дня в качестве передышки. Прочитав это предложение с цифрового дисплея, Лу испытала одновременно и облегчение, и предчувствие хорошей взбучки: Баретти потом точно спустит с нее за подобные вольности три шкуры и станет припоминать об этом до конца времен.       Однако закономерно работа едва ли была тем, что ее глубоко беспокоило в нынешней обстановке.       Вампиры, вервольфы и прочая сверхъестественная лабуда всегда казались Лу далекой, невозможной выдумкой фантастов, решивших, что жизнь простых смертных невообразимо скучна, чтобы писать об этом книги или снимать кино. А теперь что же получается? Она или свихнулась, или в самом деле столкнулась с необъяснимым явлением лоб в лоб. Чем дольше Лу пряталась, тем вероятнее ей казался первый вариант.       Стремясь как-то справиться, поначалу она пыталась выплеснуть свое беспокойство, как умела. Но рваные образы из сновидений и памяти смотрели на нее кривыми, несуразными, разрозненными штрихами. Лу злилась и комкала старые пожелтевшие журнальные страницы, в уголках которых чиркала наброски ручкой, одну за одной – еще не хватало тратить на это безобразие чистую бумагу.       Осознав, насколько бесполезно паршивая выходит затея – с затратой уймы времени и остатков сил и без того истощенного тела, – Лу в итоге забросила свои попытки. Взамен стала тупо, почти бесконечно смотреть телик. Как полудохлая – клац, клац, клац. Спортивный канал, культурный, исторический, детский. Спортивный, культурный… И так по кругу.       К полудню второго дня вещание прервалось срочным объявлением от Совета. Объявлением об ограничении прав псиоников и пяти обязательных часах бесплатной отработки. На благо общества. Так напыщенные, вылизанные головы Чистых, вещающих с голограммы, обозвали откровенную каторгу. Ну просто шик.       Потом, поверх полностью испорченного настроения, свалился еще и Йонас. Стал пыхтеть о том, какого черта Лу пропала со всех радаров, при этом совершенно ничего не рассказав о своем возвращении. Закурил и, как острую иголку, вдогонку кинул в нее фразу о том, что полчаса назад Тина на полном серьезе звонила по моргам.       С горящими от стыда щеками Лу извинилась. Стрельнув у него сигаретку, наплела Йонасу о том, что на работе, в общих чертах, полный трындец. Что телефон потеряла. Что приболела. С ее видом побитой собаки – от плохого сна, никакущего аппетита и эмоционального истощения – поверить в это не составляло труда.       Лгать другу ужасно не хотелось, но еще хуже было бы вывалить на него истину. Кто в здравом уме поверит в россказни про столкновение с кровососом? Правильно, никто. А Лу – чокнутая там она или нет – терять близких не собиралась. Еще сдадут в психушку – потом ищи-свищи их.       В конце концов, есть вещи, которые попросту нельзя проговаривать вслух, потому что стоит один раз озвучить – и уже не отвертишься. Как будто признание само по себе сделает то, что ты чувствуешь, настоящим. Тяжелым. Осуждаемым. Необратимым. Вампиризм Жонсьера определенно был одной из таких вещей. Прямой угрозой не только как самостоятельное явление, но и в смысле монетки раздора между Лу и другими людьми.       После совместного перемывания косточек светскому правительству Йонас поинтересовался, все ли у нее есть, и не заскочить ли до кучи в аптеку? Проигнорировав часть про лекарства, поскольку, опять же, заболевание было лишь поводом для усыпления бдительности хилера, Лу призналась, что была бы благодарна, если бы он в долг купил ей немного продуктов и блок сигарет.       Получив указания, Йонас смотался в магазин очень быстро, точно спортсмен, время забега которого напрямую влияло на выигрыш в состязаниях. С порога вручил Лу пакеты и сказал, что на этот раз проходить не будет. Они обнялись. Перед своим окончательным уходом Йонас заявил Лу, что она обязана забыть слово «долг» в отношении него – иначе дружить, как в старые добрые, у них больше не выйдет. Его абсолютно каменное и невозмутимое лицо раскололось смехом только через долгие пару секунд. Не совсем всерьез, но все-таки малость успевшая напрячься Лу на прощание легко стукнула хилера. Как бы в отместку.       Оставшись в одиночестве, псионичка сразу же накинулась на сигареты. Подряд скурила аж три штуки, потому как успела дико соскучиться по табаку. С крайней стряхивала пепел уже лениво, и губы растягивались в улыбке при мысли о Йонасе. Все-таки, решила Лу, даже если все летит в тартарары, у нее есть друзья. Благодаря которым можно считать этот мир со всеми его ужасами не таким уж безнадежным.       Шло время. А клыкастый силуэт Жонсьера неизменно чудился Лу всюду. Порой даже в собственной тени. Непременно казалось, что рано или поздно он доберется до нее, как бы она ни скрывалась, захочет ликвидировать за то, что Лу стала свидетелем его тайны.       Под конец отведенного ей срока затворничества, к вечеру третьего дня, псионичка все же решилась выбраться наружу. На работу без персонального средства связи, особенно при учете ее должности, заявляться было бы крайне неосмотрительно. Так что Лу нацепила черный объемный худак и такие же черные джинсы – чтобы стать как можно незаметнее, раствориться в толпе – и поспешила к ближайшему салону связи. По предварительным подсчетам, денег у нее хватило бы только на самый простенький смартфон, без голографической панели – и то хорошо. Не до помпезности сейчас.       С искаженным восприятием родной Термитник теперь выглядел опаснее, чем когда-либо прежде. Приоткрывшаяся завеса темной стороны доводила до дрожи. Каждый шорох, каждая мимолетная, проскальзывающая на периферии зрения тень заставляли вздрагивать, оборачиваться и напрягаться всем телом.       Что, если Марк уже совсем рядом? Или вообще – не единственный в своем роде? Что, если вампиров на самом деле прорва и они только и ждут, когда ты юркнешь в какую-нибудь богом забытую подворотню, чтобы полакомиться тобой?       Вдруг условные зомби или гаргульи тоже существуют? Настолько большой уровень абсурда на квадратный метр реальности маловероятен, конечно. Но все-таки – чем черт не шутит? После всего, что с ней приключилось, Лу с холодной головой допускала возможность абсолютно чего угодно.

***

      Когда Лу вернулась в строй, Жонсьера почему-то в Инквизиции не было. День. Второй. Третий. Она даже слегка расслабилась, но, конечно, не слишком: свежими ранами ныли воспоминания о том, к чему привел прошлый такой раз.       Сразу по возвращении псионичка с огромной настороженностью относилась к поворотам. Ждала, что на нее вот-вот вырулит Марк. Вряд ли клыкастый и красноглазый – все-таки вокруг слишком много посторонних, – но оттого не менее устрашающий. Главное, не оставаться с ним наедине, – настойчиво, как молитву повторяла про себя Лу, – ни за что не оставаться…       Тем не менее эти инструкции так и не пригодились. На третий день, не обнаружив Жонсьера в столовой со всегдашней чашкой кофе, она с самодовольной ухмылкой думала: «Ура, хоть бы сгинул, зараза!»       Интересоваться у того же Приора по поводу его местонахождения Лу не стала. Если бы Иво, к примеру, сказал, что Марк ушел в долгосрочный отпуск за трудовые заслуги, она бы этого не вынесла. Змей и манипулятор, гадюка. Все его хваленые заслуги наверняка лишь результат насильственного внушения, не более.       Вообще, Приор был неожиданно снисходителен к Лу после ее отсутствия. Не задал никаких вопросов про Лаграс, сказав, что уже получил полный отчет. Лу без труда догадалась, от кого. Только коротко пригрозил, что в следующий раз депремирует – и то псионичка видела, что тон его почему-то всего наполовину серьезный. Затем напомнил о том, как в их деле важно не подводить коллектив, и вполне искренне – по крайней мере, так показалось Лу – справился о ее здоровье. А под конец добавил, что голосовал против нелепой поправки ограничений свобод псиоников и что с твердой уверенностью в правильности своих действий освобождает их с Кеем от неоплачиваемых отработок.       От такого явного расположения и не столько профессиональной, сколько личной теплоты ей на миг захотелось обезопасить Иво. Раскрыть все карты, рассказать о том, что за змею он пригрел на груди. Но, представив, как все будет для него звучать, Лу задушила в себе этот порыв. Не сейчас. Не здесь. Может, однажды, в более удачных обстоятельствах, когда Жонсьер проколется и для прочих, чтобы предоставить это как неоспоримое доказательство своей правоты.       Если Жонсьер проколется. Если появится. Лу отдала бы все свои талончики на бензин, чтобы никогда его больше не видеть.       Как же она скучала по социуму, не передать! Пытаясь насытиться, в перерывах бесконечно болтала с Дани, по-своему рада была даже извечному жужжанию Гектора над ухом и не отлипала от Кея.       Эмпатик сильнее всех беспокоился о ее самочувствии. Лу особенно следила за тем, чтобы не соприкасаться с ним, пока рассказывала о своих «больничных буднях». Так он бы в два счета понял, что она врет.       Каждая подобная маленькая ложь друзьям оседала на сердце валуном, но она же, псионичка твердо была уверена, помогала эту дружбу сберегать.       Еще Лу, разумеется, галопом неслась по делам и рабочим заданиям. Впервые забрала лекарство для Иво у поставщицы из Термитника. Для собственного спокойствия попросила Вейсс его пробить. С пинка Баретти пошла на модельные курсы. Сопровождая Приора вместе с Кеем, посетила прием по случаю открытия памятной стелы. Там услышала и увидела множество интересных деталей.       После того как Лу собственной персоной побывала в романе Брэма Стокера, политические перипетии совершенно перестали ее пугать. В сравнении с пережитым, они казались просто детским лепетом. Лу собирала информацию куда охотнее и вскоре наловчилась.       Словом, забот было выше крыши. Жонсьер сам собой вылетел у нее из головы, как пробка вылетает из шампанского при смене давления: легко и стремительно.

***

      День на четвертый или, может быть, пятый, поднявшись после обеда обратно в приемную Приора, псионичка увидела, что он стоял возле своего кабинета в гордом одиночестве и озирался по сторонам. А заметив ее, слегка склонил голову.       – Лу, зайди на пару слов.       – Конечно, Месье Приор.       Подгоняемая просьбой начальника, она ускорила шаг. Иво галантно пропустил Лу вперед и только потом прошел следом сам. Повернул дверную защелку. Так. Значит, разговор предстоял серьезный. Что-то по поводу расследования, сто процентов.       Не чуя абсолютно никакого подвоха, она спокойно прошла вглубь кабинета – как делала множество раз до этого. Оглядела его. Скучающе, по привычной глазу траектории, да так и застыла.       В тени, в одном из больших удобных гостевых кресел – еще и конкретно в том, которое обычно предпочитала сама Лу, – по-королевски расслабившись, сидел Марк Жонсьер.       Когда он подался чуть вперед, она смогла рассмотреть его лучше: закатанные до локтей рукава рубахи, разглаженные спокойствием морщины на лбу, сигарета, зажатая в зубах. Через долю секунды, немного развернув корпус, Жонсьер встретился взглядом с Лу. Дернулись в усмешке уголки губ – видимо, в ответ на выражение полного шока на ее лице. А потом он отнял руку с сигаретой и медленно выдохнул дым в потолок. Лу заметила, как блеснули не скрытые больше ничем белоснежные, уже хорошо знакомые ей клыки в его пасти.       На этот раз крик вырвался из горла моментально – самой первой, отчетливой реакцией.       Со стороны рабочего стола Приора раздался звук шипения микрофона. Иво быстро приблизился, зажал кнопку приема вызова, и вскоре воздух разрезал взволнованный голос Даниэль:       – Месье Мартен, у вас там все хорошо?       – Да, Мадемуазель Вейсс. Не беспокойтесь, – заверил Приор. – Вопрос сейчас урегулируем.       – Принято.       Что еще хорошо? Ничего вообще не хорошо! Это просто бред какой-то, несусветный бред.       Попеременно переводя глаза размером со старинную золотую монету то на Марка, то на Иво, Лу машинально попятилась назад.       Жонсьер совсем не прятал своей сути. А Мартен выглядел расслабленно и даже миролюбиво. Словно его не смущало происходящее. Ни капельки.       Спокойный, располагающий к себе взор как бы говорил:       Эй, посмотрите на меня, я Приор Инквизиции, и если вы не знали, в свободное от работы время, вообще-то, каждый день позволяю вампиру раскуривать табак у себя в кабинете. Это обычное дело.       – Какого хрена?.. – просипела Лу.       Он знает. Он все знает. Хотя, скорее, одурманен чудовищем.       – Я тоже рад Вас видеть, Посвященная Рид, – явно саркастично отозвался Жонсьер.       Но Лу не кинула ему и толику короткого взгляда. Все ее внимание было приковано к Приору. Давай, думала она, скажи что-нибудь этим роботизированным, неживым голосом, и я пойму: все кончено.       Должно быть, от шока она запамятовала, что уже слышала совершенно нормальный голос Иво мгновение назад. Так что, когда он заговорил вновь, это ее поразило.       – Прошу, присядь, Лу. Все действительно нормально. Я в курсе всего. И в курсе, что тебе тоже известно многое, что следует обсудить.       Псионичка замерла. Приор не звучал как заводная кукла. Он звучал как… Приор. В типичнейшем своем состоянии: твердо, решительно, мудро.       Так на Иво нет гипноза. Они что, заодно? В смысле, прямо во всем? Неужели Приор сам нежить? Не может же человек сотрудничать с монстром. Нет, ну правда – если бы сюда сейчас заглянул взаправдашний Санта-Клаус, Лу озадачилась бы меньше.       В попытках найти ответы ко всей этой белиберде, все же бросила вопросительный жест головой на второго своего собеседника.       – Я не представляю опасности, – просто сказал он, будто это было тем, что Лу ждала от него услышать.       – Ага, конечно! А я зато прям отлично представляю, что здесь творится!       – Сядь, Лу, – мягче повторил Иво, – пожалуйста. Мы все тебе расскажем.       – «Мы»? – все еще не желая верить своим догадкам, переспросила она.       – Да, мы. Рид, Вы прижмете свой зад уже или нет?       Лу снова посмотрела на Марка. Он продолжал курить. На кофейном столике рядом с его креслом стояла пепельница, которую псионичка время от времени замечала на балконе, где предпочитал устраивать свидания с сигаретами хозяин кабинета. Сейчас же дым утягивало в вентиляцию.       Казалось, только упертость Лу сотрясала абсолютно хипстерский, непривычный вид Жонсьера. Чтобы до кучи увидеть, как в очередной раз скривится его лицо, она отрезала:       – Постою.       А затем перевела глаза обратно на Приора, демонстрируя тем самым, что настроена слушать по большей части его.       – Хорошо, – ответил Иво, легко считав посыл. – Я давно уже хотел с тобой все обсудить, Лу. Но ждал возвращения Марка. После инцидента в Лаграсе он долгое время был без сознания и восстанавливался. А чтобы составить наиболее полноценную картину, мы должны присутствовать при этом разговоре оба…       – Так, значит, Вы такой же? – желая узнать главную правду скорее, перебила его Лу.       – Нет, что ты. Я обычный человек.       – Обычный?       – Вампиризм – это не уродство и не чертовщина, как Вы, вероятно, подумали, – пояснил Жонсьер; от тона его голоса, наставляющего и посвящающего глубже в таинство, Лу усыпало мурашками. – Это данность. Генетическая особенность, заложенная в каждом. По сути, я, Вы, и Месье Приор – один биологический вид: люди. Просто у каждого из нас своя подкатегория: он – чистый, Вы – псионичка. А я – тот, кто я есть.       От услышанного она все-таки осела на ближайшее кресло – напротив стола Иво. Уставилась пустым взглядом перед собой. Через время хрипло спросила:       – Как это может быть генетическим?       – Как и все остальное, созданное эволюцией. В истории не зафиксировано случаев, когда превращение прошло бы неуспешно. Так что в потенциале вампиром может стать кто угодно из людей.       – Стать? Да кому захочется стать монстром?       – Поверьте, хотели бы многие. Но нас мало. Особенности нашего весьма и весьма медленного метаболизма по меркам людей, не прошедших трансформацию, даруют нам практически вечную жизнь. Мы не знаем смерти в болезнях. У нас есть купаж самых разных возможностей под эгидой одной только мысли, более чувствительны все органы чувств, несоизмеримо больше физической силы и выносливости. Первородные вампиры неописуемо древние, существуют испокон веков, и социальная система, порожденная ими, такая же древняя, консервативная, жестокая и со строгой иерархией. Вполне логично, что делиться подобным превосходством они не горят желанием. Вы тоже, к слову, постарайтесь сохранить свою осведомленность втайне. Узнай некоторые вампиры, что Вы заглянули в закулисье, – церемониться не станут. Как для псиоников нужен особый стимул активизации их агрегатного состояния – эмоциональный всплеск большой силы, – так и для обращения в вампира нужна лишь кровь другого вампира. Кажется, что это сущий пустяк, но на деле найти того, кто мог бы его обратить, случайный человек обычно просто не в состоянии.       – Какая прелесть, – поморщилась Лу. – Тайное общество сверхчеловеков, подобных богу. Только то, что вы жрете себе подобных, отбрасывает вас на ступень падальщиков.       – Для питания вампиров подходит абсолютно любая кровь. Не только человеческая. Нормальное функционирование организма не особо зависит от источника пропитания. Культ охоты на людей – скорее социальный конструкт, возникший на почве той же жестокости нашего общества. Но жесток далеко не каждый конкретный индивид. Для многих убивать разумное существо, собрата, просто недопустимо. Я, например, не убиваю людей.       – Неужели Ромена Вы всего-то по головке погладили?       – Изначально я не планировал ничего подобного. Вы не должны были увидеть такое. Сперва я хотел только вытянуть информацию, но узнав, что виноват в пожаре именно Ромен, поддался эмоциям. Не повод для гордости, разумеется, но как есть. Воскрешать у меня способности нет. Он нас с Вами чуть не угробил. Это было убийство не из жажды крови, а из правосудия. В той шкатулке действительно находился ядовитый газ, заботливо организованный его сообщниками на случай ликвидации…       – Вы это носом своим сверхчувствительным через несколько помещений почувствовали? – съязвила Лу.       Но Марк ответил спокойно:       – Верно. Если бы мы не ворвались, он все равно был бы трупом уже через минуту. Или позже – после виселицы. Своими руками я просто ускорил процесс.       – С особой жестокостью.       – А Вы, Рид, разве сможете утверждать, что с нашей работой никогда не убьете того, кто будет угрожать Вашей жизни?       – Нет, не смогу.       – Вот-вот.       – А Вы типа Франкенштейн? «Огонь плохой» и все дела?       – Весьма грубое сравнение.       – Но по сути своей, верное, – наконец вклинился Иво.       Лу с удивлением обнаружила, что все это время, несмотря на ярый протест в начале, вела разговор исключительно с Марком. Судя по звуку зашипевшей от удара о пепельницу сигареты, он докурил и позволил Иво самому объяснить:        – Вампира проще всего убить огнем. Колющие раны, дыры от пуль или инфекции просто не успевают нанести плоти вред из-за почти мгновенной вампирской регенерации. Однако, если огонь каким-то образом поглотит все тело – это конец.       – Класс. Какие концы еще есть?       – Не рвался исследовать, – буркнул Жонсьер.       – А как же чеснок и осиновые колья?       – Вы что, думаете, весь фольклор обязательно имеет под собой правдивую основу?       – Жаль, если нет.       – Перестаньте. Я не тронул бы Вас тогда и не трону впредь. Мы с Вами не друзья, Рид, но и не враги, запомните. Повторюсь, обычно я не трогаю людей. Не трогаю коллег. Тех, с кем я на одной стороне.       – А что ж Вы прячетесь тогда?       – Потому что подавляющее большинство реагирует так же, как Вы отреагировали в Лаграсе. А мне не хотелось бы множить страдания.       – Хватит святошу строить, блин, меня щас стошнит.       – Какая жалость, я уже успел было подумать, что Вы достойная личность. Стойко держались, узнав правду обо мне, в кабинете Ромена. Но, вероятнее всего, это была случайность, а не закономерность Вашего характера и природы.       – Страданий Вы мне все равно доставили прилично.       – Знаю. Простите. Судя по Вашей очень сдержанной реакции в моменте, я предположил, что Вас еще накроет. Так что попросил Иво сделать скидку длиной в несколько дней.       Лу смерила их обоих взглядом и вздохнула.       – И как Вы двое вообще умудрились подружиться?       – У нас своя долгая история, поверь. Но мне кажется, что сейчас она немного не к месту. Если кратко: в моем положении, знаешь ли, очень полезно иметь в союзниках древнее, мудрое существо, – совершенно дурашливым тоном вдруг пошутил Приор.       Псионичка посмеялась. Ощутила, как пружина напряжения раскрутилась внутри почти до конца.       – А почему Вы, кстати, не рветесь к власти, в Вашем-то положении? – поинтересовалась она, снова обратившись к Марку.       – Потому что предпочитаю взаимодействовать с миром через то, что мне близко.       – Вы имеете в виду допросы с помощью гипноза?       – Отнюдь. Сам процесс расследования, дознавания. К тому же мне нельзя слишком часто прибегать к использованию сил. Писаные и неписаные правила вампирского сообщества диктуют не допускать распространения знаний о нас для широкого круга лиц. Массовые чистки, как последняя в Лаграсе, вообще-то сильно истощают. Поэтому если я и прибегаю к чему-то из своего арсенала, то совсем по чуть-чуть, незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания.       В голове Лу от этих слов кое-что щелкнуло.       – Это же Вы помогли мне вынести чердачное окно в той гостинице?       – Да.       – Ладно, последний вопрос, Жонсьер: как часто Вы воздействовали на мой разум?       – Ни разу, – ответил он серьезным тоном. – Вампирам от природы не дано делать это с псиониками.

***

      Лу и рада была бы как следует осмыслить столь непростой, судьбоносный разговор, однако ее лишили этой возможности навалившиеся гурьбой личные проблемы.       Прессинг Ирмы и Йонаса из-за партнерского контроля. Необходимость искать место, куда пристроить работать Тину. Стычка с Тайлером в Ле Рож – и последующие непонятки с Кеем по этому поводу.       Когда по всему городу одна за другой вспыхнули сначала голограммы «пси», а потом и волны общественного недовольства, Лу почувствовала себя обязанной с еще большей силой нырнуть в работу, невзирая на жизненные неурядицы личного характера.       Продолжая параллельно со всем прочим непрерывно собирать зацепки, она вскоре стала подозревать в покушениях на Приора двух закадычных друзей: Жозефа Киньяра и супругу Жонсьера.       Обстоятельно обсудить с Иво свои мысли из-за суеты Лу все никак не успевала, а с Марком после их последнего разговора и подавно – дольше, чем на две минуты, она смогла пересечься с ним только во время поездки на завод.       Спасенный ребенок незнакомой псионички покоился в ее руках ценнейшим грузом, пока она бежала сквозь ливневый дождь и ревущий ветер по направлению к Приору. Занятый вопросом казни, Мартен, выслушав доклад Лу, приказал передать младенца Марку.       Вручать Жонсьеру маленький сверток было боязно. Лу долгие мгновения боролась с выползающими из подсознания мыслями о том, что сейчас Марк точно разорвет юную невинную плоть на кусочки.       На удивление, он принял малыша осторожно, с опаской и трепетом перед его хрупкостью. Разумеется, с той лишь частью от этих эмоций, на которые вообще был способен суровый вампирско-инквизиторский сан Жонсьера.       Когда Марк уносил ребенка, псионичка еще долго смотрела им обоим вслед.       Вечером, после возвращения в Нью-Пари, Иво загнал всю команду, включая Кея и Даниэль, к себе. Лу, честное слово, уже осточертели серьезные разговоры за наглухо закрытой дверью. Тенденция к учащению подобных совещаний будто шептала на ухо: дела идут совсем дерьмово, причем у всех нас.       После обрисовывания ситуации все присутствующие поделились друг с другом догадками, подозрениями и некоторыми фактами.       Приор и Марк, оперируя логическими доводами, довольно легко согласились с тем, что Летиция вполне могла быть причастна к покушениям на Иво. Реакция Жонсьера на это с виду отличалась хладнокровным спокойствием.       Дальше подняли вопрос о неполной стерильности псиоников. Марк рассказал, что когда-то давно состоял в отношениях с девушкой по имени Джейн, которая как раз была псионичкой. Но самое важное в этой истории то, что однажды она забеременела.       – Вот только есть одна существенная загвоздка, – куда вовлеченнее, нежели в вопросе с Летицией, отметил Жонсьер. – У вампиров не может быть детей.