Часть 9

Утро началось с того, что кто-то уронил ложку. Громко. На кухне. Или мне показалось. Я приподнялась с подушки, не сразу понимая — я вообще спала? Судя по ощущениям — нет. Скорее дремала в каком-то вязком состоянии между «ещё здесь» и «уже не там». На подоконнике… пусто. Цветок исчез. Не сорвался — пропал. Я проверила пол, даже заглянула за штору — ничего. Ни следа. Будто его и не было. И тогда я увидела записку. На подушке. Сверху, на углу. «Ты всё ещё думаешь, что это игра. Но я здесь не ради игры. Я — отклик. А ты — зов.» Я села. Жутко медленно. Как будто любое резкое движение что-то потревожит. И вдруг поняла — я больше не хочу молчать. --- — Привет, депрессия с глазками, — сказал Соник, как только я вошла на кухню. Он сидел на столешнице, ел что-то хрустящее прямо из пакета. — Чай, кофе или священный ритуал очищения от кошмаров? — Лучше сразу ритуал, — буркнула я, наливая воду в чайник. — Слушай, если тебе снова снился тот сон, где я прыгаю в лаву ради мира, — он заговорщически понизил голос, — он вещий. Считай, подсознание предупреждает: «не тормози». Я хмыкнула, но не улыбнулась. Он сразу заметил. — Ладно, теперь серьёзно. Что случилось? Я молчала. Тишину прервал Сильвер, спустившийся по лестнице. Он выглядел сосредоточенным, но спокойным. Как всегда, как человек, который слишком много видел. — Мианора… — он остановился у порога, склонив голову. — У тебя аура сместилась. Она стала… гуще. — Это как — «гуще»? — вмешался Соник. — Как сметана? Или как туман, из которого вылезают руки? — Второе, скорее, — спокойно ответил Сильвер. Я закатила глаза. — Отлично. Теперь ещё и аура подозреваемая. — Что происходит? — голос Шэдоу прозвучал от двери, тихий и резкий, как надлом стекла. Он появился так, как всегда — бесшумно. Скрестил руки, встал чуть поодаль, но взгляд не отводил от меня. Ни на секунду. Я чувствовала, как напряглась. Потому что знала: он уже что-то понял. И знал, что я тоже знаю. — Мне нужно рассказать вам кое-что, — начала я, выдохнув. — Без шуток, без перебиваний, ладно? Соник прижал руку к сердцу. — Клянусь, буду серьёзным как тот раз, когда мы пытались жарить маршмеллоу на лазере Эггмана. — Я жду, — сказал Шэдоу. Его голос был низкий, ровный. Но в нём слышалась… тревога? Сильвер подошёл ближе. Я рассказала. Всё. Про сайт. Про лаванду. Про дыхание, которое не слышно, но чувствуешь в груди. Про то, как что-то вошло в дом, не стучась. Про то, как кто-то знает моё имя, но я не знаю его. --- — Звучит как что-то из тех старых книжек, где обязательно заканчивается жертвоприношением, — сказал Соник, сжав булку. — Это не смешно, — тихо сказал Сильвер. — Она не врёт. Я чувствовал. Энергетика сместилась. Почти как призрак, но… более личный. Он не привязан к месту. Он — к ней. — Он наблюдает за ней, — произнёс Шэдоу, не мигая. — Не как хищник. Как… возвращённый. Как будто он шёл сквозь время, чтобы найти её снова. Соник уставился на него, приподняв бровь. — Эй, поэтичный режим у тебя включается нечасто. Всё настолько серьёзно? Шэдоу перевёл взгляд на меня. На долю секунды. Но я уловила в этом взгляде больше, чем во всей беседе. В этом взгляде было беспокойство. Не дежурное. Не защитное. Личное. Осторожное. Глубокое. — Если это существо делает что-то с ней — я хочу знать об этом первым, — сказал он тихо. — Всегда. Я поймала его взгляд. Застыла. Он не отводил глаз. И на этот раз я поняла. Он знает. Он… чувствует больше, чем позволяет себе показывать. Но не сейчас. Сейчас он — стена. Молчаливая. Готовая стать щитом, если что-то сдвинется не туда. — Он пока ничего не сделал, — прошептала я. — Только… наблюдает. Иногда что-то оставляет. Записки. Цветы. — Ну, цветы — уже тревожный звоночек, — пробормотал Соник. — Особенно, если от кого-то, кого ты не видишь. Я бы предпочёл пиццу. Или хотя бы чипсы. — А ты пыталась ему ответить? — спросил Сильвер. — Сказать: «уходи»? — Нет, — я сжала пальцы. — Потому что… я не уверена, что хочу, чтобы он ушёл. Снова тишина. Та, в которой каждый переваривает свои мысли. --- Когда остальные ушли — Соник под предлогом "проверить, не захватили ли чужаки холодильник", Сильвер — на улицу «почувствовать поле» (что бы это ни значило) — мы остались с Шэдоу. — Ты не должна это держать в себе, — сказал он, когда мы остались вдвоём. — Ни одна часть этого. — Даже если звучит, как бред? — Особенно если звучит, как бред. Это значит, что оно глубже. Я смотрела на него. В темноте его силуэт казался почти чужим. Но в глазах — что-то, от чего у меня стучало в груди. — Ты… злишься? — Я не злюсь, — он сделал шаг ближе. — Я… не хочу, чтобы кто-то чужой знал тебя так, как я… ещё не успел. Я не знала, что ответить. — Шэд… Он не дал договорить. — Я не прошу. Не требую. Я просто хочу, чтобы ты знала: если он причинит тебе боль, я не просто остановлю его. Я уничтожу его память. Он подошёл совсем близко. И впервые — коснулся моей руки. Едва. Осторожно. Но этот жест обжёг, как огонь. — Потому что ты — не случайная. Не просто «одна из». Ты — важная. Я посмотрела на его пальцы, на свои. И сказала только: — Спасибо. --- Позже ночью, уже в своей комнате, я увидела на столе новую записку. Но не бумажную. На экране ноутбука, который я не включала. Слова светились слабым шрифтом на фоне чёрного экрана: > **«Он был рядом. И он знает. Я не буду мешать. Но я останусь. Потому что когда ты звала — звалась не ты одна. Ты — связанная. И теперь вы оба — мои якоря.»** Внутри что-то холодное пробежало по позвоночнику. Как будто он видел нас. Слышал. Был в комнате. Я медленно выключила ноутбук. Повернулась к окну. И там — на стекле, на внутренней стороне — была нарисована капля. Как от пальца, проведённого по туману. Но окна были сухие. Я прошептала: — Кто ты? И вдруг гирлянда мигнула. Один раз. Как ответ. А потом снова тишина. Но на этот раз — с пульсом.