Run from the sun like Dracula

Первая из казней египетских удалась на славу: крови привезли много. Несмотря на это, Стоун опасался, что выйдет не столь зрелищно – слишком поздно ему вспомнилось, что ночью вообще-то все кошки серы, а все реки заполнены одинаково темной водой. Поэтому кровь пришлось вылить на рассвете, когда посетители клуба уже почти все разъехались. Акция могла бы пройти незамеченной, если бы не одно обстоятельство: женщины, помощницы поварихи, каждый раз приходили в джук из своего селения, перебираясь через реку по самодельному мосту – нескольким связанным вместе грубо обтесанным бревнам. Возвращаясь домой после работы, они застали зрелище во всей красе и подняли крик. Смоук и его жена еле их потом успокоили. Помощницы разнесли новость по всей округе, и черные из города и с плантаций приходили смотреть на кровавую реку еще целых несколько дней (тут Стоуну снова повезло: неделю до этого не было дождей – речка обмелела, вода в ней текла медленнее обычного). Смоук объявил это проделками клана, но в следующую субботу в клуб пришло в два раза меньше народу. Самые боязливые и набожные гости в воскресенье отправились в церковь, где Джедидайя Мур прочитал обличительную проповедь – все, как предсказывал Кальвин. С лягушками вышло не так хорошо – часть из них сразу же ускакала и исчезла в высокой траве, но и они не остались незамеченными. А потом наступил август, и Хогвуд внезапно потерял интерес к проекту Стоуна. Две собаки из его охотничьей своры заразились бешенством, и Артур переживал, что вирус распространится, и перестрелять придется абсолютно всех. Хогвуд изолировал оставшихся псов, запер их в вольере, и строго-настрого запретил домашним подходить ближе чем на несколько футов. Собак кормили, перебрасывая им еду через забор, поили, наполняя корыто из шланга. Абсолютный любимец Артура, чесапикский ретривер Чарли, был посажен на карантин отдельно от пойнтеров. Хозяин надеялся, что удастся сохранить хотя бы его. Но увы – именно Чарли первым перестал пить воду, хотя внешне оставался спокойным и ласковым. Узнавал хозяина, прыгал на забор и вилял хвостом, недоумевая, отчего его больше не гладят. Это разбивало Артуру сердце, и он не спешил браться за ружье, все еще надеясь на лучшее. Однако, уже на следующий день пес охромел, стал двигаться как-то вкривь, будто правые лапы у него короче левых. Его дружелюбие резко пропало, хвост повис, а глаза налились кровью. Чарли время от времени глухо рычал, но пока еще не бросался на решетку, не лаял и не исходил слюной. Кальвин Стоун пришел навестить Хогвуда и застал его безутешным возле вольера. Артур поведал ему о своих горестях, завершив свой рассказ сетованиями на то, что, похоже вместо негров Господь решил покарать его, ниспослав бешенство на его любимых собак. В тот же миг в голове Стоуна возникла идея. Да вот же она, третья кара!.. - Не волнуйся, - произнес он с усмешкой. - Мы сумеем делегировать эту напасть черномазым!

***

И вот, настал тот день, когда Реммик чуть не умер. Это был именно день, не ночь – время, когда вампир обычно крепко спал, свернувшись калачиком на своем матрасе, плотно обернув одеяло вокруг себя на манер кокона. В каморке не было окон, а дверь была плотно прикрыта, но не заперта. Пробудившись, Реммик почуял, что солнце еще высоко в небе. По его ощущениям, было всего лишь немного после полудня. Хотя вампир услышал возню и голоса, у него не было никаких причин подниматься и выглядывать наружу: на слух он опознал своих, Смоука и Энни. Они приезжали в джук днем, чтобы подготовиться к субботе. К их чести, они обычно не трогали его в это время, не заставляли делать никакую работу. Днем вампир был слаб и бесполезен. Реммик повернулся на другой бок и намеревался продолжать дремать, но тут услышал пение. Звонкий детский голосок ворвался в его сознание, и вампир жалобно застонал, сильнее натянув на голову одеяло. Должно быть, Энни опять привела с собой крошку Элизу. Дети такие шумные! Девочка пела песню про черную овечку, которая дала три мешка шерсти. Пела Элиза громко и от души. К радости Реммика, вскоре раздался голос Энни: та велела дочери прекратить. - Тише, милая!.. Дядя Реммик отдыхает. Надо дать ему выспаться! - Тогда может я спою колыбельную? – подумав, спросила Элиза. - Всего одну и негромко, ладно?.. Реммик наслаждался тишиной ровно две секунды, пока девочка собиралась с мыслями. Тише, малышка, не говори ни слова. Папа купит тебе птичку-пересмешника. А если эта птичка-пересмешник не будет петь, Папа купит тебе кольцо с бриллиантом. Вампир снова заворочался, поудобнее устраиваясь на своем ложе. К счастью, Элиза теперь пела тише, как и обещала. К тому же, она точно попадала в ритм и не фальшивила. «Неплохо, очень даже неплохо для трехлетки», - подумал Реммик. Он знал, что Элизу (или самую младшую дочь Энни, а может, какую-то из ее внучек) ждет яркое будущее на эстраде – он видел это в джук джойнте, пока играл Сэмми. Вампир нахмурился, пытаясь вспомнить потомков, чьи тени он видел. Девушка в очень короткой юбке, с пышными формами – была ли это Элиза? Или та была на сцене, в красном платье с блестками?.. А вот у Дельта Слима внучка или правнучка, похоже, будет белой – видимо, все эти истории о белых любовницах, что он любит рассказывать, не совсем выдумки. Поняв, что уснуть все-таки не удастся, Реммик решил встать и выглянуть из окна, посмотреть на ребенка. Не то, чтобы он раньше не видел девочку: Элизу как минимум дважды представляли пред его очи. Энни сделала все, чтобы вампир как следует запомнил объект, который будет тщательно охранять. Самому Реммику хотелось увидеть лишь ее мать. Полуденное солнце слепило и было крайне опасно, поэтому вампир надел очки, подаренные Стаком, плотнее закутался в одеяло и постарался остаться в тени оконной рамы. За окном был сияющий, запретный для него мир. Голубое небо, изумрудная трава. Женщина и девочка в легких летних платьях. Взгляд Реммика задержался на Энни, копавшейся в своем огороде, когда она на несколько мгновений выпрямилась и потянулась, разминая затекшие конечности. Энни, еще более прекрасная и яркая в свете дня: ее темная кожа блестела от пота, на шее перекатывались, слегка постукивая друг о друга, нанизанные на нитку бирюзовые бусины, мочки ушей оттягивали крупные сережки. Платье на ней было цвета охры, с белыми и коричневыми цветами. Поверх платья был надет фартук, за пояс заткнуто кухонное полотенце. Энни внезапно подняла взгляд вверх, на его окно, и Реммик поспешно юркнул в тень, не желая быть обнаруженным. А если это кольцо с бриллиантом окажется жестянкой, Папа купит тебе увеличительное стекло. А если это увеличительное стекло разобьется, Папа купит тебе козлика. Когда вампир снова решился выглянуть, Энни уже опять повернулась к нему спиной, и тогда он, безуспешно поискав взглядом Смоука (судя по звукам, доносившимся снизу, Элайджа проверял что-то в зале) без особого интереса принялся рассматривать Элизу. Девочка сильно подросла с тех пор, как он видел ее в последний раз. В общем, неудивительно, ведь с тех пор прошло не менее полугода. Короткое платьице Элизы было в бело-розовый цветочек, а тоненькие косички на голове торчали во все стороны. Продолжая петь, она собирала цветы и глядела только себе под ноги. А если этот козлик не сможет тебя катать, Папа купит тебе телегу и быка. А если эта телега с быком перевернутся, Папа купит тебе собаку по кличке Пират. Едва Элиза закончила этот куплет, собака появилась и в реальности. За несколько секунд до этого Реммик услышал, как кто-то возится в кустах – но этот кто-то был небольшого роста, и вампир понял, что это всего лишь животное – вроде кошки или гусыни. А потом ветви расступились и перед девочкой появился коричневый пес в желтом ошейнике – и вправду не очень большой, менее двух футов в холке, с висячими ушами и короткой шерстью. - Ой, песик, ты чей?.. – спросила Элиза. Пес, который был футах в тридцати от нее, медленно двинулся ей навстречу. Тут Реммик понял, что дело дрянь. Пес сильно хромал и двигался черепашьим шагом, но не поджимал ни одну лапу. Глядя на девочку мутными глазами, он словно смотрел куда-то сквозь нее. И в то же время он будто знал, куда идет. Будто какая-та невидимая сила подталкивала его к Элизе. Он передергивался как лошадь, когда ее одолевают слепни; то раскрывал пасть, то закрывал, роняя слюну. Его кренило набок и все равно медленно тянуло вперед. - Песик? – повторила Элиза чуть громче, нервно сминая в кулачках свой букет из полевых цветов. В ее голосе послышались нотки страха. Ее мать обернулась и тут же подскочила на месте. Мэм, не кричите, не делайте резких движений! – взмолился про себя Реммик. – Поднимете шум – и он кинется. Из груди Энни рвался крик, но она смогла совладать с собой и крепко зажала себе рот рукой. - Не трогай его, милая! – с трудом выдавила женщина. – Спокойно отходи назад маленькими шажками. Отходи ко мне! Пес зарычал, услышав человеческий голос. С трудом подобрался, присел на задние лапы… и прыгнул вперед. Элиза, которая смогла сделать лишь пару шагов назад, взвизгнула от ужаса, развернулась и со всех ног бросилась к Энни. Она не успеет добежать до матери. Мысли Реммика ускорились, а время словно замедлилось. Деревья вокруг джук джойнта застыли неподвижно, птицы смолкли, солнечный свет заливал пейзаж, словно горячая, вязкая смола. Охотничий пес, даже больной, бегает быстрее трехлетней девочки. Он может сильно искусать и взрослого, а малышке просто порвет горло. Она не успеет. Но я – успею. Он разбежался и прыгнул в окно, высадил стекло и раму плечом, падая, потерял одеяло. Взвыл от боли, чувствуя, как кожа занялась пламенем, но все-таки не выпустил из поля зрения собаку. Бросился на пса, придавил к земле и свернул ему шею – все это, продолжая сгорать под дневным светом.

***

В это время Кальвин Стоун и его помощник индеец-полукровка сидели на дереве, скрытые густой листвой, и наблюдали. Увидев маленькую дочь Элайджы Мура, Кальвин Стоун совсем не обрадовался – он был жестоким человеком, но все же не настолько, чтобы радоваться увечьям или смерти ребенка. Зачем они взяли с собой девочку? Почему именно сегодня? Тайной целью Стоуна на самом деле была Энни, жена Смоука. Она была слабым местом, ахиллесовой пятой этого непобедимого черномазого. Кальвин уже давно просек, что, навредив ей, навсегда выведет из игры Элайджу Мура и джук джойнт. Но девочка?.. Кальвин опустил бинокль и отвел взгляд, когда Чарли бросился на Элизу. В отличие от него, сидевший на соседней ветви Сезар, похоже, вовсе не испытывал угрызений совести. Неудивительно – по слухам, у себя на родине в Мексике он вырезал целую семью. Натравливание бешеной собаки на ребенка для него было всего лишь еще одним заданием. Гораздо больше Сезара беспокоила перебинтованная рука: Чарли все-таки изловчился его тяпнуть. Теперь индейца ожидали сорок уколов в живот, и он явно уже не раз успел подумать, что назвал слишком маленькую сумму, согласившись выполнять эту работенку. Кроме Чарли, им удалось поймать и обездвижить еще двух зараженных пойнтеров. Они выпустили их возле главного входа в джук, а Чарли Сезару с трудом удалось загнать в кусты. Незамеченный людьми, но укушенный собакой, индеец по-пластунски вернулся на наблюдательный пункт, ловко и бесшумно подтянулся на ветви дерева. До слуха Кальвина донесся детский крик, и он невольно вздрогнул. Ну все. Такая милая девочка… Но ведь не зря говорят: не разбив яиц, яичницу не сделаешь. Тут и Сезар издал удивленный возглас, и Кальвин с неохотой заставил себя посмотреть вперед. Все было совсем не так, как он ожидал. Пес Хогвуда не добрался до девочки – его атаковал горящий человек. Он упал на Чарли откуда-то сверху, быстро расправился с ним, но, похоже, был не в силах сбить с себя пламя. Что за чертовщина?.. Откуда он взялся? Приложив бинокль к глазам, Стоун увидел разбитое окно на втором этаже лесопилки. Он был внутри. Но почему он горит?.. Наверху нет признаков пожара. Энни бросилась вперед, на бегу срывая с себя фартук. Она набросила его на мужчину, тут же разорвала на себе платье, оставшись в одной сорочке, и отправила платье вслед за фартуком. Только когда ткань полностью покрыла скорчившуюся на земле фигуру, пламя исчезло. Тут раздались выстрелы – один, второй – сразу друг за другом. А через мгновение из-за угла показался взъерошенный, но на первый взгляд совершенно невредимый Смоук. Кальвин понял: еще одна неудача – Мур расправился с пойнтерами. Смоук бросился к жене и дочери. Они быстро обменялись несколькими фразами, потом Энни подхватила девочку на руки и поспешила в джук. Ее муж бережно, словно ребенка, поднял с земли плотно укутанного пострадавшего и занес его в здание. Кальвин убрал бинокль в футляр, проверил свой револьвер и решительно стал спускаться с дерева. - Пойдем. Я хочу узнать, что за дерьмо тут происходит. Через пару мгновений Стоун понял, что Сезар не следует за ним. - Шевелись!.. Быстрее покончим с этим – быстрее попадешь к доктору. - Нам лучше не идти туда, гринго, - прошептал индеец. – Никому лучше туда не идти!.. Кальвин только сейчас заметил, что смуглое лицо Сезара стало почти серым от страха. Факт, что отчаянный головорез напуган до чертиков, настолько удивил Стоуна, что он не обиделся на прозвище «гринго». - Чего ты зассал?.. Там черномазый, его баба с ребёнком и раненый… который, скорее всего, уже откинулся, - добавил Кальвин, вспомнив, какие незнакомец получил ожоги. Сезар что-то прошептал в ответ – Стоун не сразу его расслышал. - Камасоц… Это наверняка камасоц. К счастью, мне не довелось их встретить, но я слышал о них. Солнечный свет их сжигает. Кальвин тяжело вздохнул: весь его план был построен на том, что негры крайне суеверны, да вот только он позабыл, что и его индейский подчиненный этим страдает. Камасоц?.. Что еще за выдумки!.. Давай пошевеливайся, краснокожая задница! Вслух же он сказал: - Если ты перестанешь трястись и все-таки мне поможешь, я отвезу тебя к самому лучшему доктору для белых, и он примет тебя как миленький. Будет с тобой вежлив и вылечит так, что даже больно не будет. А еще я удвою твою плату… может быть, даже утрою!

***

Лежащий на матрасе Реммик корчился в агонии, Энни и Элиза плакали, обнимая друг друга, а Смоук все никак не мог собраться с мыслями. Он испытал глубочайшее потрясение, когда Энни показала ему останки третьей собаки, и рассказала про то, что могло случиться с их девочкой. Смерти еще одного ребенка они бы не пережили – им не нужно было говорить это вслух, они поняли это с женой лишь обменявшись взглядами. Им следовало быть благодарным Реммику, срочно найти для него свежую кровь… но было что-то еще, что не давало Смоуку покоя. Он чувствовал, что, хотя опасность вроде бы миновала, произошедшее было довольно странным. Но Элайджу все еще трясло, мысли о возможной гибели дочери выбивали его из колеи. - Дымок, нам нужны все оставшиеся куры, - жалобно протянула Энни. – Он не исцеляется! - Человек!.. – прохрипел Реммик. – Мне нужна человеческая! Ага, сейчас, - подумал Смоук. – Бегу и падаю. Он уже успел подумать и о том, что вскоре понадобится кол – Реммик обгорел до мяса, а местами и до костей. Если он не сможет заживить свои раны, останется только удар милосердия. Энни поставила Элизу на пол, вытащила из своей поясной сумки складной нож и решительно направилась к Реммику. Склонилась над ним. Не успел Элайджа и рта раскрыть, как Энни полоснула лезвием себя по запястью и протянула руку вперед, чтобы хлынувшая кровь попала в рот вампира. - Мама! – взвизгнула перепуганная Элиза. - Ты чего это вздумала!? – Смоук в два счета оказался рядом и едва успел оттащить жену подальше за мгновение до того, как Реммик дернулся вверх, попытавшись схватить ее руку. – Из ума выжила?.. - Он спас нашу дочь! - И поэтому ты решила дать себя укусить? - Он бы никогда… - начала Энни, но тут до их слуха донесся неясный звук с первого этажа. Смоук приложил палец к губам и одарил строгим взглядом своих домочадцев. Энни, Реммик и Элиза послушно затихли. Звук донесся снова. Внизу кто-то ходил. - Еще собаки? – в ужасе прошептала Энни. «Да, - подумал Смоук. – Вот, что мне не давало покоя. Одна бешеная собака – бывает, все-таки август на дворе. Две – ладно, может быть и такое. Но три?.. Нет. Они не бегают стаями». - Ложись на пол позади Реммика, - тихо приказал он Энни. – Ложись и закрой собой Элизу. Сейчас они поднимутся сюда. Смоук вытащил патроны, перезарядил револьвер и занял место справа от двери. Прислушался: шаги приближались. Выстрелю, как только они окажутся за ней. Буду бить по ногам – они нужны мне живыми. - Кто «они»? – прошептала Энни с пола. Здоровой рукой она крепко зажимала малышке рот, чтобы та не вздумала кричать. - Клан.

***

Когда солнечный диск наконец-то провалился за горизонт, и гости стали собираться в клубе, Реммик был уже почти как новенький. Как же все-таки хорошо, что Смоук стрелял без промаха – кровь незнакомого клановца и его помощника-индейца буквально спасла Реммику жизнь. Надо сказать, вампир так сильно обгорел, что даже всей крови двух взрослых мужчин хватило едва-едва, кое-где на коже остались язвы. Поэтому вечером Смоуку пришлось зарезать несколько кур. Вместе с Энни они притащили наверх оцинкованную ванну, налили теплой воды, сцедили в воду свежей куриной крови – столько, сколько смогли – и опустили туда Реммика. Лишь посидев в ванне с кровью, он полностью восстановил кожный покров. По случаю ранений Смоук разрешил ему не выступать, но Реммик, превозмогая боль, все равно вышел на сцену после полуночи – исключительно для того, чтобы сыграть и спеть «Дикий тимьян» и пару других самых проникновенных романтических баллад из своего репертуара. Пока он пел, он не сводил глаз с Энни.