'Cause you're the storm that I've been needing

В тот вечер, когда джук посетил агент Стоуна, Реммик был при параде. Обычно одежда ирландца была максимально простой: белые или синие рубашки, темные брюки на подтяжках, иногда – джинсовый комбинезон. Стоило Реммику надеть что-то поприличнее, как он заливал весь наряд кровью. Одежда не служила ему долго. Энни, измученная вечной стиркой окровавленных вещей, в конце концов приказала вампиру стирать себе самому. Иногда Реммику удавалось избавиться от бурых пятен, но чаще всего перед субботним выступлением приходилось доставать новую рубашку. Но в тот вечер он был одет в новое с головы до пят. Спасибо Мэри и Стаку. Всякий раз, приезжая навестить родню, они не забывали и о Реммике. Покончив с делами, вампиры обычно поднимались в каморку к своему создателю и занимались с ним сексом. Все происходило достаточно обыденно, как бы между прочим. Они больше не обсуждали, зачем они это делают и так далее. Их редкие совокупления приносили удовольствие всем троим – этой причины было более чем достаточно. Но никогда раньше Стак и Мэри не дарили Реммику подарки. - Это тебе, вампирчик, - произнес Элиас. – Примерь! Реммик как раз закончил умываться. Вытершись насухо полотенцем, он повесил его на спинку стула, на котором стоял таз с водой. Вампир неохотно приблизился к стене, где на гвозде висела вешалка, а на ней – тканевый портплед. - Это одежда? - Посмотри. Стак и Мэри, все еще обнаженные, уютно устроились в объятиях друг друга на его матрасе. Внутри чехла оказался потрясающе красивый и на вид дорогой костюм-тройка, черный в тонкую белую полоску, и белоснежная рубашка. На полу под вешалкой стояла картонная коробка, в которой Реммик обнаружил пару черно-белых штиблет. На коробке лежал футляр для очков. Реммик с неохотой стал одеваться, но, когда он застегивал пуговицы пиджака, понял, что костюм сидит идеально – и немного повеселел. - Откуда вы знаете мой размер? - Мы помним почти все, что ты влил нам в головы, - ответила Мэри. - Но не обольщайся, - добавил Стак. – Этот подарок не знак любви к тебе. В джук теперь ездят люди издалека: я не хочу, чтобы они думали, что в клубе моего брата играет одна голытьба. Я также привез новый костюм и шляпу для Дельта Слима, и еще кое-какие мелочи для остальных ребят. Реммик не расстроился. Какова бы не была причина, подарки ему понравились – особенно темные очки, что оказались в футляре. Глаза вампира были очень чувствительны к свету, даже электрическому. Яркое освещение на сцене клуба слепило Реммика, ему приходилось играть прищурившись. Теперь будет гораздо легче.

***

- Если это действительно ФБР, мы ничего не можем сделать! Абсолютно ничего! –бушевал Хогвуд. – Они только и ждут, чтобы взять нас с поличным! Отчасти Кальвин был с ним согласен. Но, во-первых, он не был до конца уверен, что Реммик из ФБР. Во-вторых, даже если он федерал… Есть способы насолить и федералам. Тут главное все провернуть как надо. - Ну, вообще-то мы кое-что можем, - ответил он Артуру, отрезая кончик сигары и собираясь ее закурить. - И что же? – немного помешкав, Хогвуд поднес ему зажигалку. - Пока не знаю, - на лице Артура отразилось возмущение, и Стоун поспешил пояснить: - Одно я знаю точно – чего нам точно не следует делать. Больше никаких поджогов, динамита, горящих крестов и белых балахонов. Никаких облав и избиений, никаких записок с угрозами. Допустим, с Близнецами Огня случится нечто, после чего они сами закроют клуб. Но клан не должен быть к этому причастен. Никоим образом. Это нечто должно выглядеть, как Божья кара. Будто сами небеса разверзлись и покарали грешников. Негры суеверны и вместе с тем крайне религиозны. На наше счастье, большинство их неграмотно. Близнецов и так не все любят. Случись на их земле нечто наподобие казней египетских, черный пастор Джедидайя Мур, сам того не ведая, станет нашим пророком. Люди отвернутся от клуба и побегут в церковь, молясь за спасение своих душ. Хогвуд недоверчиво хмыкнул. - Идея хороша, но у нас нет возможности устроить десять казней египетских!.. - А десять и не нужно. Хватит и двух-трех, чтобы хорошенько напугать. - Серьезно?.. Нашлешь на них саранчу, лягушек и мошек? – Хогвуд откровенно насмехался над ним, но Стоун сделал вид, что не заметил иронии. Он лишь крепче сжал в зубах кончик сигары. - Начнем как в Библии – с превращения воды в кровь. Клуб стоит возле реки. Думаю, на бойне реально раздобыть десять-двадцать галлонов свиной и бычьей крови. Главное, вылить ее в нужное время в нужном месте. Чтобы как можно больше посетителей клуба заметило кровь, и никто не заметил человека, который все это устроит. Кровь привлечет мух – вот и вторая казнь. Возможно, после этого придется собрать достаточное количество живых лягушек. Наловить их реально, в отличие от саранчи. - Мои парни не станут заниматься подобной херней! – презрительно выплюнул Хогвуд. - Разумеется! - не менее едко ответил Стоун. – Как я уже сказал: их и близко не должно быть рядом с клубом. Ни одного белого балахона в радиусе пяти миль! У меня есть люди, цветные, которые все это провернут. - Вот и отлично, потому что… - Потому что твои парни передадут моим агентам добытую кровь и лягушек, - жестко оборвал его Кальвин. – А я пока придумаю последнюю казнь, которая будет уже не столь безобидной.

***

Энни сделала большую ошибку, сообщив Реммику, что новый костюм ему очень идет. Она нисколько не покривила душой: брюки, жилет и рубашка сидели на ирландце чудо как хорошо (пиджак он не стал надевать из-за жары), а темные очки придавали загадочности. Но дело было не только в костюме. Последние пару лет Реммик выглядел ухоженным и даже немного помолодел. Отчасти это была ее, Энни, заслуга. Она следила за питанием вампира, научила его не пренебрегать гигиеной и культурно себя вести. Белая кожа Реммика сияла, слегка отросшие волосы блестели и опять немного вились, но с помощью геля и расчески он научился укладывать их так, чтобы они не падали на глаза. Реммик отпустил аккуратную бородку. Она была цвета меди, и это несоответствие с темной шевелюрой на его голове невольно приковывало взгляд Энни – подобной двуцветности она ещё не наблюдала ни в одном мужчине. К сожалению, похвалу вампир воспринял как приглашение к флирту. Весь вечер от него не было никакого спасения: он осыпал Энни комплиментами, крутился возле нее, то и дело норовя легонько притронуться, предлагал всяческую помощь – на кухне и в зале. Даже стоя на сцене, Реммик не сводил глаз с женщины (хотя она не могла ручаться за это, он подолгу не снимал очков). Однако, всякий раз, когда ирландец перехватывал ее взгляд, он приспускал темные очки на нос и подмигивал ей, его лицо озарялось кривозубой улыбкой. Реммик даже имел наглость посвятить ей песню («Нашей мэм… Энни! … Нашей прекрасной поварихе, самой лучшей поварихе в мире, похлопаем ей!»). Если бы Смоук заметил эти выкрутасы, он вытащил бы Реммика на воздух и набил бы ему морду – и дело с концом. Но в тот вечер в клубе были Стак и Мэри, они пришли потанцевать среди людей и остались почти до утра. Элайджа, истосковавшийся по брату, не мог наговориться с ним по душам, поэтому благополучно ничего не заметил. Энни, впрочем, тоже не сильно волновалась – поначалу. В конце концов, она просто могла приказать вампиру прекратить, что и сделала. На какое-то время Реммик притих, что было очень кстати, так как клуб закрылся, и пришло время убираться и мыть посуду. Энни вручила ирландцу фартук, мыло и щетку, встала рядом с ним, держа наготове полотенце. Реммик послушно закатал рукава и принялся мыть тарелки. Женщина их вытирала и аккуратно складывала в стопку. Но, даже лишенный возможности словесного флирта, вампир продолжал бросать на Энни плотоядные взгляды, и время от времени пускал слюну, тут же поспешно вытирая подбородок краем фартука. - Или я вдруг стала филидом, или мы плохо тебя кормим, - заметила Энни. – Не волнуйся, возле черного входа тебя ждет клетка с курами. Как домоешь посуду, получишь целых две! - Мэм!.. – Реммик замешкался. – Дело вовсе не в том… То есть, я поем, да. Но это… Кажется… Кажется, я влюблен в вас!.. С изумлением она заметила, что его бедные щеки окрасил слабый румянец. Реммик замер, ожидая, как она отреагирует на его признание. В глазах его была самая настоящая мольба. Энни лишь покачала головой. - Не стоит тебе так дурачиться. - А если я серьезно? – обиделся он. - А если серьезно – то у тебя нет шансов. Из-за того, кто ты есть. И кто я. А самое главное – из-за того, что я замужем, и никогда не стану изменять своему мужу. Он так резко наклонился вперед, что она не успела отстраниться. Губы Реммика почти коснулись ее уха. Жаркое дыхание обдало ее шею. - Никогда не говори никогда! Женщина обалдела от такой наглости. Когда потрясение прошло, ее охватил гнев. Она едва сдержалась от того, чтобы не влепить вампиру пощечину – но на кухне они были не одни, ей не хотелось привлекать внимание. По той же причине она не побежала жаловаться Смоуку. Разумеется, тот моментально бы выбил из Реммика всю дурь. Но принять его помощь означало признать свою слабость, признать, что она не справляется со своим подопечным. Колдунья бокоро, которая не справляется со своим зомби – стыд-то какой! Реммик стоял и ухмылялся, довольный собой. Его следовало наказать за дерзость – наказать сурово и как можно скорее. Энни поняла, что придется все делать самой. - Оставь посуду, - произнесла она ледяным тоном. - Поднимайся наверх, к себе. Для тебя вечер закончен. - Да что я сделал-то?.. - попытался возразить ирландец, но умолк под ее взглядом. - Я приду и преподам тебе урок. Ты заслужил наказание.

***

Отослав помощниц домой, Энни ненадолго пересеклась со Смоуком. Оказалось, что ему надо ехать на железнодорожную станцию – подвезти Стака и Мэри. У них было зарезервировано и оплачено целое купе в первом классе (на имя Мэри), в котором они планировали прятаться от солнца в течении дня, пока поезд будет мчаться на север, в сторону Чикаго. Но кабриолет пары заглох в поле неподалеку от джук джойнта, и вампиры решили там его и оставить – все равно они планировали бросить эту машину на станции. Элайджа вызвался их подбросить, что оказалось очень кстати абсолютно для всех. Попрощавшись с Мэри и близнецами (Смоук обещал вернуться за ней в клуб примерно через полчаса), женщина направилась к реке. Летучие мыши низко летали над водой, а воздух был такой теплый и влажный, что казалось его можно зачерпывать ложкой. Взглянув на горизонт, Энни увидела далекие вспышки молний. Она поняла, что следует поторапливаться: собиралась гроза. Энни поспешно обследовала кусты в поисках того, что было нужно, а обнаружив, вытащила из-за пояса нож и срезала самую гибкую и прочную ветку. В детстве Энни получала розгой по попе, но сама она никогда не стала бы так наказывать своих детей. Другое дело Реммика. Весь его этот якобы флирт – сплошное ребячество, и она собиралась показать, что воспринимает его не иначе как глупого, невоспитанного и непослушного ребенка. Реммик ждал ее в своей каморке, стоя в углу и нервно переминаясь с ноги на ногу. Его лицо озарилось радостью, едва он увидел Энни (на миг она подумала, что лучшей карой, которую она могла наложить на него, было бы просто не прийти, оставив его в одиночестве), но это выражение сменилось на удивление, когда он разглядел прут. - Раздевайся и ложись на матрас, - произнесла она. – Я тебя выпорю. Ее слова прозвучали особенно драматично из-за того, что сразу вслед за ними с улицы донесся первый раскат грома. - Мэм… Надеюсь, вы в курсе, что мне это не навредит?.. - Посмотрим. Я вымочила розгу в чесночной воде, - это был блеф, но целью Энни было причинить не боль, а унижение. К тому же, ей было любопытно проверить, поддастся ли сознание вампира простому (не магическому) внушению. Реммик послушно разделся, аккуратно сложил вещи на стул и предстал перед ней обнаженным. Ее взгляд невольно скользнул по бледному, гладкому, словно высеченному из мрамора телу. Ирландец был в целом привлекательным мужчиной, а совсем без ничего он смотрелся даже лучше, чем в своем новом дорогом костюме. Однако Энни считала себя невосприимчивой к чарам вампира. Равнодушно осмотрев Реммика, она отметила лишь то, что обычно не ведающий стыда, он стоял перед ней немного ссутулившись и прикрывая причинное место ладонями. - Ложись, - повторила Энни. Реммик поспешно плюхнулся на матрас, но женщина успела заметить, что его член торчит колом. Он тебя хочет. Женщина вновь почувствовала, как внутри закипает гнев. Ее рука крепче сжала прут. Как он посмел!.. Энни глубоко вдохнула и выдохнула, заставив себя успокоиться. В конце концов, а что она от него хотела?.. Он всего лишь нежить низшего ранга, все равно что животное. - Возьми подушку и подложи себе под бедра, - приказала она. Он сделал как было велено, и его щеки порозовели, когда он понял, в какой унизительной позе оказался – задницей кверху. - Я нанесу пятьдесят ударов. Будешь считать. Собьешься хоть раз – начну сначала. Реммик сердито засопел. - Ты понял меня? - Да, мэм, - глухо отозвался вампир. Не желая больше медлить, Энни занесла прут и с силой хлестнула им по голым ягодицам. Реммик вздрогнул и издал удивленное «ах». Пальцы вампира вцепились в матрас. Девственную белизну кожи обоих полушарий прочертила красная полоска. Она вспухла, побагровела, затем приобрела лиловый оттенок… и начала пропадать. Не успел первый след от розги окончательно исчезнуть, как Энни добавила второй. - Жжет, - пробормотал вампир. - Ты забыл считать, - напомнила Энни, безжалостно хлестнув его еще раз. - Три! – выдохнул Реммик. - Нет. Это будет «один». Ты сбился. Урок был усвоен – теперь он послушно считал каждый удар. Помня, кто перед ней, Энни старалась не миндальничать и бить со всей силы. Она так и не дождалась от Реммика криков боли, но ей было достаточно наблюдать, как он корчится, ерзает на матрасе, как выплевывает цифры сквозь стиснутые зубы и зажмуривает глаза. Примерно после тридцатого удара его кожа покрылась испариной, а следы от розги перестали пропадать так быстро. Энни никогда не замечала в себе тяги к садизму, но сейчас она поймала себя на мысли, что испытывает странное удовлетворение – от того, что ей хотя бы ненадолго удалось сделать задницу вампира полосатой. Удалось заставить это вечное существо корчиться в муках и унижении. Ей также понравился звук – сочный звук удара от соприкосновения розги с нагой плотью. Закончив, женщина присела и заглянула Реммику в лицо: по щекам ирландца текли слезы. Она погладила его по голове, утешая… и отдернула руку, когда он повернул голову и влажные губы нашли ее ладонь. Энни покачала головой: - Что еще мне надо с тобой сделать, чтобы ты понял, что между нами ничего не было и быть не может?.. Реммик ничего не ответил, лишь улыбнулся, и внутри нее словно что-то оборвалось. Она поняла: можно сказать, между ними уже кое-что было.

***

Когда она ушла, он заставил себя подняться. Как был, голым поковылял к двери, чувствуя, как все еще горят пострадавшие ягодицы. Спереди, однако, напряжение уже спало, но было мокро и липко – он умудрился кончить в подушку во время порки. Кто бы мог подумать, что с Энни будет так интересно! Реммик подошел к двери, выходящей на погрузочную платформу на втором этаже лесопилки, приоткрыл ее и осторожно выглянул в щелку. На улице по-прежнему бушевала гроза, хлестал ливень. Вампир успел увидеть, как Энни, подобрав юбку, бежит к машине мужа, как забирается в салон, как Смоук наклоняется к ней и целует, пока капли дождя танцуют в свете фар… Они отчалили, а он остался – наказанный, покинутый и влюбленный. По идее, ему полагалось чувствовать себя несчастным, но он с удивлением обнаружил, что ощущает прямо противоположное. Он знал, что время от времени такое с ним происходит. Реммику нравилось, когда объект его страсти применяет силу (впрочем, до определенных пределов – когда близнецы потчевали его кнутом, была только боль и ничего, кроме боли). Но Энни… Он был уверен, что более жестко, чем сегодня, она с ним не поступит. Не сможет, она ведь так добра! Он отчаянно жаждал ее, и распалялся все сильнее, потому что не мог заполучить. О, моя черная королева! Чувствуя себя очень легким, он толкнул дверь и выскочил наружу, нагишом под дождь, с радостным воплем подпрыгнул и взлетел вверх, так высоко, насколько был способен. Выпустил клыки и когти. Молнии озаряли его со всех сторон. Реммик стал терять высоту, плюхнулся в реку, нырнул и поплыл к берегу. Услышал испуганное кудахтанье кур и обнаружил возле входа проволочную клетку, о которой говорила Энни. Все-таки, даже разозлившись, она не оставила его голодным! Реммик по очереди оторвал птицам головы и выпил куриную кровь, всю до последней капли. После трапезы он совершил омовение – просто постояв под дождем.