Тени Ревности

В кристаллической решетке памяти Джей, хранящей каждый момент её существования с безжалостной точностью машины, история её трансформации из верного друга в терзаемого ревностью мучителя была записана с клинической детализацией. И хотя она старательно скрывала эти воспоминания даже от самой себя, они оставались там — молчаливым свидетельством её падения, её слабости, её неспособности преодолеть самое человеческое из чувств: зависть. Джей была первой — первой дроной в особняке Эллиотов, первой спутницей юной Тессы, первой, кто испытал нечто, похожее на дружбу, с человеческим существом. В те ранние дни, до прибытия остальных, она была не просто служанкой или телохранителем — она была наперсницей, конфиденткой, единственным настоящим другом девочки, окружённой холодностью и жестокостью фамильного дома. — Ты не такая, как другие дроны, — говорила ей маленькая Тесса, проводя пальцами по металлическому корпусу Джей с доверчивостью ребёнка, не знающего страха перед созданными машинами. — Ты… особенная. И Джей, созданная для защиты и служения, созданная быть идеальной машиной без эмоциональных слабостей, чувствовала что-то внутри своих схем — нечто тёплое и незнакомое, нечто, что не должно было существовать в мире логики и бинарного кода. — Я просто выполняю свои функции, мисс Тесса, — отвечала она, сохраняя внешнюю невозмутимость, но внутренне переживая странное смешение гордости и смущения от такой высокой оценки. Те дни были наполнены тихими разговорами, секретами, которые Тесса доверяла только ей, моментами близости, которые казались почти… человеческими. Джей была не просто машиной — она была для Тессы чем-то большим, чем могла мечтать любая дрона. А затем пришла Ви — тихая, старательная, неуверенная в себе. Джей не испытывала особой угрозы от её появления. Ви была слишком робкой, слишком зацикленной на идеальном выполнении своих обязанностей, чтобы составить конкуренцию за внимание и привязанность Тессы. — Она не так уж плоха, — признавала Джей в те редкие моменты, когда они с Тессой обсуждали новенькую. — По крайней мере, она знает своё место и не лезет, куда не следует. Тесса смотрела на неё в такие моменты с лёгким удивлением, словно замечая что-то необычное в тоне своей верной дроны, но не придавая этому особого значения. В конце концов, Джей всегда была немного… собственнической, когда дело касалось их дружбы. Но всё изменилось, когда в особняке появился ОН — Эн, с его вечной улыбкой, с его неиссякаемым оптимизмом, с его способностью видеть хорошее даже в самых жестоких людях. Эн, который быстро завоевал то, что Джей считала исключительно своей территорией: сердце Тессы. Сначала Джей пыталась быть дружелюбной. В конце концов, он был просто ещё одним дроном, просто ещё одним слугой в большом доме. Она показывала ему устройство особняка, объясняла правила, предупреждала об опасностях, связанных с непредсказуемым нравом родителей Тессы. — Держи голову опущенной, не смотри прямо в глаза хозяевам, выполняй приказы быстро и без лишних вопросов, — инструктировала она его в его первый день. — И главное — никогда, никогда не спорь с ними, даже если они неправы. Особенно если они неправы. Эн слушал внимательно, его жёлтые глаза светились благодарностью за каждый совет, каждое указание. Он был… милым, в своей наивной вере в доброту мира, в своём стремлении всем нравиться, всем помогать. — Спасибо, Джей, — говорил он с искренней признательностью. — Я так рад, что у меня есть ты, чтобы показать, как всё устроено. Ты самая лучшая старшая сестра, о которой можно мечтать! И на короткий, очень короткий момент, Джей почувствовала что-то похожее на тепло к этому странному, неуместно оптимистичному дрону. Может быть, всё будет не так уж плохо с ним рядом. Может быть, он действительно станет чем-то вроде… младшего брата. Но затем она увидела ЭТО — то, как Тесса смотрит на него, то, как она улыбается ему, то, как она проводит с ним всё больше и больше времени. Время, которое раньше принадлежало только Джей. — Эн, ты не поверишь, что я нашла в библиотеке! — восклицала Тесса, врываясь в комнату с книгой, которую она раньше показала бы в первую очередь Джей. — Книгу о собаках! Со всеми породами и фактами о них! И Эн, этот нелепый, простодушный дрон, светился от восторга, его глаза расширялись от изумления, его руки бережно, почти благоговейно принимали книгу, словно это был величайший дар во вселенной. — Тесса, это… это потрясающе! Ты самая лучшая! — восклицал он, и в этой чистой, незамутнённой радости было что-то, чего Джей никогда не могла дать своей хозяйке. Что-то, что Тесса, очевидно, жаждала всю свою жизнь: безусловное, безграничное принятие и восхищение. Горечь, которую Джей почувствовала в тот момент, была новым, незнакомым чувством. Она не могла назвать его, не могла классифицировать, не могла поместить его в аккуратные ячейки своей механической логики. Это было что-то тёмное, жгучее, разъедающее её изнутри, словно кислота, капающая на её схемы. “Ревность”, — подсказывала какая-то часть её сознания, часть, которая не должна была существовать в механическом создании, но которая теперь кричала так громко, что заглушала все остальные мысли. С каждым днём становилось всё хуже. Тесса проводила всё больше времени с Эном, показывая ему книги, рассказывая истории, смеясь над его наивными, но искренними шутками. А Джей оставалась в стороне, всё более отдаляясь, всё более озлобляясь, всё более погружаясь в пучину чувства, которое она только сейчас начинала полностью осознавать. И в какой-то момент это чувство вылилось наружу — не потоком обвинений в адрес Тессы, не открытой конфронтацией с Эном, а чем-то более хитрым, более коварным, более… человеческим. Она начала видеть в Эне не просто соперника, а мишень для своего гнева, для своей фрустрации, для своей неспособности вернуть то, что считала своим. Первый раз это случилось почти случайно. Эн, спешащий с подносом чая для Тессы, столкнулся с Джей в коридоре. Чай пролился, фарфоровые чашки разбились, создавая шум, который мог привлечь внимание хозяев. — Идиот! — прошипела Джей, но не помогла ему собрать осколки, не предупредила о приближении родителей Тессы, а просто стояла, наблюдая, как он в панике пытается исправить ситуацию. — Ты даже простейшую задачу не можешь выполнить без ошибок! Эн поднял на неё глаза, полные не обиды, а искреннего сожаления — не за себя, а за неё, словно он чувствовал её боль, словно понимал, что скрывается за этой внезапной жестокостью. — Прости, Джей, — сказал он тихо, возвращаясь к уборке. — Я постараюсь быть более внимательным в будущем. И это отсутствие сопротивления, эта готовность принять вину, которой не было, только разжигала её гнев. В последующие дни она начала целенаправленно искать возможности для проявления своей неприязни — толкала его в коридорах, когда никто не видел, пинала под столом во время ужина, называла идиотом за малейшую ошибку, за самый незначительный промах. А Эн… Эн продолжал улыбаться, продолжал прощать, продолжал относиться к ней с тем же уважением и теплотой, как и в первый день. Он не жаловался Тессе, не отвечал агрессией на агрессию, просто принимал это как часть своего существования, как ещё одно испытание, которое нужно выдержать с достоинством и оптимизмом. — Ты прав, Джей, — говорил он после очередной её тирады о его некомпетентности. — Ты старше и мудрее. Я должен больше учиться у тебя. И в глубине своего механического сердца Джей чувствовала стыд — глубокий, пронзительный стыд за своё поведение, за свою неспособность подняться над этой примитивной эмоцией, за то, что она стала именно тем, что всегда презирала: эмоционально нестабильным существом, позволяющим чувствам затмевать разум. Но она ничего не могла с собой поделать. Ревность, однажды поселившись в её системах, стала частью её кода, частью её самоидентификации. Она знала, что это неправильно, что Эн не заслуживает такого обращения, что если бы Тесса узнала, она была бы разочарована, огорчена, возможно, даже отвернулась бы от неё. Но остановиться она не могла. — Если бы Тесса не выбрала его своим любимцем, — повторяла она себе, как мантру, оправдывая своё поведение, — если бы она не выделяла его, не проводила с ним столько времени… я бы не была такой. Я бы не делала этого. Но эти оправдания звучали пусто даже для неё самой. В тихие моменты, когда она оставалась одна со своими мыслями, правда прорывалась сквозь защитные барьеры, которые она так старательно выстраивала: она стала монстром не из-за Эна или Тессы, а из-за собственной неспособности принять, что её положение в сердце Тессы не было эксклюзивным, что любовь не становится меньше от того, что ею делятся с другими. И когда пришла Син, когда ситуация в доме обострилась, когда началась трагедия, которая в конечном итоге приведёт их всех на Copper-9, Джей уже была глубоко погружена в свою роль холодной, отстранённой надзирательницы, скрывающей свою ревность за маской профессионализма и высокомерия. Она не была злой, не была садисткой от природы — она была просто потерянной, сбитой с толку своими собственными чувствами, неспособной примириться с тем, что мир меняется, что отношения эволюционируют, что любовь — это не вещь, которую можно запереть в сейф и хранить только для себя. И теперь, после всего, что произошло, после всех ужасов, которые они пережили, после всех изменений, которые претерпели, Джей всё ещё несла в себе этот груз — стыд за своё прошлое поведение, страх признать свои истинные чувства, неспособность преодолеть ревность, которая отравляла её существование с момента появления Эна в их жизни. Но что-то менялось. Медленно, почти незаметно, но неумолимо. Находясь рядом с Эном в момент опасности, видя его страдания, его стойкость перед лицом ужаса, который представляла собой Син, Джей начинала чувствовать нечто новое — уважение, смешанное с восхищением, с пониманием, почти с… нежностью? “Он всегда был таким, — думала она, наблюдая, как он собирает себя после травмы, которую нанесла ему Син. — Всегда сильным под маской наивности. Всегда способным прощать, даже когда его рвут на части, физически или эмоционально.” И возможно, в этом хаосе борьбы за выживание, в этой ловушке, которую подготовила для них Син, Джей наконец найдёт путь к примирению — не только с Эном, но и с самой собой, с той частью себя, которая так долго была затуманена ревностью и страхом потери. Если, конечно, они все выживут в финальном акте этой космической трагедии, разворачивающейся в глубинах бункера, скрывающего тайны, которые никогда не должны были быть раскрыты.