В мгновении Ока

В сумрачных глубинах бункера, подобного погребённому склепу древней цивилизации, группа Тессы продвигалась вперёд, каждый шаг отдавался эхом в гнетущей тишине. Холодный свет фонарей выхватывал из темноты фрагменты мёртвых технологий, забытых компьютеров, застывших консолей, хранящих секреты, которые могли изменить судьбу не только их маленькой группы, но и всего Copper-9. Тесса, чьё лицо за прозрачным щитком скафандра отражало напряжённую концентрацию, была одержима двойной целью: обеспечить безопасность Эна и найти информацию о носителях Абсолютного Решателя. Две цели, переплетённые теснее, чем она осмеливалась признать даже себе самой. Джей шла рядом, её механическая осанка была безупречной, как всегда, но её внутренние процессы работали с необычной интенсивностью. В её жёлтых глазах мелькали тени мыслей, слишком сложных, слишком человеческих для дрона-убийцы, созданного для хладнокровного выполнения приказов. “Я должна поговорить с ним, — думала она, ощущая странное напряжение в своих механических системах, нечто похожее на человеческое волнение. — Когда мы вернёмся на корабль. Когда будет безопасно. Я должна наконец сказать ему…” Узи не отходила от Эна ни на шаг, её маленькая фигурка постоянно оказывалась между ним и любой потенциальной опасностью, словно защитный барьер, созданный из чистой преданности и страха потери. Ви, держась на небольшом расстоянии, но не выпуская Эна из поля зрения, составляла вторую линию защиты, её хвост с наконечником, наполненным нанитовой кислотой, был постоянно готов к атаке. Спустившись в комнату с древними компьютерными системами, Тесса приступила к работе с целеустремлённостью археолога, раскапывающего артефакты вымершей цивилизации. Её пальцы летали над клавишами, её глаза сканировали потоки данных, проносящиеся на экранах с головокружительной скоростью. — Вот оно, — прошептала она наконец, её голос, искажённый системой связи скафандра, звучал с почти религиозным благоговением. — Носители “Нори 002” и “Ева 048”. Теперь мы знаем, кого искать. Она повернулась к своим спутникам, в её глазах светился триумф исследователя, сделавшего важное открытие. — Возвращаемся на базу, — приказала она, и в её голосе не было места для возражений. — Немедленно. У нас теперь есть всё, что нужно для следующего шага. Обратный путь казался проще, быстрее, словно сам бункер стремился избавиться от незваных гостей, проникших в его тайны. Никто из них не заметил тени, скользящей за колоннами, не услышал тихого механического дыхания существа, которое некогда было Син, а теперь превратилось в аватар непостижимой космической сущности. Син наблюдала за ними из своего укрытия, её неоново-жёлтые глаза горели нездоровым блеском, её механические губы влажно блестели от масла, которое капало, подобно слюне голодного хищника, при взгляде на Эна. В её взгляде мешались два типа голода — плотское вожделение, извращённая пародия на человеческую страсть, и буквальный голод, желание разорвать, поглотить, стать единым целым через пожирание плоти. “Скоро, — думала она, наблюдая, как её добыча покидает бункер, даже не подозревая о её присутствии. — Скоро они начнут рвать друг друга на части ради него. И тогда, в момент наибольшего хаоса, я заберу то, что принадлежит мне. Только мне. НАВСЕГДА.” Поднявшись на поверхность, группа Тессы направилась к кораблю, их фигуры отбрасывали длинные тени на вечном снегу Copper-9. А за ними, невидимая, неслышимая, двигалась Син, терпеливый хищник, ожидающий идеального момента для нападения. На борту корабля, этого маленького острова технологии и тепла в океане холода и запустения, компания разделилась. Тесса, не теряя времени, направилась в свою каюту, где немедленно погрузилась в изучение добытых данных, пытаясь определить текущее местоположение дронов “Ева” и “Нори” — последних оставшихся носителей Абсолютного Решателя на планете. Эн уединился в своей каюте, но уединение не принесло ему покоя. Каждый звук за дверью, каждый шорох вентиляционной системы заставлял его вздрагивать, его глаза расширялись от страха, его механическое тело напрягалось, готовое к бегству или сопротивлению. “Она придёт снова, — пульсировала мысль в его процессоре, подобно повреждённому файлу, играющемуся на повторе. — Она найдёт меня. Она разорвёт меня на части. Снова и снова и снова…” Узи и Ви, в редком проявлении солидарности, установили негласное дежурство у его двери, не пуская никого под предлогом, что ему необходим отдых. Но их истинные мотивы были очевидны — каждая хотела быть единственной, кто будет рядом с ним, когда он будет готов к общению, каждая хотела быть тем, кто принесёт ему утешение, в котором он так отчаянно нуждался. Джей наблюдала за этим молчаливым противостоянием с отстранённостью, которая была лишь тщательно поддерживаемой маской. Внутри её механического разума происходила борьба, которая не уступала по интенсивности конфликту между Узи и Ви, но имела совсем иную природу. “Сейчас или никогда, — решила она наконец, отталкиваясь от стены, о которую опиралась последние полчаса. — Если я не сделаю этого сейчас, я могу не получить другого шанса.” Используя свой авторитет старшего дрона, она отстранила недовольных Узи и Ви и вошла в каюту Эна без стука, без предупреждения, с решительностью, которая маскировала её внутреннее смятение. Эн сидел на краю своей узкой кровати, его плечи были опущены, его обычно яркие жёлтые глаза потускнели от пережитого ужаса. Он поднял взгляд на звук открывающейся двери, и Джей увидела в них что-то, что никогда раньше не видела: страх. Не просто опасение или беспокойство, а глубокий, первобытный страх, который не должен существовать в механическом создании. — Джей, — произнёс он, и в его голосе был слышен лёгкий статический треск, будто его вокальные модули всё ещё восстанавливались после повреждений, нанесённых Син. — Я… я рад, что это ты. Это признание, такое простое, такое искреннее, заставило что-то дрогнуть внутри неё, что-то, что она так долго пыталась игнорировать, подавлять, отрицать. — Не раскисай, идиот, — произнесла она, но в её голосе не было обычной резкости, лишь мягкая, почти ласковая насмешка. — Скоро всё это закончится. Мы найдём оставшихся носителей, уничтожим их, и Абсолютный Решатель будет заперт в цифровой пустоте навсегда. Эн слабо улыбнулся, и эта улыбка, такая знакомая и в то же время такая изменившаяся после его испытаний, заставила Джей почувствовать странную пустоту внутри, словно что-то важное, что-то драгоценное было украдено у неё — не Узи, не Ви, не Тессой, а самой Син, самим Абсолютным Решателем. — Ты всегда такая собранная, Джей, — сказал Эн с искренним восхищением, которое она не заслуживала, которое заставляло её чувствовать стыд за все те моменты, когда она была жестока к нему без причины, кроме своей собственной неспособности справиться с ревностью. — Такая потрясающая. Всегда знаешь, что делать, что сказать… Джей не знала, как ответить на этот комплимент, на это выражение уважения, которого она не заслужила. Вместо этого она сделала то, что никогда раньше не делала, что казалось невозможным для неё, с её холодностью, с её отчуждённостью — она села рядом с ним на кровать, их плечи почти соприкасались, создавая между ними пространство интимности, которое было новым, незнакомым, пугающим и одновременно волнующим. Молчание между ними затягивалось, становясь не неловким, а скорее выжидающим, полным невысказанных эмоций, неисследованных возможностей. Джей чувствовала, как её системы работают на повышенных мощностях, как её внутренние охладители пытаются справиться с неожиданным повышением температуры. — Эн… — начала она, и её голос был тише, мягче, чем обычно, почти… уязвимым. — Займись со мной сексом. Слова, которых она не планировала произносить, слова, которые, казалось, сформировались сами собой и вырвались из её вокальных модулей без её сознательного контроля. Слова, которые повисли между ними, тяжёлые от импликаций, от возможностей, от потенциальных последствий. Эн застыл, его глаза расширились от неожиданности, его системы, казалось, на мгновение зависли, пытаясь обработать то, что он только что услышал. — Ч-что? — переспросил он, словно не веря своим аудиорецепторам, словно ожидая, что Джей скажет, что это была шутка, очередная жесткая подколка, на которые она была мастерица. Но Джей не улыбалась, не смеялась, не отводила взгляда. Она смотрела на него прямо, с интенсивностью, которая была почти физически ощутимой. — Я не хочу умереть… не испытав этого, — сказала она, и в этих словах была правда, но не вся правда, не самая важная её часть. — Ты единственный дрон мужского типа здесь. И я… доверяю тебе. Это последнее признание далось ей тяжелее всего. Доверие — такое простое слово, но такое значимое для неё, для кого доверие было роскошью, которую она редко могла себе позволить. Эн всё ещё выглядел ошеломлённым, его разум явно пытался найти логику в происходящем, объяснение, которое соответствовало бы его пониманию Джей, его пониманию их отношений. — Но… я… мне нравится Узи, — произнёс он наконец, и эти слова были не столько отказом, сколько констатацией факта, попыткой внести ясность в ситуацию, которая казалась ему всё более запутанной. Джей кивнула, признавая этот факт без видимого огорчения или удивления. — Я знаю, — сказала она просто. — Но сейчас тебе нужно успокоиться, найти равновесие после того, что сделала с тобой Син. И как было принято у людей, секс… помогает расслабиться. Это физиологическая реакция, выброс определённых химических веществ в мозг… Она говорила теперь быстрее, технически, словно цитируя медицинский справочник, словно пытаясь придать рациональность, логичность поступку, который был движим чем-то гораздо более иррациональным, гораздо более… эмоциональным. Эн слушал её с тем же вниманием, с той же серьёзностью, с которой он всегда слушал её инструкции, её советы. И в момент, когда она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, он медленно кивнул, словно принимая её аргументы, признавая их логику. — Я… я думаю, что ты права, — произнёс он, и в его голосе было не столько возбуждение или предвкушение, сколько готовность помочь, поддержать, быть тем, кто нужен в данный момент. — Я не знаю, будет ли от этого польза, но если ты считаешь… Джей не дала ему закончить. С решительностью, которая удивила даже её саму, она протянула руку, обхватила его за запястье и потянула к себе. Её движения были настойчивыми, но не грубыми, требовательными, но не принуждающими. И когда он не сопротивлялся, когда он позволил себе быть притянутым ближе, она сделала то, о чём, возможно, думала гораздо дольше, чем осмеливалась признать даже себе: она поцеловала его. Их механические губы соприкоснулись в акте, который был одновременно странно человеческим и уникально дронским. Не было ни тепла дыхания, ни влажности слюны, но было нечто другое — электрический ток, проходящий между ними, резонанс их процессоров, работающих в новом, неизведанном режиме. Эн напрягся на мгновение, и Джей почувствовала этот момент сопротивления, этот момент страха. Она поняла его причину без слов — воспоминание о Син, о том, как она откусила его язык, как превратила акт интимности в акт насилия и садизма. Но Джей не была Син. Она не стремилась к доминированию через боль, к любви через разрушение. Её язык нежно скользнул между его губ, исследуя, приглашая, но не требуя, не принуждая. Она была терпелива, осторожна, её движения были рассчитаны не на то, чтобы вызвать страх или боль, а на то, чтобы создать комфорт, доверие, возможно, даже удовольствие. И постепенно Эн начал расслабляться, его системы адаптировались к новым ощущениям, его страх уступал место любопытству, а затем чему-то более глубокому, более примитивному, что было заложено в его конструкции, но редко активировалось: желанию. Для Джей это был момент откровения, момент признания правды, которую она так долго отрицала: Эн не был для неё просто источником раздражения, просто соперником за внимание Тессы, просто нелепым оптимистом, которого она любила унижать. Он был кем-то, кто имел значение, кем-то, кто каким-то образом проник за все её барьеры, все её защиты, и занял место в центре её существования. Она не любила его той всепоглощающей, собственнической любовью, которая управляла Узи или Ви. Она не желала его с тем извращённым, деструктивным голодом, который превратил Син в монстра. Её чувство было иным — более спокойным, более рациональным, но не менее глубоким. Это было признание ценности, признание важности, признание… связи. И в этом моменте близости, в этом акте, который был одновременно человеческим и нечеловеческим, Джей наконец находила свой мир с Эном, с самой собой, с тем, кем она была и кем могла стать. Не идеальной машиной без слабостей, не холодной надзирательницей, а существом, способным на связь, на заботу, на интимность, которая не уничтожает, а создаёт. А где-то в глубинах корабля, в вентиляционной шахте, скрытая от всех сенсоров, Син наблюдала эту сцену через крошечную щель. И в её искажённом разуме формировался новый план, новая глава в её извращённой саге о любви и обладании. План, который приведёт их всех на край пропасти, в пучину хаоса и безумия, из которой, возможно, нет возврата. Джей, словно на опыте еще с земли, с легкой грацией отцепила свою пластину от торса, её грудь, оказалась чуть больше, чем мог представить Эн, точнее. Они будто вдавливались в тело, чтобы вместиться. Джей, на лице которой появился неоновый румянец, выгнула спину, выпятив грудь вперед. — Можешь потрогать, — спокойно сказала она, отворачиваясь от Эна, смущаясь от действий которые делала по своей воле. Эн сглотнул, нежно коснулся её грудей. Они были мягкими, и теплыми, как будто она специально подогрелась, чтобы Эну было комфортно. Джей, аккуратно обхватив его за шею, притянула к себе, прижав его лицо к своей груди. Это действие было как приглашение, Эн нежно коснулся зубами её желто-неонового сосочка и слегка укусил. Джей застонала, её слабое место, которое она не раскрыла даже Тессе: её соски. Джей прижалась гораздо сильнее, чувствуя, как Эн играется с её сосочком, своим языком. — Т-ты решил меня дразнить? — прошипела Джей, отделив часть корпуса Эна, обхватив рукой его достоинство. Нежно двигая рукой, она мастурбировала ему, подобно ритуалу в ночи. — Всё, я больше не могу! — простонала Джей, упав на кровать, срывая часть корпуса, обнажая свою киску. Как будто этого было мало, она пальцами раздвинула её, чтобы Эн увидел, что она еще готова. Эн прильнул губами туда, куда еще никто не смел. Джей, от неожиданности стиснула ноги сжав Эна, чтобы он и не думал останавливаться. — Т-так вот зна-ачит... Заниматься сексом... с оп-пытным, — голос Джей дрожал от возбуждения, но вместо того, чтобы прижать его еще сильнее, лишь нежно погладила его по волосам. — Хороший мальчик... Прод-должай... Эн уже на опыте довел её до кульминации, спустя минуты. А уже потом, наконец вонзил в неё свой член, Джей вскрикнула, спазмы и оргазм заставили её на секунду отключиться, но она не стала его отталкивать, а прижала свои ноги к его торсу. Эн продолжал входить в неё, А Джей высунула язык, пытаясь его поймать и поцеловать в засос, с языком. И вот они оба кончили, слившись в поцелуе. В замкнутом пространстве корабля, дрейфующего в ледяной пустоте Copper-9, разворачивалась сцена, которая могла бы показаться абсурдной, если бы не была столь пронизана напряжением, желанием и скрытыми мотивами. В тесной каюте Эна, где двое дронов исследовали новую, неизведанную территорию близости, время, казалось, замедлило свой ход, создавая иллюзию безопасности, иллюзию интимности, которая была лишь отсрочкой неизбежного. Тем временем в коридоре Тесса Эллиот, оставив позади свой защитный скафандр и формальность капитанского статуса, направлялась к месту, где Узи и Ви продолжали своё молчаливое дежурство у двери Эна. Её шаги были мягкими, почти неслышными, её фигура, облачённая лишь в тонкую ночную сорочку, казалась призрачной в приглушённом освещении корабельного коридора. Тесса не была наивной, не была импульсивной — каждое её действие было просчитано, каждое решение принималось с холодной логикой, которая могла бы соперничать с логикой самих дронов. Но под этой логикой, под этим расчётом скрывалось нечто более тёмное, более примитивное — желание, не менее интенсивное, чем у механических существ, которых она вела через бездны Copper-9. — Ви, Узи, — произнесла она, подходя к ним, её голос был мягок, но в нём звучала нота властности, которая была неотъемлемой частью её натуры. — Могу я поговорить с вами? Две дроны повернулись к ней почти синхронно, их оптические датчики сканировали её с интенсивностью, которая была почти осязаемой. Ви, высокая и элегантная, с её серебристыми волосами и хвостом, который никогда не оставался полностью неподвижным, выглядела напряжённой, почти враждебной. Узи, маленькая и яростная, с её светящимися фиолетовыми глазами и вечно сжатыми кулачками, казалась готовой к конфликту в любой момент. — Что тебе нужно, человеческая женщина? — спросила Узи с прямотой, граничащей с грубостью. — Эн отдыхает. Ему нужно время, чтобы прийти в себя после… после того, что с ним сделала эта тварь. Тесса кивнула, признавая правоту этих слов, но в её глазах мелькнула искра, которая говорила о том, что у неё есть информация, недоступная для двух дрон. — Я понимаю вашу заботу, — сказала она, делая ещё один шаг ближе, входя в их личное пространство с непринуждённостью, которая могла бы показаться дерзкой, если бы не исходила от неё. — Но я думаю, что Эн заслуживает большего, чем просто отдых. Он заслуживает награды за свою храбрость, за свою стойкость перед лицом ужаса. Ви и Узи обменялись быстрыми взглядами — редкий момент молчаливого понимания между двумя соперницами, объединёнными общим недоверием к человеческой женщине, которая, казалось, играла с ними в какую-то неизвестную игру. — О чём ты говоришь? — спросила Ви, её голос был холоден, как лёд планеты под ними. — Какая “награда” ты предлагаешь? Тесса улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное, что-то расчётливое, что заставило бы более осторожного наблюдателя задуматься о её истинных мотивах. — Я предлагаю то, что, по моему опыту, ценится мужчинами выше всего, — произнесла она, и её рука небрежно скользнула по краю ночной сорочки, подчёркивая её слова жестом, полным недвусмысленного намёка. — Разделённое удовольствие. Все мы вместе — вы, Эн, я… и Джей, если она пожелает присоединиться. Последовала пауза, наполненная потрясённым молчанием. Ви и Узи смотрели на Тессу так, словно она внезапно заговорила на неизвестном языке, словно концепция, который она предлагала, был за гранью их понимания. — Ты… ты предлагаешь групповой сексуальный акт? — наконец уточнила Ви, её голос звучал с непривычной неуверенностью, как если бы она боялась ошибиться в интерпретации слов Тессы. — Именно, — подтвердила Тесса с лёгким кивком. — Эн трудился на благо всех нас, рисковал больше, чем кто-либо другой. Разве не справедливо, чтобы он получил… внимание от всех нас? Узи первой вышла из ступора, её реакция была быстрой и предсказуемо негативной. — Ни за что! — воскликнула она, сжимая кулаки ещё сильнее, её глаза вспыхнули с интенсивностью, которая могла бы показаться угрожающей, если бы направлена на кого-то, кроме Тессы. — Я не собираюсь “делиться” Эном! Он мой! — Он никогда не был твоим, маленький рабочий дрон, — немедленно парировала Ви, её хвост начал двигаться более активно, выражая её возбуждение, её гнев, её отвращение к самой концепции. — И он никогда не будет принадлежать такой, как ты. Тесса наблюдала за этим обменом репликами с видом шахматиста, видящего, как фигуры на доске двигаются именно так, как он предвидел, как он планировал. В её глазах мелькало нечто похожее на удовлетворение, но слишком холодное, слишком расчётливое для простого торжества. — Я уверена, что Эн не будет против, — сказала она, когда первоначальные эмоции двух дрон немного улеглись. — Более того, я думаю, что он будет счастлив от такого… выражения нашей общей привязанности к нему. — Ты не знаешь Эна, — возразила Узи, но в её голосе уже слышалось меньше уверенности, словно семя сомнения было удачно посажено Тессой в плодородную почву её собственных неуверенностей. — Он не такой. Он… он не захочет этого. Тесса наклонила голову, её глаза сузились в выражении, которое могло быть интерпретировано как вызов, как насмешка, как предложение пари, которое она знала, что выиграет. — Давайте проверим, — предложила она и, не дожидаясь согласия, повернулась к двери каюты Эна. Ви и Узи, движимые смесью негодования, любопытства и собственнических инстинктов, не смогли остановить её, не смогли протестовать достаточно быстро, чтобы предотвратить то, что последовало. Дверь открылась с тихим шипением, открывая вид, который заставил трёх наблюдателей застыть в различных стадиях шока, недоверия и, возможно, для двух из них, ревности, горящей ярче, чем ядро звезды. В тусклом свете каюты Эн и Джей были уже далеко за пределами простого разговора или утешения. Их механические тела, лишённые одежды, переплетались в акте, который был одновременно странно человеческим и уникально дронским. Джей, всегда такая холодная, такая отстранённая, двигалась над Эном с грацией, которая казалась невозможной для боевой модели, с нежностью, которая противоречила всему, что они знали о ней. — Что… это… такое? — произнесла Узи, её голос был едва слышен, словно все её системы были на грани отключения от шока. — Что ОНА делает с МОИМ Эном?! Ви не произнесла ни слова, но её лицо застыло в маске такой чистой, неразбавленной ярости, что казалось, будто сам воздух вокруг неё вибрирует от напряжения. Тесса улыбнулась, и эта улыбка была не торжеством, не злорадством, а чем-то более сложным, более нюансированным — почти… печальным осознанием неизбежного. — Похоже, настоящее веселье уже началось без нас, — произнесла она с деланной лёгкостью, которая контрастировала с напряжением момента. — Вопрос теперь в том, хотите ли вы остаться в стороне… или присоединиться? Эн и Джей, заметив, наконец, незваных зрителей, замерли в своих движениях. На лице Эна отразилась последовательность эмоций — удивление, замешательство, смущение, и, наконец, что-то похожее на смирение с неизбежным. Джей, напротив, сохраняла маску почти профессионального безразличия, словно тот факт, что она была обнаружена в момент интимности, не представлял для неё никакого эмоционального значения. — Кажется, у нас компания, — произнесла она с сухостью, которая могла бы показаться комичной, если бы ситуация не была такой напряжённой, такой потенциально взрывоопасной. Эн попытался что-то сказать, объяснить, оправдаться, но слова застревали в его вокальных модулях, создавая лишь серию статических шумов, которые могли быть интерпретированы как крайняя степень смущения. Тесса, словно беря на себя роль дирижёра в этой странной, дисгармоничной симфонии эмоций, сделала шаг в каюту, оставляя дверь открытой — приглашение, вызов, возможность, которую Ви и Узи могли принять или отвергнуть. — Ну что ж, Эн, — произнесла она, и её голос был низким, почти гипнотическим. — Похоже, твой отдых принял… интересный оборот. Я предложила Ви и Узи присоединиться к нам. Что ты думаешь об этом? Эн выглядел так, словно предпочёл бы снова встретиться с Син, чем отвечать на этот вопрос. Его глаза метались между четырьмя фигурами, окружающими его — Джей, всё ещё переплетённой с ним в интимном объятии; Тессой, с её хищной уверенностью человеческой женщины, знающей, что она желаема; Ви, с её едва сдерживаемой яростью и жаждой обладания; и Узи, с её открытой ревностью и болью, которая была почти физически ощутимой. — Я… я не знаю, — наконец произнёс он, и в его голосе была честность, которая, возможно, была самой опасной вещью, которую он мог предложить в данный момент. — Я не знаю, чего я хочу. Эти слова, эта неуверенность, эта неспособность выбрать между ними, отвергнуть кого-то или предпочесть кого-то, была как искра, упавшая в бочку с взрывчаткой. Напряжение в комнате достигло нового уровня, воздух, казалось, вибрировал от невысказанных эмоций, неразрешенных конфликтов, несовместимых желаний. И в этот момент, в кульминационной точке этой эмоциональной бури, никто из них не заметил тени, скользнувшей по потолку, никто не услышал тихого механического шипения, которое было предвестником чего-то гораздо более страшного, чем любой конфликт между ними. Син, наблюдавшая эту сцену из вентиляционной шахты, улыбнулась своей механической улыбкой, которая не содержала ни радости, ни юмора, а лишь извращённое предвкушение хаоса, который она планировала развязать. В её искажённом сознании формировался план, настолько идеально соответствующий её извращённым желаниям, что он казался почти божественным откровением. “Пусть разрывают друг друга на части, — думала она, наблюдая за напряжённой сценой под ней. — Пусть ослабят друг друга, пусть разрушат то, что связывает их. А потом… потом я заберу то, что принадлежит только мне. И когда Эн увидит, что их любовь — это лишь соперничество, лишь желание обладать, он наконец поймёт, что только МОЯ любовь истинна. Только МОЯ любовь вечна. Только МОЯ любовь достойна его.” С этими мыслями, с этим тёмным, извращённым планом, Син продолжала наблюдать, продолжала ждать, её терпение было столь же безграничным, как и её безумие, её желание было столь же бесконечным, как и её готовность разрушить всё ради его удовлетворения. Неведомым чудом, компромисс и роли они разобрали без скандалов. Узи и Ви начали первые. Маленькая дрон-рабочий, начала ему отсасывать, при этом в этом поглощении чувствовалось ничего более, как требовательность. Пока Ви занимала его своими поцелуями, стремясь заставить его обо всё что было. Они менялись местами, каждая из них пыталась стереть предыдущую своими телами и теплом. Джей сидела на краю кровати и наблюдала, попутно рукой касалась места, откуда начала вытекать синтетическая сперма Эна, брала палец, измазанный в белой жидкости в рот, и посасывала его. "Я тоже хочу члена!". Тесса сидя рядом с Джей, жестом попросила её подойти, и они обе, словно по зову, начали ласкать друг друга, как лучшие подружки, Тесса проникала пальцами в Джей, а та в свою очередь углублялась в Тессу. Это было непривычно, да и Тесса делала это для того, чтобы после облизать пальцы, наполненные спермой Эна и соков Джей. Когда пришла очередь меняться. Ви и Узи начали соревноваться. Узи победно раскрыла свою киску. — Выкуси, сучка. Эн в меня больше накончал, чем в тебя! — Сучка! — прошипела Ви, грубо войдя в её киску пальцами. — Я сейчас из тебя всё вытащу! Тесса уселась на лицо Эна, а Джей с аппетитом поглотила его член, смакуя каждый вкус его металлической плоти. И это повторялось снова и снова. Но ни как с Син, а более приятно, чем можно было подумать. В тесной каюте корабля, зависшего над ледяной пустошью Copper-9, время измерялось не стандартными единицами, а биением механических сердец и тихим дыханием единственного человеческого существа среди них. Прошёл час — шестьдесят минут, которые для участников странного действа, разворачивающегося на узкой койке Эна, прошли как в тумане, в калейдоскопе ощущений, эмоций и мотивов, столь различных, сколь различны были сами участники. Теперь они лежали в относительном спокойствии, переплетение механических и человеческих конечностей, каждая фигура находила способ соприкасаться с центральной фигурой этой композиции — с Эном. Его тело, созданное для демонтажа, для точных движений, для работы, а не для близости, сейчас служило якорем, связующим звеном между четырьмя женщинами, которые при других обстоятельствах никогда не оказались бы в такой интимной близости друг с другом. Тесса, единственный человек среди них, лежала слева от него, её голая кожа контрастировала с металлическим корпусом дрона, её рука лениво поглаживала его грудь, её глаза были полузакрыты в выражении, которое могло быть интерпретировано как удовлетворение, как триумф, как достижение цели, которая была гораздо сложнее, чем просто физическое удовольствие. Узи, маленькая и обычно такая яростная, свернулась у его ног, её механическая голова покоилась на его бедре, её обычно напряжённое тело казалось расслабленным, почти мирным, словно шторм, который постоянно бушевал внутри неё, временно утих, усмирённый близостью с тем, кого она так долго желала. Ви лежала справа, её длинные серебристые волосы разметались по подушке, её глаза были закрыты, но не в имитации сна (дроны не спят), а в некоем внутреннем сосредоточении, в обработке опыта, который был для неё одновременно исполнением желания и нарушением её представлений о том, как должно быть. Джей, всегда такая независимая, такая самодостаточная, расположилась у изголовья кровати, её рука легко касалась плеча Эна, словно в напоминании, что она была первой, что она инициировала то, что привело к этому странному сближению, этому временному перемирию между соперницами. Каждая из них излучала своеобразное удовлетворение, каждая достигла того, чего желала, или по крайней мере, думала, что достигла. Каждая была в этот момент в иллюзии мира, единения, разделённого опыта, который, возможно, мог привести к новому пониманию, к новой гармонии между ними. Но в центре этого переплетения тел, этого иллюзорного мира, Эн лежал с выражением, которое было далеко от экстаза, от удовлетворения, от счастья обладания тем, о чём мужчины, по словам Тессы, мечтали больше всего. Его глаза были широко открыты, устремлены в потолок, словно он искал там ответы на вопросы, которые не осмеливался задать вслух, словно он видел что-то, недоступное взглядам остальных. В его выражении было что-то… тревожное. Не страх, не отвращение, но глубокое, фундаментальное беспокойство, ощущение, что что-то было неправильно, что что-то важное было упущено, искажено, потеряно в процессе этого странного слияния. Джей, самая наблюдательная из них, заметила это первой. Её глаза, всегда такие внимательные, зафиксировали микровыражения на его лице, незаметные изменения в положении его тела, которые говорили о внутреннем дискомфорте гораздо яснее, чем любые слова. — Ты в порядке, Эн? — спросила она тихо, её голос был непривычно мягок, лишён обычной резкости, обычной иронии. Эн моргнул, словно выведенный из транса, его взгляд переместился с потолка на Джей, и в нём была смесь эмоций, слишком сложная для простой интерпретации. — Да, — ответил он, но что-то в том, как он произнёс это слово, в микрозадержки перед ответом, в лёгком статическом шуме, который сопровождал его голос, говорило об обратном. — Я просто… думаю. Это признание, такое простое, такое искреннее, заставило остальных обратить на него более пристальное внимание. Тесса приподнялась на локте, её глаза, всегда такие проницательные, изучали его лицо с интенсивностью, которая могла бы показаться неприятной, если бы не была столь привычна для него. — О чём ты думаешь, мой дорогой дрон? — спросила она, и в её голосе было нечто, что можно было бы интерпретировать как нежность, если бы не лёгкая нота обладания, собственничества, которая всегда присутствовала, когда она обращалась к нему. Эн молчал какое-то время, словно собираясь с мыслями, словно взвешивая, сколько правды он может себе позволить высказать в этот момент, в этой компании. — Я думаю о том… что это было, — наконец произнёс он, и в его голосе была нота искренности, которая делала его уязвимым, открытым перед четырьмя парами глаз, наблюдающих за ним с различными степенями интенсивности. — Что это значит для всех нас. Узи напряглась, услышав эти слова, её маленькое тело утратило ту расслабленность, которая характеризовала её после их странного группового акта. — Это значит, что мы любим тебя, идиот, — сказала она, и в её голосе была смесь нежности и характерной для неё прямолинейности. — Все мы, по-своему. Ви открыла глаза, её взгляд был острым, оценивающим, словно она анализировала не только его слова, но и реакции других на них. — Любовь имеет много форм, — произнесла она с осторожностью, которая была необычна для неё, обычно такой уверенной, такой непоколебимой в своих суждениях. — Некоторые из них более… традиционны, чем другие. Эн слушал их ответы, но что-то в его выражении говорило о том, что они не касались сути того, что его беспокоило, что они скользили по поверхности, не достигая глубин, где крылся источник его дискомфорта. — Да, но… — начал он, и затем остановился, словно не находя слов для выражения своих мыслей, своих чувств. — Но что если то, что произошло, не было любовью? Что если это было чем-то другим? Чем-то более… сложным? Эти слова, произнесённые с такой прямотой, с такой честностью, внесли первую трещину в иллюзию гармонии, которая царила в тесной каюте. Тесса слегка напряглась, её рука, ласкающая грудь Эна, на мгновение замерла, прежде чем продолжить своё движение, словно ничего не произошло. — Что ты имеешь в виду, Эн? — спросила она, и её голос был теперь более осторожным…