Вернутся к фанфику

Чума

2 октября 2025, 02:45

Слабость — роскошь, которой здесь нет.

Смерть. Она всегда рядом, она неотделима от нас, подобно дыханию. Мы рождаемся — и уже тогда смерть наблюдает, терпеливо выжидая. Мы растём, смеёмся, любим, падаем и встаём — а она всё это время идёт рядом, не отступая ни на шаг. Для одних она страшна, для других — желанна, но в любом случае она неизбежна. Я же знала её слишком близко. Я жила бок о бок со смертью, и она стала моей спутницей задолго до того, как пришёл мой последний час. Моя жизнь оборвалась, когда мне было двадцать один. Всё кончилось мгновенно, как будто чья-то невидимая рука вырвала страницу из книги. Но конец оказался началом. Я очнулась в ином месте. Попала в школу, где учат ангелов и демонов. Но что ждало меня там? Не признание, не уважение, не восторженные взгляды. Меня встретила ненависть. Презрение. Я была чужой среди чужих. Ни ангел, ни демон. Непризнанная. Та, кого нельзя вписать ни в одну систему, кого легче отвергнуть, чем попытаться понять. Мои одноклассники смотрели на меня, как на грязь под ногами. Мне отводили роль тени, подушки для ударов, ту, о которую можно вытереть ноги. Иронично, не правда ли? Моя мать тоже начинала как Непризнанная. И всё же она смогла вырваться из этого проклятого круга. Она взлетела выше всех — так высоко, что даже самые могущественные ангелы и демоны замирали при упоминании её имени. Её путь был тернист, её жизнь — цепь испытаний, но её сила и воля сделали невозможное. Она доказала, что Непризнанный может стать вершиной. А её кровь текла во мне. Я тянулась к демонам. Их ярость и страсть были мне ближе, чем холодная сдержанность ангелов. Их мрак напоминал мои собственные мысли, их пламя отзывалось во мне. Они смеялись над слабостью, презирали жалость, поклонялись силе — и это было ближе моему сердцу. Я выбрала их сторону, хотя знала: выбор навсегда запятнает меня в глазах ангелов. Но разве было у меня иное место? Со временем всё изменилось. Даже тьма не остаётся прежней. Война с Мальбонте стала для меня поворотной точкой. Это был хаос, смерть и величие в одной чаше. Там падали те, кто веками считались непобедимыми. Там рушились клятвы, трещали небеса и обуглялась земля. И там же я, презираемая и отталкиваемая всеми, нашла свой путь вверх. Я стала Серафимом. Да, именно так — Серафимом, как и моя мать до меня. Моя душа и тело выдержали то, что поглотило бы тысячи других. Я поднялась над границами света и тьмы, я шагнула туда, где место лишь избранным. Но, конечно, для других моё восхождение оказалось «незаслуженным». «Насиженное место», говорили они. Случайность, удача, прихоть небес. Они смотрели на меня и не видели того, через что я прошла. Я сражалась не словами, а силой, что горела во мне огнём, от которого они отворачивались в страхе. Я видела, как падали многие. Я знала цену каждой победы, каждой капли крови. И всё же именно я оказалась там, где многие мечтали быть. После смерти Мальбонте сам Шепфа — Хранитель Равновесия — возложил на меня свою руку. Его награда стала моим доказательством. Но разве способны они признать истину? Разве те, кто всю жизнь стоит внизу, способны понять того, кто взлетел выше облаков? Они называют меня случайностью, потому что боятся признать очевидное: я — угроза их привычному миру. Я — Демон. Я — Серафим. Я — та, кого невозможно сломить, и та, кого невозможно игнорировать.И если смерть однажды протянула ко мне руку, то теперь она идёт позади, служа моей тенью. Рядом со мной всегда была моя мать — её тень и сила сопровождали меня, даже когда мы не говорили ни слова. С ней были Эрагон и другие Серафимы — те, кто стояли выше смертных понятий о свете и тьме, кто несли в себе древние законы мироздания. Мы редко открывались друг другу, но их присутствие ощущалось, как холодный ветер в высоких небесах. Эрагон… Его имя само по себе звучало как звон меча и шелест крыльев. Величественный, безупречный, он всегда казался недосягаемым. Я смотрела на него с уважением, почти с благоговением. Он был воплощением идеала, к которому стремились многие, но немногие осмеливались приблизиться. И всё же, чем чаще наши пути пересекались, чем больше мы говорили, тем сильнее мы сближались. Он умел слушать, а его молчание иногда говорило больше, чем любые наставления. Но чем ближе я становилась к нему, тем яснее ощущала пропасть между нами. Эрагон был тем, кто не прощал себе слабостей и не позволял себе чувствовать того, что считалось запрещённым. Он был крайне против любых связей с демонами — не просто по закону, не по традиции, а по внутреннему убеждению. Я смотрела на него и понимала: я — не на той стороне. Моё сердце тянулось к демонам, моя душа жила их ритмом, но именно в глазах Эрагона я видела то, что называла «домом». И чем сильнее я ощущала эту связь, тем больнее становилось от сознания, что мы — противоположности, которые не должны сходиться. Закон о неприкосновенности отменили. Мир менялся. Границы, которые раньше казались высеченными в камне, рушились на глазах. Но Эрагон — вечный, непоколебимый — продолжал держаться за старый порядок. Он пытался принять новое, он делал шаги навстречу, но каждый раз я видела, как внутри него борются две силы: долг и чувство. Принятие и отторжение. *** Я вошла в зал, и холодное эхо шагов прокатилось под сводами, теряясь в золоте и мраморе. Советники спорили, их голоса переплетались, превращаясь в раздражающий гул, будто рой ос. В воздухе витало напряжение, словно сама тьма и свет схлестнулись здесь, среди этих высоких колонн. Я скользнула взглядом по залу и остановилась на Люцифере. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах таилась усталость и раздражение. Он смотрел на спорящих, словно на пустые сосуды, которые не способны наполниться смыслом. Он обернулся, и мгновение изменило всё — суровый огонь в его взгляде растаял. Его губы изогнулись в мягкой, почти человеческой улыбке.— Вики, — произнёс он, и в этом обращении было столько тепла, будто весь мир перестал существовать. Я не смогла удержаться и улыбнулась в ответ.— Что тут происходит? — тихо спросила я, хотя и сама уже чувствовала тяжесть надвигающегося. — Что-то случится, — произнёс он холодно, его голос звучал, как раскат гром. — Но они… — он обвёл зал ледяным взглядом, от которого многие опустили глаза, — ничего не делают. Вообще ничего. Его кулак сжался так сильно, что костяшки побелели. Я ощутила напряжение в его руке и поняла: он едва сдерживает ярость. Мой взгляд невольно нашёл Эрагона. Он сидел немного в стороне, его лицо было спокойным, но в глазах светилось что-то большее — надежда или вера, которую я боялась утратить. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Лёгкая, почти невесомая улыбка, как луч света, пробившийся сквозь мрак. Я улыбнулась в ответ — слишком быстро, слишком нервно, будто защищаясь от самой себя.— Я… думаю, что всё будет хорошо, — произнесла я и почти поверила в эти слова. Почти. — Не волнуйся по этому поводу. Эрагон прошёлся по мраморному полу, и каждый его шаг отдавался глухим стуком, эхом разливаясь по залу. Все советники невольно повернули головы, словно звук его шагов сам по себе требовал внимания. Люцифер, сидя за столом, раздражённо барабанил пальцами, не скрывая недовольства. Его взгляд был направлен на ангела с холодной проницательностью, словно он считал каждый шаг Эрагона вызовом. Я же села на своё место рядом с пустым креслом — именно тем, что обычно предназначалось для Эрагона. — Люцифер, — произнёс Эрагон спокойно, но его голос звучал так, что заставлял зал замереть, — Сатана Ада взволнован тем, что в Аду происходят аномалии. Люцифер сжал зубы, сщурил глаза, его взгляд стал тяжёлым, как камень. — Однако, — продолжил ангел, не меняя интонации, — не могу не сказать, что на Небесах тоже происходят странные события. Шепфа нам не отвечает. Совсем не отвечает. Я вжалась в холодное каменное кресло, ощущая его жесткость через ткань одежды. Руки невольно раскинулись на подлокотниках, будто я пыталась удержаться на своём месте. Сердце ёкнуло — предчувствие тревоги разлилось по всему телу, будто воздух в зале стал плотнее, тяжёлым и вязким. Дино, сидевший рядом, тяжело вздохнул и устало посмотрел на меня. Я печально улыбнулась, словно оправдывая перед собой и перед ним собственное ощущение неизбежного. Похоже, нам никто не даст жить в спокойствии. Ни на Небесах, ни в Аду, ни среди тех, кто пытается держать порядок между светом и тьмой. Всё, что мы знали как стабильность, рушится, и никто не знает, кто выживет в этой буре. Вдруг земля задрожала под ногами. Пол с треском разошёлся, мраморные колонны задрожали, словно готовясь рухнуть. Зал наполнился звуком разрушения — и в этот хаос, словно с небесного вихря, приземлилась женщина. Её внешность была ужасной, грозной и неестественной — словно сама тьма обрела форму. Приземление с такой силой потрясло нас, и у многих были сломаны кости.Камни и обломки валились со всех сторон, я чувствовала их вес на себе, медленно освобождаясь и поднимаясь с пола. — Черт… — вырвалось у меня, не в силах сдержать дрожь в голосе. Я подняла голову и увидела перед собой… Мальбонте стоял неподвижно, как высеченная из тьмы статуя, и смотрел прямо на меня своими глазами, черными, как бездна. Я ощутила холод, который пробежал по позвоночнику. Как это возможно? — Нет… — прошептала я, отползая назад, словно сама инстинктивно пыталась убежать от невозможного. Рядом с ним стояли Фенцио и Торендо. Их спокойствие было пугающим. Фенцио направил взгляд на мою мать — в нём горела смесь ненависти и ревности, как если бы он хотел разорвать её на куски только одним взглядом. Торендо же смотрел на Эрагона. У ангела не было ни царапины — он успел вовремя отскочить, и его лицо оставалось непроницаемым, словно он знал, что делать дальше. Вдруг ангел направил поток чистого света, энергии, прямо в каменные обломки, сдвигая их с моей матери, Дино, Люцифера и остальных советников. Камни под действием света разлетались в стороны, как будто невидимая сила освобождала тех, кого она удерживала. Только теперь Фенцио заметил Дино. Его взгляд, который до этого был холоден и беспощаден, изменился — в нём мелькнула гордость, горькая и тихая, за сына. — Жалкие создания, — сорвалось с губ женщины, и её голос был подобен яду, разливающемуся по залу. — Такие слабые, что вас даже жалко убивать! Её смех эхом разнёсся по залу, пронзая уши, как треск рвущейся плоти. Я ощутила, как волосы на затылке встают дыбом. Сила, исходившая от неё, была не просто ужасной — она давила, ломала волю, как буря ломает деревья. Даже воздух вокруг казался чёрным, тяжёлым, вязким. Мальбонте стоял неподвижно, но его чёрные глаза следили за мной. Они не мигали, не смягчались — лишь бездонная пустота смотрела в мою душу. — Кто ты такая? — голос Эрагона разнёсся по залу, как раскат грома, отдаваясь эхом от стен. Женщина хихикнула, её плечи вздрогнули в судорожном, почти детском смехе.— Всадница Апокалипсиса. Меня зовут Чума, — представилась она, и каждое слово было, как проклятие. Её шаги по мрамору звучали тихо, но в этих шагах чувствовалась смерть, и она приближалась к Эрагону, как кошмар во плоти. Я поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат пальцы. Эрагон атаковал Чуму, его свет вспыхнул, как молния, ударяя в её фигуру. Я последовала его примеру, подняв силу, готовая ринуться вперёд. Но прежде, чем я успела ударить, Мальбонте метнулся ко мне. Его движение было быстрым, как вспышка, почти незаметным. Он преградил мне путь одним взмахом руки, и мощная волна силы отбросила меня назад. Я ударилась о стену с таким звуком, что воздух вырвался из лёгких. Мрамор за моей спиной затрещал, пошли трещины, словно сама каменная основа этого зала не выдерживала. Я отпала от стены, и она рухнула за моей спиной, разлетевшись обломками. Пыль поднялась клубами, закрывая обзор. С трудом поднявшись, я рванулась к Мальбонте. Его движения были слишком быстрыми — я не успевала даже поднять руки, чтобы отбиться. Его удары были точны, беспощадны, словно он играл со мной. Торендо уже схватился с Люцифером, и их столкновение было подобно буре — крылья, пламя, свет. Фенцио же направил свою ярость на мою мать, и их схватка вспыхнула, как дуэль двух миров. Вдруг я услышала крик.— Эрагон! — я рванулась взглядом в его сторону, и всё замерло. БАМ! В глазах потемнело. Тяжесть ударила в грудь, будто чья-то рука вырвала воздух из мира. Я увидела Мальбонте — его силуэт, словно вырезанный из ночи, с его глазами, полными бездны. Я почувствовала, как холодный мрамор встречает моё тело, и силы покидают меня. Последнее, что я увидела, прежде чем сознание уплыло, — свет Эрагона, гаснущий под тенью Чумы. *** Я не знала, сколько прошло времени. Дни сливались в ночи, ночи — в дни, и со временем я перестала различать их. Я думала, что сойду с ума прежде, чем выйду отсюда. Клетка, в которой меня держала Чума, стала моим миром и моим адом одновременно — холодные металлические прутья, тёмный пол, тишина, разрезаемая лишь моим дыханием. Сколько прошло? Месяц? Два? Год? Я сбилась со счёта. Время здесь теряло смысл, растворялось, как дым, оставляя лишь пустоту и боль. Каждый звук, каждый шаг Чумы отзывался эхом в моём сознании, усиливая страх и ненависть одновременно. Наконец-то дверь с грохотом открылась, и свет пробился внутрь. Передо мной стоял он — мой бывший прислужник. Пайк. Так его звали. — Госпожа, Вам пора. Прошу… сходите в душ и… — он протянул мне одежду. Его взгляд был спрятан, глаза опущены, словно он стыдился смотреть мне в глаза. Я грубо схватила одежду, не желая слушать оправдания. Вышла за ним, чувствуя, как каждый шаг отзывается в висках, а сердце сжимается от злости и унижения. — Чертов предатель, — выплюнула я сквозь зубы, не скрывая ненависти. Пайк вздрогнул, его плечи дрогнули, и он с сожалением опустил голову ещё ниже, словно признавая свой грех и своё бессилие. Его молчание стало громче любых слов — предательство ощущалось острее, чем удар меча, и его тень теперь сопровождала меня, как тихое напоминание о том, что даже близкие могут оказаться врагами. Я привела себя в порядок медленно, будто каждая капля воды смывала не только пыль и кровь, но и остатки себя — ту, что ещё вчера верила в справедливость и союз. Когда меня вели по коридорам к трону Чумы, стены вокруг казались живыми: они впитывали шаги, шёпоты и страх, возвращая всё эхом, которое режет нервы сильнее клинка. Зал, где она устроилась, выглядел как светильник без огня — величаво и мрачно одновременно. Люцифер стоял рядом с ней, и его лицо было неподвижно, словно высечено в камне. Мими стояла чуть поодаль, её губы сложены в тонкую линию, глаза — холодные, безмятежные. Вид их рядом со всадницей апокалипсиса поражал меня до костей: их предательство было не словом — оно было позой, жестом, умолчанием. — Вы с ней заодно?! — вырвалось из меня резче, чем я ожидала. Голос звучал лихорадочно, но в нём не было сомнения. Это было обвинение и приговор в одном. В груди разлилась ярость, и вместе с ней — долгожданная отрава облегчения: я хотела, чтобы их предательство было жестоким. Я буквально мечтала о их смерти; каждое предательство, каждая измена — как искра в горящем мире моих чувств. Чума взирала на меня с тронa так, будто смотрела на очередную поломку в механизме. Её ухмылка была медовой и ядовитой одновременно. — Подойди, — прохрипела она тёплым, властным голосом. Я ощутила, как кулаки сжимаются, как по венам пульсирует гнев. Глаза мои почернели, по коже вокруг глаз расползлась сеть черных вздувшихся вен, хищно поймавших свет зала. Это было не театральное явление — сила шевелилась во мне, требовала выхода. Я рванулась вперёд. Мои удары были остры и беспощадны, как отточенные воспоминания о застланных предательством ночах. Но Чума двигалась легко — её уклонения напоминали танец. Каждый мой выпад она встречала лёгким шагом в сторону, в её манере было столько уверенности, что она не касалась даже пола. Внезапно она взмахнула рукой — и меня откинуло к стене. Я врезалась в камень; звук удара разнёсся по залу, пугая птиц за окном. Я быстро создала щит — тонкую полупрозрачную преграду. Он дрожал под её взглядом, но держался. Чума усмехнулась, и это усмешка была обещанием боли: она почти ласково подошла к трону и снова села, словно наблюдала за жалкой сценкой. — Мальбонте, это случаем не твоя сила? — её голос прозвучал мягко, но в нём слышалась издёвка. Метис, стоявший поодаль, кивнул, и в этом простом движении было столько признания, что оно режет сильнее ножа. — Моя, — сказал он ровно, без лишних эмоций. — Чего же ты раньше не сказал? — хихикнула Чума, и её смех ударил по мне, как лезвие. Она исчезла с места так внезапно, что я не успела моргнуть — и словно тень, возникла сзади. Её ладонь опустилась на мою голову, и мир вокруг сжался до шелестящего прожилки света. Мой щит мгновенно исчез; всё, что я создала — магия, воля, броня — было разорвано одним прикосновением. В ту же секунду я почувствовала, как кто-то выжимает сущность из моего тела: сила покидала меня, как вода, которую выжимают из тряпки. Каждая её капля текла к Мальбонте; его фигура словно наполнялась, становилась плотнее, мощнее с каждым мгновением. Мы с ним кричали. Голос его и мой сливались в один звук — смесь боли и ярости, эхом ударяющая по колоннам. Я цеплялась за жизнь когтями — за воспоминания, за имя, за материю вообще — но моё тело поддавало, волна за волной. Когда сознание покидало меня, в голове оставался один отчётливый звук: тихий, почти церемониальный хруст — звук, который, как мне тогда показалось, означал, что что-то в мире сломалось навсегда, а вместе с ним и я. Чума, будто наигравшись, бросила меня, как сломанную игрушку, и потеряла всякий интерес. Я лежала на холодном мраморе, не чувствуя ни сил, ни мыслей — только пустоту. Мир вокруг расплывался, а время казалось вязким, как смола. Не знаю, сколько прошло часов или веков, прежде чем я услышала тихий, нервный вздох рядом. Я с трудом приоткрыла глаза — над мной склонилась Мими. Её взгляд был тревожным, почти паническим, а руки дрожали. — Вики! — воскликнула она, бросаясь ко мне. Тепло её рук коснулось моих плеч, но тут же исчезло: она резко отпрянула, словно обожглась. Её лицо исказилось страхом, который она не успела спрятать. Я с трудом подняла голову, губы дрожали: — Мими… что случилось? Почему вы на её стороне? Почему не боретесь?! Слова звучали, как крик из глубокой ямы. Я не умоляла — я требовала, и всё равно в голосе звучало отчаяние. Мими прикусила губу, её глаза затуманились — она выглядела так, будто ей хочется всё объяснить, но она не имеет права. Её горькая улыбка была похожа на порез. — Я… Мы… ты не понимаешь, Вики. Всё серьёзнее, чем мы думали. Голос её дрогнул на последнем слове, и я поняла: она говорит правду. Я на усилии поднялась с пола, опираясь на стену. Моё тело будто налили свинцом, но внутри всё ещё теплился огонь. — Где мама? Эрагон? — спросила я, надеясь услышать хоть что-то, за что можно зацепиться. Мими вздохнула так, будто это признание стоило ей жизни:— Им удалось сбежать. Я замерла, глядя на неё. Сначала — шок, затем лёгкое, едва заметное облегчение. Я поджала губы, пытаясь сдержать дрожь. — Это… намного лучше, — выдохнула я, — чем если бы они были здесь. Чем если бы они страдали так же, как мы. Я крепче сжала кулаки. Внутри меня всё ещё бушевала злость, но под ней появилось новое чувство — твёрдая, холодная уверенность. — Они найдут выход, — произнесла я, как клятву, скорее для себя, чем для неё. — А я найду способ выжить. Мими опустила взгляд. Я не знала, плачет она или нет, но её плечи дрожали, как у человека, который стоит на краю.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!