2.3

2.3

Эмма не могла уснуть. Простыня казалась слишком горячей, подушка слишком жёсткой, а мысли слишком шумными. Она переворачивалась с боку на бок, но всё без толку. В голове звучал голос Реджины и её: «Это не обсуждается». Эти три слова, произнесённые с ледяным спокойствием, не давали покоя. Реджина Миллс решила и точка. Эмма поедет в Париж вместо Тамары. Свон смотрела в потолок, мысленно прокручивая вечерний разговор. Тамара ведь столько раз говорила о своей мечте увидеть Париж, побывать на Неделе моды, «вдохнуть атмосферу настоящего искусства», как она любила выражаться. Ради этого женщина сидела на диете, перекраивала свой гардероб и пересматривала старые показы до глубокой ночи. И вот теперь, вместо неё едет Эмма. Она не чувствовала радости. Скорее неловкое, липкое чувство вины. Да, она понимала, что Реджина выбрала её не случайно. Но всё равно… это выглядело неправильно. Как будто она воспользовалась чужим шансом. Эмма несколько раз брала телефон, открывала чат с Тамарой, писала: «Нам нужно поговорить», но все равно стирала прежде, чем отправить . Потом снова писала и снова удаляла. Слова выглядели чужими, неуместными. Часы показывали половину второго, когда экран телефона внезапно осветился. Новое сообщение.        Злая королева-босс: Париж не ждёт. Эмма уставилась на экран. Ни приветствия, ни подписи простое напоминание в два часа ночи, как же это глупо и самонадеянно,Реджина Миллс. Она выдохнула, положила телефон на прикроватную тумбу и закрыла глаза. Но даже во сне ей казалось, будто в темноте слышится тихий стук каблуков и размеренные , уверенные шаги человека, который никогда не сомневается. Будильник зазвонил слишком рано. Эмма выключила его на втором сигнале и долго сидела, глядя в одну точку. Под глазами залегли тени, волосы спутались, но в голове постепенно прояснялось. Она встала, приняла душ, заварила крепкий кофе и выбрала одежду: светлую блузку и строгие брюки. Хотелось выглядеть собранной, даже если внутри всё дрожало. — Если уж позориться, то хотя бы красиво, — пробормотала она, глядя на себя в зеркало. На работе чувствовалась нервная суета. В воздухе витали слухи: кто-то уже шептался в коридорах, кто-то откровенно косился. Эмма старалась не обращать внимания, но чувствовала на себе взгляды. Лифт открылся с тихим звоном. Внутри стояла Реджина. Как всегда безупречная: черное платье, идеально гладкие волосы, стакан с кофе в руке. Её взгляд был спокоен, но внимателен, будто она уже знала всё, что произойдёт в ближайшие пять минут. Эмма сделала глубокий вдох и шагнула внутрь. Рядом стояли двое сотрудников, которые мгновенно переглянулись: обычно лифт Реджины Миллс был территорией, куда без приглашения не заходили. Но Эмма зашла. Молча. И встала рядом. Реджина перевела на неё взгляд и чуть заметно приподняла бровь, будто оценивая смелость. — Доброе утро, мисс Свон. — голос её прозвучал тихо, но отчётливо. — Сказали ли Вы мисс Олсон, что она не летит? Эмма почувствовала, как сердце пропустило удар. — Я… ещё нет, — неловко призналась она, опуская глаза. — Хотела найти подходящий момент. — Момент, — повторила Реджина, отпивая кофе. — Забавное слово. Люди любят его ждать, как будто время обязано подстроиться под их нерешительность. Эмма вымученно улыбнулась, стараясь не выдать раздражения. — Я скажу сегодня. Обязательно. Реджина чуть повернулась к ней. В её взгляде на миг мелькнуло что-то мягкое, почти незаметное, но Эмма научилась видеть эти моменты так, как фотограф ловит нужный свет в объективе. — Лучше поторопитесь, мисс Свон. Внутри лифта на миг воцарилась тишина. Где-то позади кто-то шумно сглотнул.Эмма кивнула, чувствуя, как слова Реджины остаются в голове дольше, чем следовало бы. Когда двери открылись, Миллс первой вышла наружу: уверенно, легко, будто весь коридор существовал только для того, чтобы подчеркнуть её шаги. Эмма осталась на секунду стоять, глядя ей вслед. Потом сделала глубокий вдох, собрала волосы за ухо и пошла следом. Сомнения всё ещё жили внутри, но теперь к ним примешалось новое тихое и странное чувство, похожее на ожидание.

***

Эмма знала, что этот разговор будет неприятным. Но не думала, что настолько. Тамара сидела за своим столом, печатая что-то на клавиатуре с той деланной сосредоточенностью, в которой сразу угадывалось раздражение. Как только Эмма вошла, она подняла глаза и улыбнулась. Улыбка было тонкой и сдержанной, но явно не от радости. — О, Свон. Какая честь. Решила наконец взглянуть в глаза тому, кого обошла? Эмма прикусила губу. — Тамара, послушай… — Что именно? — голос Тамары стал ледяным. — Что я не еду в Париж? Что мой материал “временно отложен”? Или, может, что ты случайно оказалась на моём месте? — Это не я решила, — начала Эмма, стараясь держать ровный тон. — Реджина сама выбрала того, кто поедет. Я не просила. Тамара резко встала. Её стул с громким скрипом отъехал назад. — Конечно, не просила! — процедила она. — Просто случайно оказалась у неё в доме. Случайно понравилась сыну. Случайно получила её одобрение. Как удобно, правда? Эмма отступила на шаг, чувствуя, как подступает злость. — Ты несправедлива! Я делала свою работу. — Работу? — Тамара горько усмехнулась. — Ты здесь меньше полугода, Свон. И уже в Париж? Ты хоть понимаешь, сколько лет я добивалась этой поездки? — Понимаю. — голос Эммы дрогнул, но она не отступила. — И я не просила ничего из этого. Я сама не уверена, что справлюсь, но если Реджина решила, то я не собираюсь спорить. Слово «Реджина» прозвучало слишком особенно и мягко из уст Эммы. Тамара будто оцепенела, а потом лицо её перекосилось от ярости. — Конечно, — прошипела она. — Если Реджина решила… Коридор был слишком узким, чтобы вместить столько напряжения. Эмма стояла, сжав руки в кулаки, стараясь говорить спокойно, а Тамара, состоящая вся из колючек и обид, с каждым словом всё больше теряла самообладание. Воздух будто дрожал. — Я не просила ехать, — повторила Эмма уверенне. — Это решение Реджины. — Конечно, — процедила Тамара, сузив глаза. — Миллс всегда решает. Особенно, когда дело касается тебя. Она шагнула ближе, и теперь между ними остался всего один вдох. — Интересно, чем ты её убедила, Свон? Сочувствием? Наивной улыбкой? Или чем-то ещё? Эмма побледнела. — Тамара, остановись. — Почему? Боишься услышать правду? — в голосе Тамары дрогнуло что-то острое, почти истеричное. — Ты — никто! Стажёр, который просто оказался в нужное время в нужном месте! Она подняла руку, и всё произошло за секунду — тень скользнула по лицу Эммы, дыхание перехватило. Но удара не последовало потому что за спиной Эммы прозвучал голос, от которого воздух в коридоре остыл: — Что здесь происходит? Тамара застыла, как под прицелом. Эмма медленно обернулась и увидела Реджину. Миллс стояла в дверях, в глазах женщины не было привычного ледяного спокойствия. В них полыхало. Не гнев,а ярость. Та, которая идёт от страха. Она шагнула ближе, каблуки звонко отбили по полу. — Я жду ответа, мисс Олсон. — голос звучал ровно, но пальцы, сжимавшие папку, побелели. — Или Вы решили продемонстрировать коллегам, как не следует себя вести? Тамара сглотнула. — Мисс Миллс, я… это просто недоразумение. — Недоразумение? — Реджина прищурилась, взгляд метнулся на поднятую руку. — Тогда объясните, почему это недоразумение направлено в лицо моей сотруднице? Эмма почувствовала, как дыхание Реджины коснулось её плеча. Миллс стояла близко. Слишком близко. Тамара отвела взгляд. — Я не собиралась… — Уверена, — тихо ответила Реджина, не отводя взгляда. — Но теперь Вы соберёте вещи и отправитесь домой. На сегодня Вы свободны. — Но, мисс Миллс, я… — Я сказала: свободны. Голос прозвучал с такой силой, что по спине Эммы пробежала дрожь. Тамара молча кивнула и почти убежала. Когда дверь закрылась, наступила тишина. Эмма стояла, не решаясь обернуться. Она чувствовала, как напряжение от Реджины будто гудит в воздухе:смесь злости, беспокойства и чего-то, что пугало больше всего. — Она бы не ударила, — тихо сказала Эмма, словно оправдывая Тамару. — Вы уверены? — голос Реджины был низким, почти хриплым, будто ее мучала жажда. — Я — нет. Эмма обернулась. Реджина стояла совсем рядом, взгляд женщины по-прежнему был острым, но уже не холодным. В нём плескалось что-то другое: тревога, раздражение и непонятное Эмме сожаление. — Она просто… расстроена. Я заняла её место, — неловко сказала Эмма. — Вы же знаете, что она этого хотела. — Я знаю, что она должна уметь держать себя в руках, — резко ответила Реджина. — Особенно рядом с Вами. Эмма моргнула. — Со мной? Реджина отвела взгляд, будто пожалела о словах. — Вы… притягиваете неприятности, мисс Свон. И людей тоже. — Это прозвучало почти как комплимент. Реджина чуть усмехнулась, но глаза оставались тревожными. — Не обольщайтесь. Это наблюдение. Молчание повисло между ними. Эмма видела, как у Реджины дрожит кончик пальца на папке. Миллс хотела что-то сказать: может, мягкое, может, наоборот, но сдержалась. — Вы в порядке? — наконец спросила она, и в этом “в порядке” звучало больше заботы, чем позволено начальнице. — Да, — тихо ответила Эмма. — Спасибо, что вмешались. Реджина вздохнула. — Не благодарите. Я не могла иначе. Она уже повернулась, но потом, будто передумав, обернулась снова. — И, мисс Свон… — её голос стал мягче. — Если кто-то попытается поднять на Вас руку ещё раз, то я хочу знать об этом первой. Эмма кивнула. — Хорошо. Реджина задержала взгляд на ней на секунду дольше, чем следовало. Взгляд, в котором промелькнуло всё: злость, забота, усталость и то, что она сама себе не позволяла назвать. А потом просто сказала: — Соберитесь. Через полчаса совещание по поездке.

***

Эмма Свон всегда влюблялась в мягких людей. В тех, кто говорил тихо, не спорил, не пытался доказать, что прав. В тех, кто улыбался, даже когда она срывалась. Кто не уходил, когда она становилась холодной, кто знал, что за этим холодом просто страх. Она всегда тянулась туда, где было тепло. Неосознанно. Как цветок к свету. Как человек, выросший в одиночестве, к любому, кто казался похожим на дом. Мягкость — вот, что Эмма принимала за любовь. Любовь не требовала от неё ничего, кроме как быть рядом. И ей всегда казалось, что этого достаточно. До тех пор, пока в её жизнь не вошла Реджина Миллс. Реджина не была мягкой. Она не утешала. Не говорила, что всё будет хорошо. Она не тянулась к ней с объятиями — наоборот, держала дистанцию, порой такую острую, что Эмме хотелось отступить. И всё же именно в этой холодной уверенности, в строгих словах и выверенных движениях было то, чего Эмме всегда не хватало: сила. Твёрдость. Стена, о которую можно было опереться, даже если не просить. Эмма долго убеждала себя, что всё это просто уважение. Что восхищение Реджиной — это реакция на талант, на ум, на профессионализм. Что то, как сердце сжимается, когда она ловит её взгляд, — неважно. Что то, как воздух становится гуще, когда Реджина подходит ближе, — просто стресс. Но всё рушилось в тот момент, когда память возвращала одно единственное прикосновение — тот поцелуй. Всё остальное стиралось, но это оставалось.Тепло её губ. Едва уловимый вкус вина и чего-то ещё горьковатого, как тёмный шоколад. Запах её духов, от которого хотелось забыть, где верх, а где низ. Эмма просыпалась по ночам, ощущая, будто всё это происходит снова. Пальцы, случайно касающиеся запястья. Взгляд, который длится долю секунды, но прожигает насквозь. И чувство, то самое чувство, от которого она бежала всю жизнь: зависимость. Реджина Миллс была как паук.Спокойная, точная, грациозная. Она не ловила, а просто ждала. А Эмма… Эмма, глупая, наивная Эмма уже попалась. И не потому, что Реджина заманила. А потому, что Эмма сама пошла навстречу. И теперь, каждый раз, когда они сталкивались в лифте, Свон чувствовала — сеть сжимается. Каждый взгляд, каждое слово, каждое “мисс Свон” заставляло её сердце биться чаще. Это не была привычная влюблённость: лёгкая, солнечная, почти подростковая. Это было что-то другое. Глубокое, неотвратимое.Её тянуло к Реджине, как к чему-то опасному, но необходимому. Как к огню, о который можно обжечься, но невозможно не тянуться.Эмма пыталась спорить сама с собой. «Это просто привязанность», — думала она. «Это уважение». «Это потому, что она сильная». Но каждая мысль рушилась, как карточный домик, когда она видела, как Реджина поправляет волосы, проводит кончиком пальца по нижней губе, задумчиво листает бумаги. Тогда Эмма понимала — дело не в силе. Дело в ней. В этой женщине, которая не позволяла никому быть ближе, но при этом умела заглянуть так глубоко, будто видела всё. Реджина не была похожа ни на кого. Она была как буря, как вызов, как запрет. И именно это сводило с ума. Признать это было страшно. Слишком страшно. Потому что любить Реджину Миллс — значило рисковать всем. Работой. Репутацией. Собственным спокойствием.Это значило признать, что она, Эмма Свон, снова зависима от чьего-то взгляда. Но отрицать больше не получалось. Совещания у Реджины Миллс всегда начинались с идеальной точностью, словно сам воздух в зале подчинялся её ритму. Эмма вошла последней, стараясь не смотреть ни на кого. В коридоре уже шептались едва она переступила порог редакции, разговоры стихали, а потом вновь вспыхивали за спиной:       «Свон едет вместо Тамары!»              «Да ладно? Та же неделями готовилась!»              «Вот тебе и случайность…» Каждая фраза, казалось, липла к коже. Эмма чувствовала, как между лопаток ползёт жар, будто на ней висела табличка “любимица Миллс”. Она села ближе к краю стола, достала блокнот, и, стараясь не встречаться ни с кем глазами, открыла первую страницу. Руби, сидящая напротив, поймала её взгляд и, незаметно, из-под стола показала большой палец. Сидни, лениво откинувшись на спинку кресла, подмигнул. Эмма изобразила что-то вроде нервной и натянутой улыбки. Если бы они знали, какой разговор был с Тамарой… Слова той до сих пор звенели в голове.              «Ты заняла моё место, Свон. Думаешь, я не знаю почему?» Эмма тогда даже не оправдывалась, не было смысла. Только стояла сжав зубы, чувствуя, как что-то острое и неприятное застревает под рёбрами. Дверь открылась. Тишина опустилась мгновенно. Реджина вошла: уверенная, сдержанная, безупречно собранная, будто и не женщина вовсе, а воплощение порядка. В зале не смел шелохнуться даже кондиционер. — Доброе утро, — сказала она ровно, ставя папку на стол. — Предлагаю не терять времени. Её голос всегда звучал как команда, даже когда слова были самыми обыденными. — Итак, — Реджина пролистала документы. — Касательно поездки на Парижскую неделю моды. В прессе уже появились утечки, поэтому хочу прояснить всё здесь и сейчас, чтобы больше не было недомолвок. В зале сразу стало тесно от напряжения. Эмма почувствовала, как внутри всё сжалось от звука собственного имени, произнесённого ещё до того, как оно прозвучало. Реджина подняла взгляд. — Вместо мисс Олсон в Париж едет мисс Свон. Решение принято мною лично. Причины — исключительно профессиональные. Сидни кашлянул, не зная, куда девать руки.Руби сделала вид, что что-то записывает. — У мисс Свон свежий взгляд и умение видеть детали, — продолжила Реджина, и в её голосе не было ни капли оправдания, лишь твёрдое заявление. — Материалы, подготовленные ею за последние недели, показали гораздо больший потенциал, чем мы ожидали. Именно поэтому я доверяю ей этот проект. Пауза. Короткая, но ощутимая. — Если у кого-то есть сомнения, можете обсудить их со мной лично, — добавила она, обведя взглядом присутствующих. — Но только после того, как продемонстрируете результат не хуже, чем у мисс Свон. Никто не рискнул ничего сказать. Даже Сидни, обычно склонный к язвительным комментариям, только тихо кивнул. Эмма сидела, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова Реджины, холодные и точные, почему-то согревали. Не оправдывала. Не защищала. А просто признала. — На этом вопрос закрыт, — подвела итог Реджина и вернулась к документам. — Переходим к отчётам по фотосессии. Совещание продолжилось, будто ничего не произошло. Но для Эммы воздух в зале стал другим. Чище. Свободнее. Когда встреча закончилась, Эмма собирала бумаги, и Руби, проходя мимо, шепнула: — Вот это была отповедь. Миллс в ударе. И ты, кстати, молодец. Сидни добавил с ухмылкой: — В Париже не забудь зайти в бутик. И да… поздравляю, Свон. Теперь ты официально избранная. Эмма выдохнула, натянуто улыбнулась и направилась к двери. А за ее спиной Реджина, не поднимая головы от бумаг, произнесла: — Мисс Свон. Эмма замерла. — Да? — Вылет уже завтра утром. И, пожалуйста, — Реджина подняла глаза, и взгляд её был слишком пристальным, слишком личным, — Не переживайте из-за слухов. Они всего лишь подтверждают, что Вы сделали что-то правильно. К вечеру офис опустел. В коридорах гудели лампы, уставшие от долгого дня. Сквозь жалюзи просачивалось мягкое золото уходящего солнца, ложась на стеклянные двери, отражаясь в них длинными полосами. Воздух был неподвижным, чуть пах пылью и кофе. Где-то вдалеке щёлкала клавиша лифта, но шагов уже не слышно — все разошлись, оставив пространство почти безжизненным. Почти. В отделе редакции всё ещё горел одинокий свет. За столом сидела Эмма. Волосы девушки были небрежно собраны в хвост, а рука привычно поддерживала щёку. Перед ней высились кипы бумаг, листы с заметками и черновики статей. Её пальцы двигались быстро, уверенно, но взгляд иногда блуждал. Все-таки усталость делала своё.Она уже собиралась собрать бумаги и уйти, когда из приоткрытой двери кабинета Реджины донёсся её голос: — Мисс Свон. На минуту. Эмма замерла, выпрямилась и постучала, прежде чем войти. Реджина стояла у своего стола, держа в руках распечатку с заметками на полях. Свет лампы очерчивал её профиль: как всегда собранный и точный. — Вы изменили верстку в третьем макете? — спросила она, не поднимая глаз. — Да, — Эмма подошла ближе. — Там сдвигалась сетка, пришлось подогнать под формат. Реджина нахмурилась, пригляделась к строчкам, потом жестом позвала Эмму к себе. — Покажите, как именно. Эмма обошла стол и встала рядом. Пахло кофе и дорогими бумагами. Листки мягко шуршали под пальцами, когда она наклонялась к экрану. — Вот, видите, если оставить прежний шаблон, то логотип «уезжает». А если выровнять здесь, то… Реджина тоже наклонилась — слишком близко, чтобы Эмма не могла не почувствовать лёгкое дыхание у виска. Она застыла, стараясь не подать виду, но сердце всё же сделало привычный неловкий скачок. — Понятно, — тихо сказала Реджина. — Вы сделали верно. — несколько секунд женщина молчала, прежде чем сказать.— Раз уж Вы всё равно здесь, останьтесь. Мы должны сверить подписи до отправки в печать. Эмма кивнула, хотя понимала, что это означает ещё несколько часов работы. Она не могла сказать «нет». И, если быть честной, не хотела. Так Эмма осталась. Она устроилась на диване Миллс, включив ноутбук. Реджина тоже вернулась к своим бумагам. Время потекло иначе: медленно, как густой мёд, в котором растворялся шум мира. Иногда Реджина что-то спрашивала: — Где вы взяли эту статистику? — Проверьте даты, здесь ошибка. Или просто кивала, когда Эмма показывала результат. Диалогов было мало, но молчание не тяготило. Между ними установилось странное, почти командное равновесие, где не нужны были слова, чтобы понимать, кто за что отвечает. Иногда их взгляды пересекались. Мельком, на секунду. Как будто каждая из них ловила себя на мысли, что этой тишины не хочется нарушать.Время перевалило за девять вечера, когда Эмма поняла, что уже не чувствует ног. Бумаги, черновики и распечатки лежали кучей на кожаном диване — Мисс Свон, Вы утопите мой диван в макетах, — тихо заметила Реджина, поднимая взгляд из-за ноутбука. — Ваш диван просто идеален для этого, — не отрываясь от заметок, буркнула Эмма. Реджина хмыкнула, но уголок её губ дрогнул. — Вы драматизируете. — А Вы слишком спокойны, — бросила Эмма. — Я вот уже вижу сны наяву, где дедлайны гоняются за мною с вилами и факелами. Она потянулась за папкой, но та соскользнула, и половина бумаг осыпалась на пол. — Отлично, — выдохнула Эмма, сбрасывая усталое раздражение. — Знаете что? Ваш пол гораздо удобнее дивана. Реджина подняла бровь. — Пожалуйста, скажите, что это шутка. Но Эмма уже опустилась на пол, скрестив ноги, и начала собирать распечатки. — Никакой шутки. Здесь прохладно и… честно, мне так даже проще сосредоточиться. Реджина приподняла подбородок, наблюдая за ней сверху вниз. — Мисс Свон, я не могу позволить Вам сидеть на полу в моём кабинете. — Позволить? — Эмма вскинула взгляд, чуть усмехнувшись. — Тогда придётся выгнать меня силой. — Не искушайте, — тихо, но без угрозы произнесла Реджина. — А вы попробуйте, — улыбаясь, ответила Эмма не отрываясь от бумаг. Реджина открыла рот, чтобы возразить, но замерла: то ли от неожиданности и наглости блондинки, то ли от желания не поддаться на игру. В итоге она просто вздохнула и вернулась к монитору. Некоторое время они работали молча. В кабинете слышалось лишь щёлканье клавиш, шелест бумаг и редкие вздохи. Телефон Эммы завибрировал.        Генри: Эмма, а мама ещё на работе? Эмма улыбнулась краем губ, быстро набрав ответ:               Эмма: Да. Мы обе. Но я прослежу, чтобы она не уснула прямо над бумагами ;) Почти сразу пришел ответ.               Генри: Спасибо! Я говорил, что ты самая надёжная из всех для мамы. Эмма покачала головой, не удержав лёгкий смешок. Она снова взялась за бумаги, но через минуту телефон зажёгся вновь.        Генри: А ты завтра правда улетаешь в Париж? Она чуть напряглась.Мальчик явно подслушал разговоры взрослых.        Эмма: Похоже, да. Буду не давать скучать твоей маме;)        Генри: Супер! Но возьми куртку, обещают дождь!!! Эмма тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать себя. — Что вас так забавляет, мисс Свон? — голос Реджины прозвучал ровно, но с лёгкой тенью раздражения. Эмма вздрогнула, прижимая телефон к себе, словно школьница, пойманная за перепиской на уроке. — Ничего, — поспешно ответила она, не поднимая взгляда. — Просто… сообщение от коллег. — От коллег, — повторила Реджина, чуть приподняв бровь. — В десять вечера? — Ну… не совсем от коллег, — пробормотала Эмма. В этот момент экран телефона вновь загорелся. Синим светом он отразился на полу. Генри: Скажи маме, что я всё-таки сделал проект по истории! Она будет гордиться! :) Реджина, увидев имя отправителя, заметно изменилась в лице. Строгость сменилась мягкостью, взгляд стал рассеянным, почти нежным. — Генри, — тихо произнесла она, — Я даже не удивлена. Эмма неуверенно улыбнулась. — Он просто волнуется. Хотел убедиться, что Вы не засиделись. Реджина отвела взгляд, на губах женщины мелькнула тень улыбки. — Кажется, он нашёл в Вас союзницу, мисс Свон. — Возможно, — ответила Эмма, пожимая плечами. — Но я не планировала становиться посредником между вами двумя. — Поздно, — отозвалась Реджина мягко. — Вы уже на его стороне. Сидите на полу, переписываетесь с моим сыном, смеётесь, как ребёнок… Эмма усмехнулась. — А Вы, как всегда, наблюдаете, анализируете и делаете выводы. Попробуйте просто, ну не знаю… присоединиться. — она в шутку протянула руку, не отводя взгляда. Реджина на секунду замерла. Потом, к удивлению Эммы, медленно опустилась рядом. Холодный пол встретил её сквозь ткань юбки, но почему-то это не казалось неправильным. Сидеть рядом с Эммой, слышать её дыхание, чувствовать, как случайно соприкасаются их плечи, всё это ощущалось странно спокойным. Некоторое время они молчали. Только настольная лампа мерцала мягким светом, заливая комнату янтарным полутоном. Где-то внизу гудел кондиционер, за окнами редкие фары прочерчивали ночь. — Генри слишком быстро взрослеет, — тихо сказала Реджина, будто не себе, а воздуху. — С тех пор, как Робин ушёл, он старается быть сильнее, чем должен быть мальчик его возраста. Иногда мне кажется, он злится на меня за то, что я не удержала семью. Эмма медленно отложила бумаги, не глядя прямо, но слушая. — Я не думаю, что он Вас винит, — сказала она после короткой паузы. — Он гордится вами. Реджина устало улыбнулась, прикрыв глаза. — Вы говорите так, будто знаете, каково это. — Знаю, — твердо ответила Эмма. — Когда я была ребёнком, то всё время ждала, что кто-то появится. Просто придёт и скажет: «Я тебя забираю». Но никто не приходил. Наверное, поэтому я слишком рано перестала ждать. — она горько усмехнулась. — А теперь вот, сижу на полу в чужом кабинете и разговариваю с иконой моды о семье. Видимо, круг замкнулся. Реджина тихо выдохнула: так, будто позволила себе сделать вдох впервые за день. — Иногда мне кажется, что Вы слишком открыты, — произнесла она негромко. — А Вам иногда стоит попробовать быть менее закрытой, — мягко ответила Эмма. Посмотрев друг на друга, сидящих на полу среди бумаг, обе женщины рассмеялись. Между ними повисла пауза: не неловкая, а тёплая, живая. Реджина повернулась, и взгляд её задержался на лице Эммы. Лампа высветила золотистую прядь, упавшую ей на щёку. В этом свете девушка казалась не дерзкой и упрямой, как обычно, а неожиданно уязвимой. Настоящей. И тогда Реджина впервые позволила себе то, чего обычно не позволяла никому: коснуться. Пальцы едва заметно дотронулись руки Эммы, будто случайно, но слишком долго, чтобы это можно было принять за случайность. Свон не отпрянула. Молчание стало ещё плотнее. И вдруг — лёгкое движение: Эмма чуть сжала пальцы женщины в ответ. Это длилось мгновение. Но для обеих оно оказалось вечностью. Реджина первой отвела взгляд и откашлялась. — Вы ужасно непрофессиональны, мисс Свон, — сказала она, но голос ее звучал мягко. —Засудите меня за харассмент, мисс Миллс, — усмехнувшись, ответила Эмма. Реджина хотела что-то возразить, но не смогла. Только посмотрела на неё внимательнее, будто видела впервые. — Вы умеете говорить вещи, от которых становится неудобно, — произнесла она после паузы. — А Вы — смотреть так, что забываешь, о чём говоришь. Думаю, мы квиты.— парировала Эмма. Реджина чуть улыбнулась, опуская глаза, и на миг позволила себе просто быть. Без ролей, без стен. Потому что в этой тишине, вдруг, оказалось возможно просто остаться.

***

Эмма не выспалась. Точнее — не спала вовсе. Весь вечер она металась между мыслями, вещами и чемоданом, который то открывала, то снова закрывала. В голове крутились слова Реджины: «Париж не ждёт». А вместе с ними воспоминания о прикосновении руки, о взгляде, который задержался дольше, чем следовало. К рассвету усталость всё-таки победила. Она уснула прямо в толстовке, на диване, уронив ноутбук на пол, а проснулась за сорок минут до регистрации. Аэропорт встречал их серым рассветом. Стеклянные стены отражали тусклый свет фонарей, а кофейные автоматы, будто единственные живые существа в этом пространстве, мерно гудели, изредка выплёвывая стаканчики с горячим паром. Воздух был наполнен звуками: объявлением рейсов, перешёптыванием пассажиров и шелестом чемоданов по кафельному полу. Реджина стояла у стойки регистрации: безупречная, как всегда. Тёмно-синее пальто, идеальные каблуки, гладко уложенные волосы. В руках женщины виднелись билеты и документы, разложенные с педантичной точностью. Рядом стоял Сидни, как обычно, завязывая бессмысленный флирт с очередным симпатичным администратором, не замечая того, что Реджина едва удерживается, чтобы не закатить глаза. — Осталось пятнадцать минут до регистрации, — отметила она сухо, глядя на электронное табло. — Мисс Свон уже в пути, — ответил Сидни, отлипая от мужчины. — Удивительно, что она вообще придет вовремя. — Эмма всегда приходит вовремя, когда это важно, — машинально произнесла Реджина и сама удивилась тону, в котором это прозвучало. Сидни усмехнулся, но промолчал. И тут в дверях показалась Эмма. Она шла быстро, с лёгкой сумкой через плечо, волосы девушки были собраны кое-как, а в руках виднелся стакан кофе, из которого поднимался пар. На ней были старые джинсы, серые кеды и чёрная толстовка с капюшоном, из которой выглядывала белая футболка. Она выглядела как человек, которого выдернули из сна и сразу бросили в утро. Реджина окинула её взглядом с ног до головы, медленно, как будто надеялась, что зрение обмануло. — Пожалуйста, скажите, что это не то, в чём Вы собираетесь лететь. Эмма моргнула, глядя на неё поверх стаканчика. — А что не так? Удобно же. — Удобно, — повторила Реджина с таким выражением лица, будто это слово было личным оскорблением. — Вы отправляетесь на неделю моды, мисс Свон, а не на пикник. Сидни, стоявший чуть позади, фыркнул. — Я бы сказал, пикник — это довольно мягкое определение. — Спасибо, Сидни, — сухо заметила Реджина. — Ваш комментарий был, как всегда, бесценен. Эмма усмехнулась, поднимая руки. — Хорошо, я поняла. Но, знаете, кто-то ведь должен уравновешивать Ваш пафос. — Мой пафос, мисс Свон, держит этот журнал на плаву, — сдержанно ответила Реджина, беря у стойки посадочные талоны. Эмма сделала вид, что не услышала, но уголки ее губ дрогнули в довольной улыбке. Они прошли зону контроля, и, когда наконец уселись в зале ожидания, Реджина вынуждена была признать: рядом с Эммой её собственная выправленность казалась чуть… чрезмерной. Свон села прямо на край кресла, вытянула ноги, потянулась, зевая, и звонко отхлебнула кофе. На щеке блондинки виднелся едва заметный след от подушки, должно быть, девушка проснулась в последнюю минуту. — Что? — заметив взгляд Реджины, спросила она. — У вас такое лицо, будто я приехала в аэропорт в пижаме. — Вы были близки, — холодно заметила Реджина, хотя глаза её слегка смягчились. — Если бы не джинсы, я бы заподозрила худшее. Очередь к стойке регистрации двигалась медленно. Реджина стояла идеально прямо, как всегда, а Эмма, переминаясь с ноги на ногу, боролась со сном. И тут из-за спины кто-то резко попытался протиснуться вперёд: высокий мужчина в дорогом пальто, раздражённый задержкой. — Простите, я спешу, — бросил он, отталкивая Эмму локтем. Реджина едва не оступилась. Но в ту же секунду Эмма, действуя скорее на инстинктах, чем из вежливости, шагнула вперёд, обняв её за плечи и чуть прижав к себе, заслонила от мужчины корпусом. — Не спеши, приятель, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Очередь одна для всех. Мужчина обернулся, уже готовый возмутиться, но наткнулся на выражение лица Эммы: уверенное, без агрессии, но с тем самым упрямством, с которым лучше не спорить. Он поморщился и отступил на шаг. Реджина всё это время молчала. Она стояла почти вплотную к Эмме, чувствуя, как её ладонь всё ещё лежит на плече девушки. Запах кофе и лёгкий аромат шампуня с нотками цитрусов ударил в нос, создавая странно реальное, живое сочетание. — Вы закончили демонстрацию героизма? — тихо спросила она, когда мужчина отошёл. — Вы в порядке? — уточнила Эмма не убирая руки, глядя прямо в глаза. — Превосходно, — сухо ответила Реджина, хотя в голосе мелькнула тень растерянности. — И… Вы можете отпустить меня. Эмма быстро убрала руку, слегка кашлянув. — Простите. Просто не люблю, когда кто-то лезет без очереди. — Замечательно. Напомните мне не ставить Вас на ресепшн, — ответила Реджина с усмешкой. Сидни, наблюдая со стороны, покачал головой. — Вот это да. Если бы у Вас был личный сериал, это был бы тот самый момент с замедленной съёмкой. — Замолчи, Сидни! — хором сказали обе. Он удовлетворённо усмехнулся: — Вот и командная работа. Через полчаса они уже сидели в бизнес-классе: тишина, спокойствие, мягкие кресла, приглушенный свет и редкие звуки шагов бортпроводников.Реджина устроилась у окна, разложила документы, открыв ноутбук. Рядом сидела Эмма, всё в той же толстовке, с наушниками в руке и уже вторым кофе. — Не могу поверить, что Вы действительно собираетесь провести восемь часов в этом виде, — сказала Реджина, не отрывая взгляда от экрана. — А Вы попробуйте, — лениво ответила Эмма. — Это расслабляет. — Мне не нужно расслабляться, особенно во время недели моды— отрезала женщина. — В этом и есть проблема, — пробормотала Эмма, делая глоток. Реджина чуть приподняла бровь, но промолчала. Сидни, сидящий через проход, переглянулся с Руби. Та, едва сдерживая смех, шепнула: — Сто долларов, что Эмма уснёт первой. — Сто пятьдесят, что на плече у Реджины, — ответил Сидни. И почти через двадцать минут они оба беззвучно переглянулись: ставка сыграла. Эмма, уставшая и обессиленная, едва досмотрела короткое видео на телефоне, потом глаза сами закрылись. Голова её медленно склонилась вбок и остановилась на плече Реджины. Миллс замерла. Сначала от неожиданности. Потом от какого-то непрошеного чувства, которое даже не имело названия. Тёплое дыхание Эммы касалось её шеи. Прядь светлых волос щекотала щеку. И всё, что оставалось сделать, было просто ничего не делать. Она могла бы отодвинуться. Могла бы разбудить её и отчитать. Но она не сделала этого. Лишь чуть наклонила голову, чтобы не мешать ей спать. Сидни, видя это, только прижал ладонь ко лбу, шепча себе под нос: — Это даже не сериал. Это уже французское кино. Руби едва не прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью. — Тсс… дай им момент. Реджина не слышала ничего. Она смотрела в иллюминатор, за которым утренние облака медленно превращались в мягкие, почти сказочные полотна. И впервые за долгое время позволила себе просто дышать рядом с кем-то. Эмма тихо вздохнула, чуть сильнее прижавшись плечом. Реджина едва заметно улыбнулась. Эмма не знала, сколько времени проспала. Когда сон начал рассеиваться, первым, что она ощутила, был тихий, размеренный ритм дыхания рядом. Затем лёгкий запах чего-то дорогого, но сдержанного, вроде жасмина и холодного кофе. Она не сразу поняла, где находится. Мягкое кресло, ровное гудение двигателей, шёпот голосов где-то вдалеке. Самолёт. Эмма попыталась пошевелиться, и в тот же миг ощутила под пальцами нечто гладкое, тёплое и плотное. Рука. Точнее — чужая рука, которую она… обнимала. Эмма едва заметно приоткрыла глаза. Вид сверху был странным: из её положения она видела серый лацкан пиджака, часть экрана ноутбука и идеальные тёмные волосы, собранные в низкий пучок. Эмма моргнула. Раз. Два. И только потом до неё дошло: она лежит на плече Реджины. Не просто лежит. Она буквально прижалась к ней, обхватив её руку обеими руками, как коала дерево. — …О, Господи, — прошептала Эмма почти беззвучно, чувствуя, как по спине пробежала волна стыда и тепла одновременно. Реджина, не отрывая взгляда от ноутбука, чуть приподняла бровь. — Доброе утро, мисс Свон. Или… добрый день, если судить по Вашим биоритмам. Эмма резко отстранилась, чуть не уронив подушку, и едва не задела локтем стакан с водой. — Я… эм… я не… это… — Не спешите, — перебила Реджина, с абсолютно невозмутимым видом набирая что-то на клавиатуре. — Учитывая, как Вы спали, Вам требуется некоторое время, чтобы вспомнить, кто Вы и где. — Я не спала так уж крепко, — буркнула Эмма, выпрямляясь и потирая лицо. — Ах, да? — Реджина чуть повернула к ней голову, и в её взгляде мелькнуло озорство. — Забавно. Потому что, судя по тому, как Вы обвили мою руку, я всерьёз опасалась, что Вы начнёте храпеть или звать меня «мама». Эмма замерла, вжавшись в спинку кресла. — Я… что?! — Не беспокойтесь, — продолжила Реджина совершенно спокойно. — Вы не сказали ничего неприличного. Хотя, признаюсь, я ожидала чего-то вроде: «ещё пять минут, кофе потом». Сидни, сидящий через проход, услышал последние слова и еле удержался, чтобы не рассмеяться. Он прикрыл рот журналом, но плечи его предательски подрагивали. Руби, сделав вид, что спит, всё же прошептала: — Я же говорила, на плече у Реджины… Эмма сделала вид, что их не слышит, и пробормотала сквозь зубы: — Прекрасно. Мой позор теперь обсуждают на два ряда вперёд. — Не преувеличивайте, — отозвалась Реджина, чуть наклонив голову. — Я всего лишь Ваш временный подголовник. — Очень смешно, — ответила Эмма, глядя в окно, но уголки её губ всё же дрогнули. Реджина закрыла ноутбук и наконец посмотрела на неё внимательно. — Вам стоило сказать, что боитесь летать. Я бы… — она замолчала, будто поймав себя на чем-то слишком личном, и добавила уже строже: — Я бы хотя бы предупредила бортпроводника, чтобы несли третий кофе. — Я не боюсь, — возразила Эмма. — Просто не спала. И, видимо, слегка… отключилась. — Слегка? — переспросила Реджина. — Вы проспали взлёт, завтрак и два объявления пилота. В какой-то момент я подумала, что Вы в коме. — Значит, я умею расслабляться, — фыркнула Эмма. — Вам стоит поучиться. Реджина прищурилась. — Сомневаюсь, что Ваши методы расслабления подойдут мне. — Ну, во всяком случае, я не просыпаюсь с ноутбуком в руках, — парировала Эмма. — А я не засыпаю на чужом плече, — безмятежно ответила Реджина, глотнув воды. Наступила странная и тихая пауза. Между ними несколько сантиметров пространства, наполненного чем-то почти осязаемым. Эмма украдкой посмотрела вбок: Реджина снова открыла ноутбук, но пальцы её слегка дрожали. Совсем немного, но достаточно, чтобы Эмма заметила. Значит, не всё ей безразлично. Она наклонилась ближе, тихо, почти шёпотом сказав: — Вы могли бы просто отодвинуться. — И разбудить Вас? — так же тихо ответила Реджина, не глядя. — Я не жестока. Эмма улыбнулась во весь рот — Значит, Вы всё-таки заботитесь обо мне. — Не стройте иллюзий, мисс Свон, — сухо ответила Реджина, но в голосе её прозвучало что-то мягче, чем обычно. — Просто я не хотела, чтобы Вы потом жаловались на боль в шее. Эмма хмыкнула, откинулась на спинку кресла и уткнулась взглядом в иллюминатор, где под крылом растекались белые облака, похожие на пух. — Всё равно… спасибо, — тихо сказала она. Реджина не ответила сразу. Потом, не поднимая глаз, произнесла почти шёпотом: — Вам стоит поспать ещё немного. До Парижа далеко. Эмма посмотрела на неё и в первый раз заметила, что у Реджины под глазами лёгкие тени. Усталость, тщательно скрытая за макияжем и уверенностью. Она хотела что-то сказать, но не смогла подобрать слов. Поэтому просто кивнула.Реджина снова погрузилась в работу, а Эмма молчала, глядя в иллюминатор. Самолёт тихо гудел, солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая облака в мягкие золотые и розовые тона. Воздух был наполнен лёгким звуком клавиш: ровным, размеренным, почти убаюкивающим. Эмма не сводила взгляда с этого движения: пальцы Реджины скользили по клавиатуре с точностью и уверенностью, свойственной только ей. Каждое слово, каждая пауза были будто выверены заранее. От этого звука веяло спокойствием, каким-то порядком, которого Эмма не находила в себе самой. Она вздохнула. Закрыла глаза. Плечи дрогнули от усталости, и прежде чем она успела остановить себя, тело само нашло удобное положение. Тепло рядом. Запах жасмина. Тот самый ритм дыхания. Эмма тихо, почти неслышно, склонила голову и вновь уткнулась щекой в плечо Реджины. Секунда. Две. Реджина застыла. Пальцы замерли над клавиатурой. — Мисс Свон, — произнесла она, не поднимая глаз. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась та самая тонкая грань между раздражением и чем-то мягким и не названным. — Вы, кажется, снова решили использовать меня как подушку. Эмма не открыла глаз. Только улыбнулась чуть виновато, но в то же время дерзко — так, как умела только она. — Мне… так удобнее, — прошептала девушка тихо, почти сонно. — Не двигайтесь. Реджина моргнула. Её рука, зависшая в воздухе, чуть дрогнула, будто она хотела отстраниться, но не смогла. Или не захотела. Миллс выдохнула, медленно, как будто сдаваясь самой себе. — Вы невозможная, — сказала она тихо, чуть хрипло. — Я знаю, — отозвалась Эмма, не открывая глаз. — Но иногда невозможные люди приносят покой. Эта лёгкая, почти случайная фраза, повисла межу ними, но попала точно в цель. Реджина отвела взгляд к окну, пряча то, что мелькнуло в её глазах. Снаружи облака ложились слоями, как перья. Самолёт медленно уходил в закат, и их тени пересекались на стенке кабины. Реджина сделала вид, что возвращается к работе, но курсор на экране стоял на месте. Пальцы больше не печатали. Эмма дышала ровно, иногда чуть вздрагивая во сне, будто что-то видела. Реджина опустила взгляд и заметила, что пальцы девушки всё так же держат её за руку. Не крепко, не навязчиво. Просто… как будто хотели убедиться, что она здесь. Миллс старалась не дышать слишком глубоко и не двигаться, чтобы не разбудить ту, кто, как ни странно, умудрилась почувствовать себя в безопасности именно рядом с ней.

***

Париж встретил их не небом, а вспышками. Сразу за дверьми аэропорта дежурили десятки фотографов:: молнии света, крики, камеры, микрофоны. Даже сквозь стекло было видно, как кто-то выкрикивает имя Реджины. — Прекрасно, — сдержанно сказала Миллс, поправляя очки. — Не успели выйти из самолёта, а они уже здесь. Она бросила взгляд на Эмму и тихо, почти с отчаянием выдохнула: — Только не это. Эмма стояла рядом, в мягкой серой толстовке и джинсах, волосы спутаны, глаза сонные, а на щеке теперь виднелся отпечаток руки Миллс. — Что? — пробормотала Эмма. — Это просто… удобная одежда. — Это преступление против эстетики. — Реджина поджала губы. — И против моего имиджа. Она взяла Эмму за локоть и решительно потянула в сторону. — Куда мы?.. — В дамскую комнату. Сейчас же. Туалет был безупречно чистым: белый мрамор, зеркала в позолоченных рамах, аромат дорогого мыла. Эмма стояла у раковины, неуверенно держа в руках платье, которое Реджина достала из ручной клади. — Вы, должно быть, шутите. Это платье стоит больше, чем вся моя квартира. — Тем более повод относиться к нему с уважением, — холодно произнесла Реджина. — Быстро. Переоденьтесь. Эмма обречённо вздохнула, закрылась в кабинке и через пару минут вышла. Платье простое, но элегантное, подчёркивало её фигуру. Волосы Эмма кое-как пригладила. Всё выглядело бы вполне сносно, если бы не одно «но». — Что с туфлями? — спросила Реджина, прищурившись. Эмма, стоя на одной ноге, пыталась застегнуть ремешок на босоножке. Безуспешно. — Эта штука не хочет слушаться! — пробормотала она, наклоняясь и чуть теряя равновесие. Реджина вздохнула. — Ради всего святого… — она шагнула ближе, опустилась на колено перед Эммой и уверенным движением взяла ремешок из её пальцев. — Даже в обуви Вы создаёте хаос. — Я… просто не привыкла к такой обуви, — неловко усмехнулась Эмма. Реджина не ответила. Её пальцы, ловко и уверенно, застегнули ремешок, потом второй. Она подняла взгляд. И на секунду между ними повисла тёплая, тягучая, почти электрическая пауза. Эмма стояла, не зная, куда деть руки. Реджина всё ещё была слишком близко, её дыхание касалось колена блондинки, а глаза: темные и внимательные скользнули вверх, задержавшись на лице девушки. — Готово, — тихо сказала она, поднимаясь. — Постарайтесь хотя бы выглядеть так, будто Вы знаете, куда идёте. — А я не знаю, — прошептала Эмма. — Я просто следую за Вами. — Гм. — она чуть склонила голову. — Удивительно. — Что? — Что под этой толстовкой всё-таки оказалось что-то человеческое. Эмма фыркнула: — О, спасибо за комплимент, мисс Миллс. Я прямо растрогана. — Это не комплимент, — холодно ответила Реджина, поправляя ворот своего пальто. — А констатация факта. И, взяв сумочку, женщина направилась к выходу. Эмма, оставаясь на секунду у зеркала, тихо пробормотала: — У неё это, видимо, и есть форма заботы… — Что Вы там сказали? — раздалось из-за двери. — Ничего! — быстро крикнула Эмма, догоняя её. Через минуту они вышли. Двери аэропорта распахнулись, и их ослепил свет вспышек. Фотографы словно ощутили запах дорогого парфюма Реджины и всполошились сильнее. Миллс шла первой: уверенно, с идеальной осанкой и ледяным выражением лица. Эмма шла рядом, пытаясь не споткнуться в туфлях, но выглядя на удивление так, словно и она принадлежит этому модному зоопарку. Из толпы кто-то выкрикнул: — Madame Mills! Votre assistante est magnifique! Реджина чуть замедлила шаг и, не глядя, сказала: — Кажется, у Вас появился фанат. — Вы ревнуете? — осмелилась пошутить Эмма. — Я обеспокоена уровнем профессионализма Вашей походки, а точнее полным его отсутствием. — парировала Реджина. Но на губах её мелькнула лёгкая, почти невидимая улыбка. Сидни и Руби уже ждали у машины. — Наконец-то, — усмехнулась Руби, окидывая Эмму взглядом. — Свон, да ты прямо золушка. Только без кареты и с лицом, будто сбежала с вечеринки. — Я почти сбежала, — буркнула Эмма, открывая дверь. — Из туалета. Сидни прыснул от смеха, а Реджина сделала вид, что не слышит. Хотя уголки её губ всё же дрогнули. Лимузин мягко остановился у входа в отель. Не просто отель, а дворец из стекла и золота в самом сердце Парижа, где на входе портье кланялись так, будто встречали королеву. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Реджина Миллс вышла первой, как будто родилась для этого света вспышек и шелеста платьев. Эмма же, сжимая чемодан, старалась не смотреть на мраморный пол, боясь споткнуться. — Bienvenue à l’hôtel La Fontaine Royale, madame Milles, — приветливо произнёс менеджер, склоняясь. Реджина ответила на идеальном французском. Эмма поняла только слово suite — люкс. — Мисс Свон, — обернулась Реджина, — постарайтесь не выглядеть так, будто впервые видите люстру. — Простите, — буркнула Эмма, разглядывая хрустальный водопад над головой. — Она просто… очень большая. — Как и Ваш словарный запас, я вижу. Эмма прикусила губу, чтобы не усмехнуться. Номер оказался просторным, с видом на Сену, где вечерний город мерцал огнями. Впрочем, Эмма не успела насладиться видом, потому что сразу же началась суета. Чемоданы, документы, звонки. Телефон Реджины не замолкал. — Нет, мадемуазель Дюваль, показ переносится на шестнадцать ноль-ноль. Да, потому что мистер Лорен опять изменил программу. — Реджина щёлкала пальцами, отдавая распоряжения. — Эмма, проверь список гостей на приём. Если снова включили мэра Марселя, вычеркни его. — А если он опять пожалуется? — Скажи, что я слишком занята, чтобы объяснять очевидное. Эмма быстро печатала что-то в планшете. Казалось, хаос творился вокруг, но Реджина управляла им, как дирижёр оркестром. К вечеру они уже были в выставочном павильоне. За кулисами творилась полная неразбериха: модели, визажисты, швейные машины, откуда-то доносился французский мат, падавшие каблуки и запах лака для волос. — Мисс Миллс! — подлетела к ним девушка с гарнитурой. — Проблема! Один из дизайнеров не приехал! Его линия без представителя! — Кто? — Лоран Дюпюи. Реджина устало прикрыла глаза, потирая переносицу. — Этот гений всегда опаздывает. Мисс Свон, — она повернулась к Эмме, — Свяжитесь с его ассистентом, узнайте, в каком он состоянии: жив, пьян или просто драматичен. Эмма, растерянно кивая, достала телефон и исчезла в шуме. Через пару минут она вернулась с коротким отчётом: — Нашла. Он в баре отеля «Ритц». Говорит, что не выйдет на подиум, пока его не поймут как художника. Реджина приподняла бровь. — Художника? — тихо переспросила она, и в её голосе слышалось нечто вроде усталой иронии. — Отлично. Свон, поезжайте и объясните ему, что его искусство не переживёт без контракта, который он нарушит, если не появится через час. — Серьёзно? — Абсолютно. И захватите минеральную воду. Спустя полтора часа она вернулись с Дюпюи, который теперь восторженно благодарил Эмму и уверял всех, что «эта очаровательная американка спасла искусство». Реджина едва заметно улыбнулась. — Вижу, Вы всё-таки умеете уговаривать людей. — Просто сказала, что его бывшая будет в первом ряду. — Блестяще. — закатив глаза, ответила Реджина. Вечер пролетел, как в дымке. Подготовка к показам, сверкающие наряды, модели, визажисты, аромат духов, шелест тканей — всё сливалось в одну пульсирующую картину. Эмма чувствовала себя словно в живом калейдоскопе. Поздно ночью, когда они наконец вернулись в отель, она опустилась на диван и выдохнула. — Я думала, у меня сгорит мозг от всего этого блеска. Реджина сняла туфли и подошла к окну, взглянув на ночной Париж. — Привыкайте. Завтра будет в три раза интенсивнее. Эмма засмеялась. — А Вы хоть когда-нибудь отдыхаете? — Париж не любит слабых, мисс Свон. — Тогда Вас он, должно быть, боготворит — усмехнулась Эмма, зевая. Реджина обернулась. Секунда и что-то в её взгляде изменилось. Не строгость. Не раздражение. Что-то мягкое. Человеческое. — Идите спать, мисс Свон, — произнесла она наконец, почти шёпотом. — Завтра Вам понадобится весь запас Вашего — женщина неопределенно махнула рукой.— Непокорного оптимизма. — Есть, босс, — усмехнулась Эмма, поднимаясь.

***

Париж жил своим ритмом: звонким, гулким, захватывающим. Улицы сияли витринами, небо было таким голубым, что казалось, будто город сам надел на себя дизайнерский наряд. В лобби отеля, среди журналистов и стилистов, мелькала фигура уверенной, холодной и безупречной Реджины Миллс. Рядом, чуть позади, шла Эмма в строгом жакете, который Реджина настояла надеть утром, несмотря на протесты девушки. Показ проходил в старинном здании, переоборудованном под модную площадку.Каменные своды, стеклянные арки, вспышки, музыка, словно время само растворилось в ткани и свете. Реджина шла впереди, собранная, властная, с идеально уложенными волосами и холодной решимостью в каждом шаге. Эмма была все также рядом, ловя её сигналы почти интуитивно: взглядом, движением руки, коротким жестом. — Эмма, — спокойно бросала Миллс, — планшет. — Уже здесь, — отвечала та, протягивая его прежде, чем Реджина успевала закончить фразу. Кто-то из организаторов усмехнулся: — У Вас теперь ассистент с телепатией, мадам Миллс. Реджина лишь чуть приподняла уголок губ. — Скорее человек, который наконец научился слушать. Эмма фыркнула, но не ответила. Она знала, что это у Реджины является комплиментом. Пока шли финальные прогоны моделей, за кулисы прошёл Киллиан Джонс. В тёмном пиджаке, с лёгкой небрежностью в походке, он выделялся среди выхоленных модников, как чужак, которому всё было позволено. Фотокамера висела на его шее, а в руке виднелся блокнот. — Эмма Свон, девочка Миллс, — протянул он, улыбаясь. — Не думал, что ты выживешь в этом королевстве шелка и шпилек. Эмма закатила глаза. — Я не девочка Миллс. Я её сотрудник. — Разница неуловима, — с лукавой усмешкой заметил он. — Хотя… ты выглядишь здесь удивительно естественно. Эмма хотела ответить, но рядом оказалась Реджина. Ее появление было, как всегда, внезапным, холодным и эффектным. — Мистер Джонс, — произнесла она ровно. — Если Вы пришли работать, то прошу не отвлекать мой персонал. — Всего лишь комплимент, мадам Миллс, — усмехнулся Киллиан. — Ваша «девочка» производит впечатление. Реджина чуть приподняла бровь, скрестив руки на груди. — Она производит результат, мистер Джонс. В отличие от большинства. Эмма стояла рядом, чувствуя, как в груди что-то щемит: смесь гордости и неловкости. Когда Миллс ушла дальше по залу, Киллиан наклонился ближе. — Не обижайся, Эмма. Просто… ты не замечаешь, как на тебя смотрит весь зал. Даже она. Эмма резко отвернулась: — Следи за статьёй, Джонс. Показ шёл в самом разгаре. Зал гудел, прожекторы лились белыми потоками света, модели одна за другой выходили на подиум. За кулисами царил привычный хаос: визажисты метались с кистями, помощники подхватывали упавшие шпильки, ассистенты бегали с планшетами и гарнитурами. Реджина Миллс стояла в центре этой бури собранная, непоколебимая, будто сам Париж замер вокруг неё. Каждое её слово звучало как приказ, каждый взгляд, как отточенный инструмент. Эмма следила за ритмом показов, сверяла списки, координировала поставки, отвечала на звонки, и всё же, в какой-то момент, почувствовав сухость во рту, тихо отошла в сторону. — Я на минутку, — бросила она Реджине. — Пятьдесят секунд, не больше, — даже не обернувшись, произнесла Миллс. Эмма усмехнулась. В голосе женщины не было ни злости, ни иронии, лишь доверие, скрытое под контролем. Она прошла в дальний коридор, ведущий к уборным, и впервые за весь день позволила себе вдохнуть спокойно. Шум показов стихал, уступая место приглушённым голосам, мягкому шелесту платьев и лёгкому запаху духов, витающему в воздухе. Отделение для персонала было почти пустым. Эмма закрыла за собой дверь, умыла лицо, пригладила волосы и вдруг уловила обрывок фразы из соседней гримёрки. — …она теряет влияние. С каждым сезоном всё труднее удерживать позиции. Голос был мужской, уверенный, слегка снисходительный. — Ты недооцениваешь Миллс, — ответил другой голос, женский и нервный. — Она пережила падение бренда, скандал с прессой, и всё равно вернулась. — Пока что. — мужчина хмыкнул. — Но долго ли продлится удача? Совет уже обсуждает кандидатуру на её место. Эмма замерла, сердце сжалось. Она инстинктивно шагнула ближе, мягко приоткрывая дверь, но отражение в зеркале не позволяло рассмотреть лиц — только силуэты: тёмный костюм, светлое платье, тонкий дым сигареты. — Если её снимут, — продолжил мужской голос, — То абсолютно все перейдёт к Голду. А он уже выбрал новых кураторов. Вопрос времени. — Она не сдаст позиции просто так. — Потому-то и нужно, чтобы кто-то… ускорил процесс. Эмма почувствовала, как по спине пробежал холод. Она уже хотела наклониться и рассмотреть отражение, когда за её спиной послышался быстрый топот. — Мисс Свон! — раздался тихий, взволнованный голос. — Вас ищет мисс Миллс! Срочно! Эмма обернулась: молодой ассистент в наушнике, запыхавшийся, протягивал ей планшет. — Простите, — выдохнула она, кивая, — Я сейчас. Когда она обернулась к гримёрке, там уже было пусто. Дверь покачивалась от сквозняка. Только запах сигарет и духов остался висеть в воздухе, как след от чужого замысла. Эмма вернулась к подиуму, делая вид, что всё под контролем. Реджина ждала её у мониторов, где наблюдала за показом в прямой трансляции. — Где Вы были? — её голос звучал спокойно, но в глазах мелькнуло недовольство. — Простите, небольшая задержка, — ответила Эмма, пряча дрожь в голосе. Реджина пристально посмотрела на неё, слишком пристально, словно читала каждое ее движение. — Всё в порядке? Вы бледны. — Всё хорошо, просто жарко, — солгала Эмма, отводя взгляд. Миллс не поверила, но не стала настаивать. Лишь сухо сказала: — Возьмите планшет и останьтесь рядом. Мне нужно, чтобы Вы сверяли выходы моделей по секундомеру. — Конечно, — кивнула Эмма. Она стояла рядом, фиксируя тайминг, но мысли путались. Всё, что она слышала, звучало, как угроза. Тихая, но реальная угроза. Кто-то хочет сместить Реджину. И если это правда, значит, она в шатком положении. В какой-то момент Реджина обернулась к Эмме и их взгляды пересеклись на секунду, но этого хватило, чтобы между ними возникло напряжение, не похожее на рабочее. — Все точно в порядке, мисс Свон? Эмма сглотнула. — Да, — односложно ответила Эмма. В этот момент телефон завибрировал. Свон вытащила его из кармана и увидела сообщение от Киллиана: Надоедливый журналист: я видел тебя подслушивающей. Хочешь обсудить? Вечером ресторан, 20:00. Это важно. Эмма моргнула. Сначала это вызвало лёгкую раздражённость: он же видит только куски событий, а не всю картину. Но затем понимание пришло само собой: мужчина мог знать что-то важное. Она ответила, быстро набрав сообщение: Эмма: хорошо, буду. И не думай, что я иду с тобой на свидание. Нажав «отправить», Эмма глубоко вздохнула, взглянув на Реджину снова полностью погруженную в работу. Она определено должна выяснить, что происходит.