2.4

2.4

Вечер опускался на Париж медленно, как бархатный занавес. За окнами отеля мерцали огни витрин, отражаясь в стекле, словно дразня прохожих своей недосягаемой роскошью. С улиц доносился гул машин, смех, звон бокалов. Город, который никогда не спит, готовился к очередной ночи. В номере царил полумрак. Реджина стояла у окна и что-то писала в планшете, а Эмма нервно перебирала папку с заметками, делая вид, что проверяет цифры перед завтрашним днём. На самом деле, мысли её были далеко, а если точнее, то на другом конце города, где Киллиан уже должен был ждать. Она не знала, почему согласилась. Может, из любопытства. Может, потому что слова «это важно» слишком настойчиво застряли в голове. А может, потому что хотела понять, кто и зачем стоит за теми шепотами, что она услышала за кулисами. — Мисс Свон, — голос Реджины вырвал её из мыслей. — Вы сегодня какая-то рассеянная. Уверены, что не заболели? Эмма поспешно улыбнулась, не глядя ей в глаза. — Просто устала. Немного прогуляюсь. Хочу глоток воздуха перед сном. Реджина подняла взгляд от планшета. — Прогуляться? — интонация была мягкой, но в ней сквозило сомнение. — В Париже? Одной? — Я не пропаду, — попыталась отшутиться Эмма. — Если что, буду звать на помощь первого попавшегося модника. — Прекрасный план, — отозвалась Реджина холодно, но уголок её губ чуть дрогнул. — Только постарайтесь не потеряться. Эмма кивнула, чувствуя, что та прекрасно видит её ложь, но, как ни странно, ничего не говорит. Это молчаливое разрешение почему-то было тяжелее любого запрета. Париж ночью пах дождём и дорогими духами. Эмма шла по мощёным улицам, укутанная в длинное пальто, чувствуя, как каблуки отзываются эхом под сводами старых домов. Вдалеке мерцала вывеска ресторана Les Ombres, где Киллиан назначил встречу. Он уже ждал её за небольшим столиком около барной стойки, как всегда в безупречном костюме, с чуть ленивой улыбкой и тем внимательным взглядом, в котором скользило что-то, что Эмме всегда казалось смесью любопытства и расчёта. Девушка вошла в ресторан, чуть встряхнув волосами, попутно снимая кожаные перчатки. Она заметила Киллиана сразу: мужчина сидел за дальним столиком, лениво помешивая вино в бокале. — Ну здравствуй, — сказала Эмма, подходя ближе. — Ты умеешь выбирать места для разговоров. — А ты умеешь опаздывать, — усмехнулся он. — Хотя, думаю, Реджина не сразу отпустила. — Перестань, — отрезала она, усаживаясь напротив. — Говори, зачем позвал. Он наклонился вперёд, положив локти на стол, взгляд его был цепким, изучающим. — Всё просто. Я знаю, кто хочет сместить Реджину. Эмма подняла бровь. — И кто же? — Зелина. С ней и Аид. Имя прозвучало кране резко и неприятно, будто кто-то провел вилкой по стеклу. Эмма нахмурилась. — Аид? Никогда не слышала. Киллиан ухмыльнулся, отпив виски. — Ещё бы. Он не любит, когда его помнят. Когда-то он стоял выше Голда. Был его партнёром, пока Голд не провернул сделку и не выкупил акции. Тогда всё рухнуло, Аид потерял почти всё, но не забыл. Эмма чуть подалась вперёд. — И теперь он решил вернуться через Зелину? — Именно, — кивнул Киллиан. — У неё связи, а у него деньги и злоба. Отличный союз, правда? — И как в этом замешан Голд? — скептически спросила Эмма, вглядываясь в него. Киллиан чуть прищурился. — Голд знает. Он всегда знает. Просто делает вид, что не видит, пока это не касается его кармана. Так что да, можно сказать, что он уже дал молчаливое согласие на смещение Реджины. Эмма сложила пальцы в замок. — Прекрасно. Все всё знают, и никто не двигается. — Потому что все ждут, кто первым оступится, — небрежно сказал Киллиан. — А Реджина слишком давно наверху. Такие, как она, надоедают всем своей стабильностью. Эмма сдержанно выдохнула, откинувшись на спинку стула. — Ладно. Но зачем ты мне это рассказываешь? Не верю, что ты вдруг решил поиграть в спасителя. Уголки его губ дрогнули. — Конечно, не решил. У каждого своя выгода. — Ну так озвучь свою, — хмуро сказала Эмма. Он улыбнулся, и его голос стал тише, практически интимным, но все еще слишком холодным. — Зелина от меня без ума. Думаю, ты это и без моих слов знаешь. Если Реджина падёт, то она займёт её место. А я, как её доверенное лицо, получу должность в редакции нового журнала в Нью-Йорке. Руководящую, естественно. Эмма моргнула, непроизвольно отшатнувшись. — То есть ты фактически сдаёшь одну женщину ради другой? Он пожал плечами. — Я просто выбираю сторону. — И продаёшь совесть по цене командировки, — холодно сказала Эмма. Киллиан чуть усмехнулся, будто её слова его даже позабавили. — Ты слишком наивна, Свон. Здесь никто не чист. Даже твоя идеальная Реджина. — Она хотя бы не прячется за цинизмом, — отрезала Эмма, брезгливо отодвигая бокал с вином, который предложил ей мужчина несколькими минутами ранее. — И не ищет оправданий, чтобы предать. На мгновение между ними повисло напряжённое молчание. Где-то в глубине ресторана заиграла саксофонная мелодия. Киллиан первым отвёл взгляд. — Ты слишком эмоциональна для этого мира. Он тебя сотрёт, если не научишься играть. Эмма чуть усмехнулась, но в её взгляде было что-то жёсткое, упрямое, почти вызывающее. — Тогда объясни мне: зачем ты всё это рассказываешь мне? Ты ведь мог бы просто дождаться, когда всё случится, и прийти за своей должностью. Киллиан наклонил голову вбок, рассматривая её внимательно, как будто решал, сколько в ней искренности, а сколько игры. — Потому что, — сказал он спокойно, — Я думаю, ты не такая уж и преданная, какой хочешь казаться. Эмма нахмурилась. — Что? Мужчина криво усмехнулся. — Не обижайся, Свон. Но ты ведь не из их мира. Не из тех, кто живёт интригами, брендами, властью. Ты просто оказалась рядом с Реджиной и… потянулась к теплу. Но когда пламя станет слишком близко ты отпрянешь. Любой бы так сделал, я не осуждаю. — Значит, ты считаешь, что я её предам? — в голосе Эммы зазвенело железо. — Я считаю, что ты просто выберешь себя, — мягко ответил Киллиан, будто утешая. — Мы все выбираем себя. Эмма замерла. Несколько секунд она просто смотрела на него, её глаза потемнели и зелень в них словно ушла под лёд. Улыбка исчезла с лица девушки, будто её выжгло изнутри. — Ты понятия не имеешь, — тихо сказала она, сжимая кулаки. — Ни обо мне, ни о ней. Он усмехнулся, не улавливая перемены. — Зато вижу, как ты смотришь на неё. Как будто хочешь быть на её месте. Это всегда заканчивается одинаково, поверь мне. Люди вроде Реджины не терпят равных. Эмма резко поднялась. Стул громко заскрипел по плитке, заставив нескольких гостей обернуться. — Знаешь, Киллиан, — произнесла она, глядя на него сверху вниз, — Ты ошибаешься во всём. Я не выбираю себя. И уж точно не выбираю таких, как ты. Она уже собиралась уйти, но он вдруг поднялся, схватив её за запястье. — Эмма, не кипятись, я просто… Она дёрнула руку резко, почти с отвращением. — Не трогай меня. Он остался стоять, опешив, с усмешкой на губах, которая теперь казалась жалкой. А Эмма, не оглянувшись, вышла из бара. Свон вошла в номер, даже не замечая, что дверь ударилась о стену. Она всё ещё кипела изнутри от бессмысленной наглости Киллиана, от собственных мыслей, от страха, который только теперь обрёл форму. Любовь. Она, Эмма Свон, наконец осознала, что любит Реджину Миллс. И эта мысль была страшнее всего, с чем ей приходилось сталкиваться. Реджина сидела в кресле у окна, в шелковом халате цвета слоновой кости, с бокалом вина в руке. На тумбочке лежал аккуратно закрытый ноутбук. Она не выглядела сердитой, но взгляд говорил сам за себя: ожидание, холод, недоверие. — Где вы были, мисс Свон? — её голос был ровен, но под ним чувствовался металл. Эмма остановилась посреди комнаты, стараясь не встречаться с её глазами. — Гуляла. Мне требовался свежий воздух. — В два часа ночи? — Реджина откинулась на спинку кресла. — Должна признать, это оригинальный способ расслабиться после рабочего дня. — Я встретила Киллиана. — резко сказала Эмма. Тонкая бровь Реджины изогнулась. — Ах, его. Ну конечно. И что же он предложил в этот раз? Уйти к нему работать или написать статью о «маленькой, но гордой помощнице Миллс»? Эмма стиснула зубы. — Он рассказал мне о Зелине и Аиде. О том, что они готовят против Вас. Реджина сделала глоток вина и чуть усмехнулась. — Значит, Вы решили меня предупредить. Как трогательно. — Вы даже не удивлены? — Эмма нахмурилась. — Потому что я знаю, — спокойно ответила Реджина. — Это не новость. — Вы знали? — Эмма шагнула ближе, непонимающие уставившись на женщину . — И молчали? — А Вы бы что сделали, мисс Свон? — в голосе Реджина зазвенела усталость. — Побежали бы кричать об этом на каждом углу? Это игра, в которой крики ничего не решают. Эмма молчала. В груди что-то сжалось. Реджина посмотрела прямо ей в глаза. — Хотя, признаюсь, Вы меня всё же удивили. — Чем именно? — голос Эммы стал хриплым. — Тем, что вернулись, — усмехнулась Реджина. — Я ожидала, что после разговора с Джонсом Вы будете паковать чемоданы. Эмма застыла. — Вы думали, я Вас предам? Реджина медленно поднялась, поставила бокал на стол и чуть склонила голову. — А разве нет? Так делают все. Что-то в Эмме оборвалось. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. — Вы серьёзно? — прошипела она. — Думаете, я такая же? Что я играла всё это время? Реджина чуть приподняла подбородок, но ответить не успела. Эмма уже схватила её за запястья и прижала к шкафу. — Вы судите обо всех по себе! — в голосе Эммы звенел гнев, но под ним дрожала боль. — Думаете, что все вокруг лгут, потому что сами не умеете доверять! Вы даже не допускаете, что кто-то может быть с Вами по-настоящему! Реджина смотрела прямо в её темные, как омут глаза, в котором отражался бушующий лес и не могла оторваться. — Отпустите меня, мисс Свон, — тихо сказала она, но без прежнего холодного тона. — Нет, — Эмма почти прорычала. — Пока Вы не поймёте, что я не из тех, кто продаёт. Что я… Она не договорила. Голос предательски дрогнул. — Что Вы? — прошептала Реджина. Эмма вдруг опустила взгляд и впервые позволила себе признать вслух то, что так долго отрицала: — Что я никогда бы Вас не предала. Ни за что. Реджина медленно вдохнула, и в её глазах что-то бесследно изменилось: лед треснул окончательно. — Эмма… — впервые, без тени иронии, она произнесла её имя. Это прозвучало, как щелчок и всё перевернулось. Реджина сама шагнула вперёд, резко поменявшись с Эммой местами. Теперь уже она удерживала девушку: её руки упирались в плечи блондинки, а дыхание сбилось. — Вы даже не представляете, во что ввязываетесь, — прошептала она, но голос предательски дрогнул. Эмма смотрела прямо в неё. — Зато знаю, во что уже ввязалась. И прежде чем Реджина успела что-либо сказать, Эмма просто перестала сдерживаться. Всё: страх, злость, усталость, любовь, что копились неделями, вылилось в одно движение. Она шагнула вперёд и поцеловала её резко, почти грубо, будто бросая вызов всему, что стояло между ними. Реджина замерла на мгновение, но не оттолкнула. Напротив пальцы её скользнули по линии Эмминого лица, словно проверяя, не сон ли это. Эмма не удержалась: пальцы судорожно сомкнулись на ткани халата, притягивая Реджину ближе, почти впечатывая её в шкаф. Воздух между ними стал обжигающе горячим, и на мгновение казалось, что всё пространство вокруг исчезло, оставив только биение двух сердец, сбившихся в один ритм. Губы Эммы нашли губы Реджины.Поцелуй вышел резким, властным и почти злым, будто она хотела доказать нечто большее, чем просто желание. Миллс тяжело дышала, пальцы её скользнули к плечам Свон, впиваясь ногтями в кожу, оставляя короткие, красные следы. В ответ Эмма только сильнее прижала женщину к себе, чувствуя, как дрожит тело Реджины под её руками. Руки блондинки медленно скользили вниз, очерчивая изгибы тела, будто старались запомнить каждую его линию. Кончики пальцев ласкали ключицы, шею, едва касались кожи, заставляя женщину издавать сдержанные, едва слышные вздохи. Не выдержав, Реджина сама потянулась вперёд, ладонью надавив на затылок Эммы, прижимая её губы к своим с отчаянной силой. Халат соскользнул с плеч женщины, открывая тёплую, чуть загорелую кожу. Эмма не удержалась: её губы прошлись по плечам Миллс, оставляя влажные и требовательные поцелуи. Вздох Реджины сорвался, едва слышный, почти болезненный от напряжения. Колено Эммы медленно, но неотвратимо оказалось между ее ног, заставив ту резко вдохнуть и до боли прикусить губу, чтоб не выдать себя стоном. — Эмма… — прошептала она. Ее голос дрожал, горячее дыхание скользнуло по щеке девушки. Но Эмма будто не слышала. Глаза её потемнели, в них металось столько боли и ярости, что Реджина замерла. Руки блондинки поймали запястья Миллс и мягко, но уверенно прижали их к шкафу, не давая двинуться. Колено двигалось чуть выше, создавая то мучительно приятное трение, от которого дыхание Реджины сбилось, а пальцы бессильно сжались. — Скажи, что ты веришь, что я не предам тебя, — хрипло прошептала Эмма, касаясь носом её шеи, чувствуя запах духов и тепла. Реджина молчала. Только шумно дышала, опустив голову с дрожащими ресницами. Эмма стиснула челюсть, и, не выдержав, прижала её сильнее, шепча прямо в кожу: — Скажи это, Реджина. Скажи, что веришь мне! Реджина с усилием подняла голову: глаза ее блестели. В них было столько противоречия, что Эмма замерла на мгновение. — Я верю тебе! — сорвалось у Миллс, почти криком, и она резко оттолкнула Эмму, отступая и прижимая халат к груди. — Но нам нужно остановиться! Воздух дрожал между ними. Эмма стояла, тяжело дыша, словно только что вышла из боя. Взгляд невольно скользнул по раскрасневшейся шее, по плечам, где ещё виднелись следы её поцелуев. Сердце стучало где-то в горле. Когда она посмотрела на губы Реджины: чуть припухшие и влажные, то желание снова хлынуло волной, подталкивая шагнуть вперёд. Резкий хлопок ладоней вернул её в реальность. — Свон, ты слышишь меня? — голос Реджины дрожал, но в нём звучала знакомая и спасительная властность. — Нам нужно остановиться. Сейчас! Эмма моргнула, словно очнулась и отступила на шаг. Реджина сделала несколько осторожных движений, подошла ближе и, не говоря ни слова, взяла Эмму за руку. Большой палец мягко скользнул по костяшкам, словно извиняясь. — Эмма, — тихо произнесла она, поднимая взгляд, — Сейчас не время. Мы обе на пределе. Мы снова позволяем эмоциям управлять нами… — она осеклась, прикусив губу и опуская глаза. — А я не хочу, чтобы всё, что между нами, свелось только к этому. Реджина заметила тонкую полоску крови на нижней губе Эммы, когда та неловко провела по ней языком. Всколыхнулось что-то вроде вины: мгновенная вспышка воспоминаний о том, насколько безумным был их поцелуй. Она тихо вздохнула, отводя взгляд, а потом мягко, почти не касаясь, провела пальцами по лицу девушки. — Я, кажется, прикусила тебя, — прошептала она с тихой усмешкой, за которой скрывалось смущение. — Ну, что сказать… теперь я знаю, что ты не ведьма, а вампир. — Очень остроумно, мисс Свон, — с иронией ответила Реджина, но в её тоне слышалась тревога. — Идём. Нужно промыть. Не дожидаясь возражений, Реджина взяла Эмму за запястье и повела в ванную. Свет там был мягким, приглушённым. Белый кафель отбрасывал лёгкие блики, создавая почти домашнюю, тёплую атмосферу, что резко контрастировало с тем, что только что происходило между ними. Реджина открыла аптечку, доставая ватный диск и флакон антисептика. Эмма прислонилась к стене, наблюдая за ней с какой-то неловкой улыбкой. Реджина тихо хмыкнула, но улыбка быстро исчезла, когда она увидела, как Свон опустила взгляд. Та улыбалась, но глаза… глаза выдавали усталость и растерянность. — Сядь, — мягко произнесла Реджина, указав на край ванны. Эмма послушно опустилась, положив руки на колени. Женщина смочила диск и осторожно коснулась её губы. Эмма едва заметно вздрогнула. — Не больно, — прошептала она, стараясь улыбнуться. — Я знаю, — ответила Реджина, обрабатывая ранку. — Но ты выглядишь так, будто боль не снаружи. Эмма опустила глаза. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком капель из крана. Реджина отложила диск, провела пальцем по щеке Эммы и тихо добавила: — Я не хочу, чтобы ты думала, будто то, что между нами, — ошибка. Эмма подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то вроде боли. — Ты уже так говорила, — прошептала она. — Тогда… тоже всё начиналось с поцелуя. А потом ты сказала, что это было просто эмоцией. Что ты не должна была этого делать, понимаешь? Реджина замерла. Взгляд Эммы был прямым, но в нём сквозило то, что заставило сердце Миллс сжаться. Вина. Страх. Нежность, которую она так долго отказывалась замечать. — Эмма… — тихо произнесла она, присаживаясь рядом. — Я действительно пыталась убедить себя, что всё это — ошибка. Потому что было страшно. Потому что я привыкла терять, как только начинаю чувствовать что-то настоящее. Реджина положила ладонь на руку Эммы, чуть сжав её пальцы. — Но теперь я понимаю, что хочу иначе. Хочу попробовать не отталкивать. Эмма молчала, только пальцы дрогнули, находясь в ладони Миллс. — А я… — прошептала она, едва слышно. — Я просто боюсь, что однажды ты снова решишь, что я — это ошибка. Реджина ответила не сразу. Она просто потянулась вперёд, нежно коснувшись губами её виска, потом поцелуй пришелся в бровь, чуть дольше в нос. И только после всего этого — в губы. Осторожно, без спешки, с теплом, которое не требовало доказательств. — В этот раз, — прошептала она у самого уха Эммы, — Тебе от меня не отвертеться. Эмма тихо засмеялась и прижалась лбом к её плечу. Реджина обняла девушку, позволив им обеим просто посидеть в тишине.

***

Свет в гостиной был мягким и золотистым: утро медленно расползалось по шторам и стеклу, пока Париж за окном просыпался звоном колёс и запахом свежего хлеба. Эмма, зарывшаяся лицом в подушку, недовольно застонала, когда в уши пробился тихий звук звона посуды и скрипа крышки подноса. Пахло кофе, круассанами и чем-то ещё… слишком уютным, чтобы не заставить её открыть глаза. Сонно вылезая из постели, Эмма накинула на себя первую попавшуюся толстовку и босиком вышла в общую гостиную, соединяющую их с Реджиной номера. Миллс сидела за низким столом у панорамного окна, аккуратно раскладывая еду. Она выглядела безупречно: лёгкий костюм слонового цвета, тёмные волосы, собранные в высокий хвост, тонкие пальцы, уверенно управляющиеся с подносом. На столе стояли кофейник, тарелки с ягодами, вазочка с мёдом. Всё выглядело слишком идеально, как впрочем и сама Реджина. — Доброе утро, — хрипло пробормотала Эмма, потирая глаза. — Доброе, — ответила Реджина, не оборачиваясь. — Я решила заказать завтрак. Ты всё равно не встанешь вовремя, чтобы спуститься вниз Эмма усмехнулась и прислонилась к дверному косяку, прищурившись от света: — Ты звучишь как мама. Только не говори, что собираешься накормить меня с ложки. Реджина вздохнула и покачала головой, но уголок её губ дрогнул. — Нет, Эмма. Но я собираюсь убедиться, что ты хотя бы попробуешь еду, а не проживёшь день на кофе и сарказме. — Эй, сарказм питателен, — возразила девушка, но шагнула ближе. — В нём есть… железо. — Вот именно, — с усмешкой отозвалась Реджина. — И ржавчина. Они встретились взглядами. На секунду между ними повисло то самое неловкое утреннее напряжение. Эмма хотела пошутить, но вместо этого просто опустила глаза на тарелку с круассанами. — Я не знала, что ты умеешь устраивать такие… завтраки, — тихо сказала она. — Париж располагает, — Реджина пожала плечами. — Здесь даже воздух напоминает, что жизнь не обязана быть борьбой. Эмма улыбнулась и села напротив, неловко взяв чашку. — Слушай, если ты заказала это всё ради того, чтобы вытащить меня из комнаты, — начала она жуя круассан, — То, честно, у тебя получилось. — Не льсти себе, — спокойно произнесла Миллс, отпивая кофе. — Просто… я подумала, что будет приятно позавтракать вместе. Без встреч и шума. Эмма чуть приподняла бровь. — Приятно? От тебя это почти признание в любви. Реджина усмехнулась, опуская взгляд. — Ты неисправима. Несколько минут они ели молча. Лишь звон ложки о фарфор и шорох бумаги наполнял тишину. Но Эмма всё никак не могла расслабиться. Вчерашняя ночь всё ещё стояла в памяти как вихрь, как огонь, который невозможно забыть. Реджина, заметив её задумчивость, отодвинула чашку. — Эмма, — произнесла она мягко, — Я не кусаюсь. — Это ты говоришь после вчерашнего? — не удержалась Эмма, улыбнувшись, хотя щеки вспыхнули мгновенно. Реджина покачала головой, но в её глазах мелькнула насмешка и что-то более тёплое. — Сядь нормально, — сказала она. — Не веди себя так, будто мы не можем просто позавтракать. Эмма послушно пододвинулась ближе, оперевшись локтями о стол. И именно в тот момент Реджина вдруг тихо, без слов, наклонилась к ней и коснулась её губ. Это было так просто, так естественно, что Эмма даже не успела удивиться. Она лишь ответила: мягко, осторожно, будто боясь спугнуть момент. Мир на секунду исчез: остался только запах кофе, солнечный свет и дыхание Реджины где-то совсем рядом. Когда они отстранились, Эмма чуть растерянно пробормотала: — Это… внезапно. — Я просто устала от твоих крутящихся мыслей, — спокойно сказала Реджина, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — И решила, что нужно их выключить. Эмма не удержалась от смеха. — Ты… знаешь, это сработало. — Знаю, — ответила Реджина, пододвигая тарелку. — Так что теперь ешь. Иначе я всё-таки начну кормить тебя с ложки. Эмма лениво размазывала мёд по краю тарелки, делая вид, что сосредоточена на еде, но Реджина давно уже знала: когда она молчит так долго, значит явно о чем-то размышляет. Миллс отставила чашку, сложила руки и посмотрела на Эмму с лёгкой усмешкой. — Говори уже, — произнесла она, не дожидаясь. — Я чувствую, как ты внутри кипишь от желания спросить. Эмма моргнула, будто её поймали с поличным. — Я?.. Нет, просто думаю. — Эмма, — прервала Реджина, поднимая бровь. — Когда ты «просто думаешь», ты щуришься и грызёшь ложку. Когда ты хочешь задать вопрос, но боишься, то отводишь глаза. Сейчас второй случай. Так что… спрашивай. Эмма тяжело выдохнула, откладывая прибор. — Ладно. Просто… — она замялась, потом подняла взгляд. — Что насчёт Аида? И Зелины? А Голд? Ты знаешь, что они начали двигаться против тебя, да? Почему ты ничего не предпринимаешь? Реджина не удивилась. Она только чуть улыбнулась: устало, без привычной гордой насмешки. — Знаю. — Откуда? — Эмма подалась вперёд. — Я видела, как Зелина разговаривала с Аидом вчера во время показа. У них явно что-то готовится. А ты… просто сидишь и пьёшь кофе. — Я не просто сижу, — спокойно сказала Реджина. — Я жду. — Чего? Пока они ударят первыми? Реджина чуть откинулась на спинку кресла, глядя на Эмму поверх чашки. — Пока я не узнаю, чем именно они хотят ударить. Аид слишком осторожен, чтобы действовать без страховки. Зелина не делает шагу без одобрения сверху. А Голд… — она усмехнулась. — Голд другое дело. Эмма нахмурилась. — Ты говоришь так, будто наблюдаешь за ними из-за угла. — Почти, — мягко ответила Миллс, умиляясь любопытству девушки. — У меня свои глаза и уши. — Шпионы? — Я предпочитаю слово «источники». Эмма закатила глаза. — Конечно. И эти источники тебе всё рассказывают? — Почти всё. — Реджина поставила чашку и склонила голову. — Например, Голд не так чист, как хочет казаться. — В смысле? — В прямом. — на лице женщины появилась лёгкая, хищная улыбка. — У него… отношения со своей секретаршей. Белль. Милая, наивная девушка, совершенно не умеющая хранить секреты. Эмма приподняла брови. — И как ты об этом узнала? — Случайность, — ответила Реджина ленивым голосом. — Она писала ему письма. Рукописные, представляешь? Настоящие. В наш век мессенджеров. Однажды письмо ушло не туда. — Куда именно? — Куда надо, — произнесла Реджина, не скрывая удовольствия. — У меня теперь копии. Достаточно, чтобы разрушить его репутацию, если он решит перейти черту. Эмма уставилась на неё, ощущая одновременно восхищение, возбуждение и тревогу. — То есть, ты просто… держишь его за горло? Реджина чуть улыбнулась. — Я даю ему возможность подумать. Он человек, который действует только из выгоды. Если выгода исчезнет, то исчезнет и преданность. — А Аид и Зелина? — Эмма не отступала. — С ними сложнее, — Реджина откинулась на спинку кресла. — Аид слишком осторожен, а Зелина… — она на секунду замолчала, глядя в окно, где по мостовой пробегала женщина с зонтом. — Зелина мне обязана. Но не помнит об этом. — Обязана? — Давняя история. — Реджина перевела взгляд обратно. — И не та, о которой стоит говорить за завтраком. Эмма молчала несколько секунд, потом осторожно спросила: — Ты не боишься, что всё это однажды обернётся против тебя? Что они объединятся? — Они уже пытались, — спокойно ответила Реджина. — Не впервой. Но пока у меня достаточно карт, чтобы играть. Эмма откинулась на спинку стула, глядя на неё в упор. — И тебе не страшно? Реджина тихо рассмеялась. — Страх — роскошь, Эмма. Я перестала себе её позволять очень давно. Эмма кивнула, но на лице оставалось напряжение. Она взяла кусочек круассана, покрутила его в пальцах. — А если всё-таки… они ударят? Реджина посмотрела на неё чуть мягче, чем прежде. — Тогда я ударю сильнее. Эмма усмехнулась. Ей невероятно захотелось вновь поцеловать эту необыкновенную женщину — Напоминаешь мне генеральшу. — Я предпочитаю «стратег». — А я предпочитаю, чтобы ты иногда отдыхала, — тихо сказала Эмма, положив свою ладонь поверх ладони женщины. — Я отдыхаю, — ответила Реджина, сжав пальцы девушки. — Сейчас, например. С тобой. Эмма замерла. Их взгляды снова пересеклись и на этот раз в них не было ничего от игры. Только тёплая, опасная близость, в которой не нужно было слов. — Тогда, может, ты и вправду не кусaешься, — игриво сказала Эмма, подмигивая. Реджина улыбнулась одними глазами. — Зависит от ситуации.

Много-много лет назад.

Иногда утро пахнет так же, как то далёкое лето. Сухой травой, влажной землёй после полива и терпкой сладостью пыльцы. Стоит лишь закрыть глаза и всё возвращается: мягкий свет, звуки далёкого смеха, щебетание птиц за окном и то беззаботное чувство, будто жизнь ещё впереди и ничего плохого произойти не может. Реджина видит себя: маленькую, бегающую босиком по пыльной дорожке, с лентой в непослушных тёмных волосах. На старом крыльце, прямо на выцветшем одеяле, сидит Зелина: рыжая, солнечная, чуть старше и потому немного важнее. У неё всё получается: венки из полевых цветов, ровные стрелки на песке, даже улыбка: упрямая, красивая, чуть насмешливая. — Давай быстрее, Реджи, — говорит она, сплетая новый венок. — Сегодня ты принцесса. — А ты? — спрашивает Реджина, морща нос. — А я ведьма, — смеётся Зелина. — Без ведьмы в сказке скучно. Обе смеются. Смех летит над двором, переливается в листве. Тогда всё казалось простым: две сестры, старый дом, тёплое солнце и вера в то, что они всегда будут рядом.Ей было тогда пятнадцать, Зелине около восемнадцати. Сестра казалась взрослой, самоуверенной и прекрасной, словно из другого мира. Её рыжие волосы сверкали на солнце, она любила петь и мечтала о чём-то большом, недостижимом. — Реджи, не мешай, — смеялась она, когда младшая сестра, вся в пыли, бежала к ней в сад. — Я читаю письмо от Румпеля. Он сегодня снова приедет. Мистер Голд. Тогда он был молод не старше двадцати. Умный, сдержанный, с чуть хрипловатым голосом и манерой говорить тихо, будто каждое слово имело вес. Его отец работал с их семьёй, и Голд нередко приезжал с делами. Но Зелина видела в нём больше, чем просто гостя. Она ждала его визитов с нетерпением, часами стояла у зеркала, подбирая украшения, будто это был бал, а не встреча в саду. Реджина часто подшучивала над ней, не понимая, что за странная сила заставляет сестру краснеть, как только у ворот появлялся знакомый силуэт. Голд же… всегда был вежлив, внимателен, но с лёгкой отстранённостью. Когда Зелина смеялась, он улыбался ради приличия. Когда она пыталась заговорить о книгах, он слушал с вежливым равнодушием. А вот когда к столу выходила Реджина, босая, с растрёпанными волосами, он задерживал взгляд чуть дольше, чем позволительно. — Мистер Голд, — произносила она, склоняя голову, как учили. — Просто Румпель, — отвечал он, с лёгкой тенью улыбки. Зелина это видела. Каждый раз. И внутри неё росла злость: тихая, едкая, почти незаметная.Однажды вечером, когда жара стояла невыносимая, Голд задержался дольше обычного. В доме все спали, только в саду горел один фонарь. Реджина не могла уснуть и вышла за водой. На террасе она увидела Румпеля и Зелину. Девушка говорила что-то взволнованно, быстро, почти на грани слёз: — Я не понимаю, что я сделала не так… я же стараюсь, Румпель! Он стоял, сдержанно и, как всегда, чуть отстранившись. — Ты замечательная, Зелина, — произнёс молодой человек спокойно. — Просто… я ищу не то. — Не то? — переспросила она с горечью. — Тогда что же? Ответа не последовало. Голд повернул голову и его взгляд на мгновение встретился с глазами Реджины. Она не успела отвести его. Что-то мелькнуло в его глазах:интерес, осознание, будто он только что понял, чего искал. После той ночи всё изменилось. Зелина исчезла. Уехала учиться, не простившись. Писем не было. Дом стал слишком тихим, слишком правильным. Реджина стала отстранённой, раздражительной. Всё чаще уезжала в город, возвращалась поздно, избегала разговоров. А Голд… Румпель стал навещать дом чаще, чем раньше. Приносил Реджине книги, спрашивал о её уроках, о её снах, будто искал в них что-то важное. Однажды, приехав на каникулы, Зелина не выдержала. — Он не просто интересуется тобой, Реджи, — сказала она с горькой усмешкой. — Он хочет тобой владеть. Ты для него, как очередная книга, редкая, запечатанная, и он хочет открыть тебя первой. — Но ты же… ты его любишь, — тихо произнесла Реджина. — А он любит только себя, — ответила Зелина. — И, возможно, теперь тебя.