3 глава: освобождение и искупление.

3.1

Соблюдаем субординацию,

У нас просто идеальный союз.

Мы являемся митингом и провокацией.

Ты играешь - я поддаюсь.

В доме витала недосказанность, страх и напряжение, которое Реджина тщательно прятала за безупречной гладью своих движений. Эмма сидела за кухонным столом, перебирая кружку в руках, и делала вид, что всё в порядке, хотя глаза у неё были такие, будто ночь прошла не в объятиях, а в бою. — Ты уверена, что хочешь ехать? — тихо спросила Реджина, наблюдая за ней из дверного проёма. — Генри может остаться с тобой. Ты можешь переждать пару дней дома. Это разумнее. Эмма подняла голову. В её голосе было мягкое, но стальное упрямство: — Я не собираюсь прятаться. Ни от прессы, ни от людей в офисе. Ничего плохого мы не сделали. — Эмма… — Редж, — Эмма подошла ближе и коснулась её руки. — Я не та, кто бежит. А ты не та, кто будет прятаться. Мы справимся. Реджина опустила глаза, скрывая вспышку боли. Если бы Эмма знала, от чего придётся защищаться… Но спорить было бесполезно. Эмма уже схватила куртку и ключи. По пути в офис они молчали. По радио играл какой-то попсовый хит, печка слишком сильно нагревала машину. Эмме невероятно хотелось выбежать, взять Реджину за руку и уехать из города на несколько недель. Ни одна из них не рисковала заговорить первой. Когда они припарковались у здания издательства, Эмма увидела то, чего боялась, но к чему всё равно нельзя было подготовиться: у входа толпились репортёры, Фэшн-таблоиды, блогеры. — Мисс Миллс! Подтвердите: у Вас роман с вашей ассистенткой?! — Эмма, прокомментируете утечку переписки? — Вас обвиняют в фаворитизме! Реджина положила ладонь на талию Эммы уверенным и защищающим жестом, который не нужно было афишировать. Так они и прошли через толпу. Эмма держалась прямо. Реджина ещё прямее, подпирая своим спокойствием потолок. Они вошли в лифт вместе. Эмма чуть улыбнулась: — Хочешь, я ещё громче поздороваюсь с коллегами? Чтобы точно было ясно, что мне не стыдно? Реджина нервно усмехнулась: — Только этого мне сейчас и не хватает. Двери лифта начали закрываться. И тут в просвет протиснулся Голд. Мужчина шагнул внутрь настолько уверенно, будто он владел не только холдингом, но и всем пространством вокруг. Эмма напряглась. Реджина замерла. — Доброе утро, Реджина, — произнёс Голд с тонкой полуулыбкой. — Мисс Свон. Эмма кивнула. Голд посмотрел на неё слишком долго и оценивающе. — Мисс Свон… — начал он мягко, неожиданно мягко. — Хотел сказать, что мне искренне жаль, что Ваше положение оказалось… столь неприятным. Но Вы быстро найдёте новое место. Вы способная. Это не займёт много времени. Эмма моргнула. — Новое место… чего? Голд приподнял брови. — Разве Реджина Вам не сказала? Эмма медленно повернулась к ней. У Реджины было написано всё на лице: страх, вина, отчаянное желание защитить Эмму и невозможность сделать это. — Редж? — произнесла она тихо. — Что происходит? — Эмма… я… собиралась поговорить вечером. Не так. Не перед всеми. Не… Румпель перебил женщину так, как делают это люди, уверенные, что именно их голос и мнение имеют значение. — Мисс Свон, — произнёс он чётко и громко, — Вы уволены. Эмма побледнела, но ничего не ответила. Спустя минуту она все же произнесла: — Вот оно что.. — выдохнула девушка, смотря прямо перед собой. Лифт снова закрылся, оставив за собой тишину и тусклое отражение двух фигур на зеркальной стенке. Эмма стояла неподвижно, будто кто-то выключил внутри неё свет. Реджина подняла руку, словно хотела коснуться плеча блондинки, но Свон отступила на шаг. — Эмма… — голос Реджины дрогнул. — Я должна была сама… — Должна была, — Эмма горько усмехнулась. — Ты знала. Ты знала еще вчера. Реджина опустила глаза, будто стыдилась собственного отражения. — Голд позвонил мне вчера именно из-за этого, — призналась она, выдыхая медленно, как будто каждое слово ранило её саму. — Он сказал, что совет директоров настаивает. Что из-за скандала тебя не могут оставить в отделе. Что… — Что я угроза? — тихо уточнила Эмма. — Нет. Что мы угроза, — Реджина подняла взгляд. — Они считают, что мне нельзя быть объективной, когда дело касается тебя. — А ты? — Эмма посмотрела ей прямо в глаза. — Ты тоже так считаешь? Реджина сделала шаг вперёд, но Эмма всё ещё стояла как статуя. — Я считала… что смогу выиграть время. — голос Реджины стал тише. — Хотела найти для тебя новое место, лучшее и надежнее прежнего. Не позволить Голду просто вышвырнуть тебя. Я… я хотела защитить тебя. — Но при этом решила не говорить мне правду, — Эмма покачала головой. — В итоге меня не защитило ничего. Несколько сотрудников прошли мимо по коридорам, замедляя шаг, но, увидев выражение лиц обеих, быстро ускорялись прочь. Эмма резко вздохнула, будто воздух царапал ей грудь. — Мне не так больно от того, что меня уволили, — призналась она, наконец сократив между ними расстояние. — Я привыкла к тому, что работа — это не навсегда. Жизнь учила меня терять. Реджина побледнела. — Тогда… что? — Больно от того, что ты решила всё за меня. — Эмма сжала кулаки. — Что ты подумала, будто мне лучше не знать. Будто ты должна решать за меня, что я могу выдержать. Реджина прикусила щеку, не зная куда деть руки. — Я боялась… — прошептала она. — Боялась, что, если скажу, ты уйдешь. Эмма замерла. — Я не уйду, Реджина, — сказала Эмма тихо, но уверенно. — Но я должна знать, что ты считаешь меня равной. Не ребёнком, не подопечной, не тем, кого нужно прятать. А взрослой женщиной, которая имеет право на честность от партнера. Реджина прикрыла глаза сдерживая слезы, которые появились так некстати. — Я знаю, — прошептала она. — И ты права. Я… ошиблась.

***

День тянулся мучительно долго. Реджина была погружена в совещания, и Эмма честно старалась работать, хотя каждое движение в редакции ощущалось ею как под увеличительным стеклом. В коридорах перешёптывались, в курилке исподтишка бросали взгляды, и хотя Реджина уверяла, что всё под контролем, в воздухе висело знакомое Эмме чувство недосказанности. И только один человек выглядел так, словно ему было не просто всё равно, а будто весь сегодняшний день выдался особенно удачным. Тамара. Она улыбалась чаще обычного. Шла, почти подпрыгивая на каблуках. Слишком оживлённо болтала с журналистами. Редакционные сплетницы вечно что-то шептали ей на ухо, а она довольно кивала. Эмма замечала это краем глаза и каждый раз чувствовала лёгкое раздражение, то бестелесное чувство, которое появляется, когда кто-то в помещении «слишком доволен» в неудачный для тебя день. 12:04 Тамара прошла мимо её стола, бросив слишком бодрую улыбку. Эмма хмыкнула и снова уткнулась в материалы. 14:18 Эмма вышла за кофе. Возвращаясь, она увидела, как Тамара быстро прячет что-то в ящик стола. Свон не придала этому значения: мало ли, личное. 16:03 Тамара захихикала с кем-то почти рядом с дверью кабинета Реджины. Эмма поморщилась. Да что с ней сегодня? C каждой замеченной «мелочью» внутри росло странное, липкое ощущение. Оно не было какой-то определено сформулированной мыслью, скорее рой непонятных догадок, не складывающихся в общую картину. К шести вечера, когда все устали и начали позволять себе делать перерывы, Эмма сидела за столом, механически перелистывая документы. Взгляд ее упал на рабочий телефон, который она часто бросала где попало и теряла, не заботясь о его сохранности. Телефон спокойно лежал экраном вниз, но при виде него в голове внезапно возникла мысль: слитая переписка была именно с РАБОЧЕГО номера. Не с личного. С рабочего. Телефона, который часто Эмма оставался без присмотра. Мысль возникла так резко, что Свон даже не смогла нормально вздохнуть. Девушка просто на секунду перестала моргать. Она вспомнила утро перед тем, как начался скандал. Свон оставляла телефон на ресепшене, потому что бегала к Сидни за распечатками. Помнила, что когда вернулась телефон лежал чуть сдвинутым и экраном ВНИЗ, но это тогда не показалось ей странным. Картинка вспыхнула ярче: Тамара тогда сидела именно там. Пила свой чай с лимоном и листала новости. Сердце забилось медленнее. Эмма подняла взгляд. Тамара сидела в приемной напротив и перебирала бумаги, но чересчур довольная и неуместно легкая улыбка всё ещё оставалась на ее лице. Эмма почувствовала, как внутри все холодеет. Понимание. Медленное и тяжёлое, оно накрывало ее с головой, словно волна. Шаг за шагом она мысленно выстраивала линию: — слили переписку с рабочего телефона — телефон был в открытом доступе — все знают, что Эмма часто его оставляет — кто из сотрудников был рядом именно в тот день? — кто сегодня странно доволен? — в конце концов, кто из офиса ее больше всего не любит? Пазл сложился — Чёрт… — прошептала она. — Чёрт-чёрт-чёрт… Свон резко поднялась со стула так, что кресло едва не отъехало назад. Несколько сотрудников обернулись, но Эмме было всё равно. Она практически ворвалась в кабинет Реджины, не постучав. — Эмма? — Реджина подняла голову от бумаг. — Что случилось? Эмма проглотила ком в горле, быстро затараторив. — Есть способ посмотреть камеры наблюдения… — она сглотнула. — В приемной? Реджина нахмурилась. — Конечно есть. Но… зачем? — Мне нужно это увидеть. — голос Эммы звучал ровно, почти пугающе спокойно. — Просто… доверься. Реджина мгновение всматривалась в неё, пытаясь понять, что происходит. Потом кивнула, поднялась и взяла ключ-карту. Они молча прошли в техотдел, где хранился доступ к записям. Техник быстро открыл систему, и Реджина указала: — Четвёртая камера. Приемная. Покажи запись за вчерашнее утро. Эмма стояла, пытаясь дышать медленнее. Изображение открылось. Свон увидела себя: как выходит в коридор, как телефон остаётся на столе, лежа экраном ВВЕРХ. Проходит несколько секунд. Тамара поднимает взгляд. Смотрит по сторонам. Медленно тянется к телефону. Эмма чувствует, как у неё дрожат пальцы. На записи Тамара берет телефон, включает экран, что-то просматривает… делает фото второго экрана планшета, где видны переписка и вложения… затем кладёт телефон обратно, точно в то же место, но экраном вниз. Реджина резко втянула воздух. А Эмма только устало прикрыла глаза. — Я же говорила, — прошептала Свон, хотя раньше она ничего не говорила. — Я же… чувствовала. — Мы разберёмся, — сказала Реджина тихо, но настолько уверенно, что воздух вокруг будто стал плотнее. — Я обещаю. И только теперь Эмма позволила себе долгий и тяжёлый выдох. Пазл в её голове сложился. И правда оказалась куда ближе, чем она бы хотела. Едва дверь кабинета закрылась, Реджина резко щёлкнула замком. Она прошлась по комнате, словно в ней бурлила не кровь, а кипяток. — Я разнесу её в клочья, — произнесла она, даже не оборачиваясь. — Пусть потом ищет работу где-нибудь в Сибири. На складе. На улице. Я сделаю так, что ни одна уважающая себя редакция даже не подумает взять её. Эмма прислонилась к столу, сцепив руки на груди. — Редж, — тихо сказала она, — Дыши. — Я дышу! — обернулась Реджина, и злость вспыхнула в глазах женщины ярче. — Эта женщина залезла в твой телефон. В МОЙ отдел. В НАШИ личные разговоры! Ты понимаешь, насколько это… низко? — Понимаю, — сказала Эмма мягко, но твёрдо. — Но ты подумай. Тамара не выглядит человеком, способным на такие ходы сама. Кто-то явно стоит за её спиной. Эти слова ударили по Реджине вторым слоем ярости. — Прекрасно. Значит, уничтожу их обоих. Всех. И каждого, кто приложил руку! — Эй, — Эмма шагнула к ней, взяла её за запястья, заставив Реджину остановиться. — Посмотри на меня. Реджина подняла взгляд. В темных глазах плескалась злость, которая завораживала Эмму до мурашек. Свон вытянула руку и коснулась её лица, большим пальцем мягко проведя по скуле. — Если ты сейчас пойдёшь в атаку… то сама подставишься. А они этого и хотят. Реджина сжала зубы, понимая, что Эмма права. — Я не собираюсь сидеть сложа руки. — И не надо, — Эмма шагнула ближе, загнав Реджину спиной к краю стола. — Просто… направь злость правильно. Её ладонь уверенно легла Реджине на талию. Электрическая близость вспыхнула между ними мгновенно. Реджина выдохнула через губы, явно сдерживая не только злость — Эмма… — предупредила она, но голос ее предал, став низким. — Вот, — прошептала Эмма ей на ухо, коленом разведя ее ноги. — Именно в это ты можешь направить свою злость. Миллс шумно втянула воздух, словно боялась, что он может резко закончится. Она положила руки Эмме на плечи, но не отталкивая, а наоборот, будто признавая: да, это помогает, да, это удерживает её от того, чтобы выскочить из кабинета и вцепиться Тамаре в горло. — Ты… сведёшь меня с ума, — произнесла Реджина, и в её голосе звучала одновременно и злость, и желание, и усталость. — Отлично, — легко ответила Эмма, кончиками пальцев пробегаясь по бедрам женщины, игриво опускаясь ниже. — Зато ты перестанешь хотеть убивать людей на рабочем месте. Реджина бы рассмеялась, будь момент менее напряжённым. Но губы Миллс едва дрогнули. Эмма наклонилась ближе настолько, что её дыхание коснулось шеи Реджины, обжигая горячим воздухом кожу женщины. — Лучше? — прошептала она, проведя языком по выступающей и пульсирующей венке. — Определённо нет, — сорвалось с губ Реджины. — Я всё ещё хочу… Стук в дверь ее прервал. — Мисс Миллс? Вас ждут на совещании. Реджина закрыла глаза, явно мысленно проклиная всё на свете. — Прекрасно, — процедила она. Она посмотрела на Эмму, и в ее взгляде было всё: раздражение, сорванный момент, тревога, вина и желание. — Пожалуйста, — сказала она мягче, чем хотела. — Не делай глупостей, пока меня нет. Эмма подняла бровь: — Реджина… это ты минуту назад хотела отправить человека в вечную профессиональную ссылку. — Это было рациональным решением, — фыркнула Миллс. — Конечно, — усмехнулась Эмма. Она ушла. Дверь закрылась, оставив Эмму среди тихой, звенящей тишины и нерешённых вопросов. Свон тяжело выдохнула, проведя рукой по лицу. Взгляд её упал на телефон. Мысль в голове возникла настолько внезапно, что Эмма едва успела открыть рот. Если Тамара не действовала одна… Нужно найти того, кто ей помогал. Кто организовал слив. Кому это было выгодно. И был только один человек, который вливался во все интриги города, как нож в мягкое масло. Эмма быстро набрала сообщение. «Встретимся на ланч? Это важно.»

***

Киллиан выбирает место, как всегда, претенциозно: модное кафе возле делового квартала, куда стекались сотрудники офисов, пиар-агентств и редакций. Эмма появляется ровно на минуту позже назначенного времени. Она репетировала выражение лица ещё в лифте: смесь гордости, уязвлённости и злости. Увидев её, Киллиан мгновенно расплывается в довольной, самоуверенной улыбке. — Эмма Свон собственной персоной. Я думал, ты меня пошлёшь. — Возможно, — бросает она и садится напротив. — Но ты сказал, что знаешь кое-что… что может мне пригодиться. Свон говорит холодно, почти отрывисто. Внутри нее всё напряжено, ведь ей нужно не переиграть. Киллиан делает вид, что её изучает. — Тебя действительно… уволили? — он смакует слово, наклоняясь ближе. — Реджина наконец-то показала своё истинное лицо? Эмма отводит взгляд, будто ей неприятно признавать поражение. — Я не собираюсь это обсуждать, — тихо, но резко отвечает она. — Мне… просто надо уйти от неё. И от всего, что с ней связано. Киллиан довольно кивает. Он рад её слабости или тому, что считает слабостью. — Понимаю тебя лучше, чем думаешь. Она всегда была властной королевой нашего маленького журнальчика. «Это лишь ее журнал», — едва не вырывается у Эммы. Она сглатывает. — Я думала, что она другая, — выдыхает Свон, и голос ее звучит так убедительно, что она сама поражается. — А Миллс просто… использовала меня. А потом выбросила, как ненужный материал. Киллиан шипит с сочувствием, слишком искусственным, чтобы быть настоящим. — Жаль, что ты поняла это так поздно. Хотя… — он наклоняется вперёд. — Есть люди, которые давно пытались открыть тебе глаза. Эмма молчит, изучая меню, чтобы не показать чрезмерного интереса. — Например? — Тебе знакомы имена Зелины и Аида? Эмма едва слышно втягивает воздух. Но лицу приказывает остаться бесцветным. — Возможно, — лениво бросает она. — Почему спрашиваешь? Киллиан улыбается шире, чем нужно. Она явно сказала то, чего он ждал. — Они давно следили за Реджиной. Зелина вообще считает её конкуренткой и ненавидит по каким-то личным причинам… Аид тоже не слишком восхищен её “успехами”. Ты же сама знаешь, как Реджина обращается с людьми. — он театрально качнул головой. Эмма делает вид, что напряжённо вспоминает. — Ты хочешь сказать… что они могли быть рады… моему увольнению? — Рады? — мужчина тихо усмехается. — Они долго ждали этого момента. И, скажем так… иногда помогают судьбе случиться. Эмма подаётся вперёд. — Ты хочешь сказать, что они что-то делали? В отношении меня? Вот он — нужный момент. Главное не спугнуть. Киллиан откидывается на спинку стула, наслаждаясь вниманием. — Я не могу говорить за них, — лживо произносит он. — Но могу организовать встречу. Они давно хотели тебя увидеть. Особенно теперь, когда ты… освободилась. Эмма делает вид, что борется с собой, что сомневается. — Встретиться? Зачем? Он прищуривается, словно предлагает нечто запрещённое. — Чтобы поговорить. Чтобы… объединить силы. Чтобы ты получила свой шанс. — Шанс? — Эмма склоняет голову в непонимании. — На месть, Эмма. Ради Бога. Разве ты этого не хочешь? Она унизила тебя. Выгнала. Публично. — он чуть наклоняется. — Ты ведь хочешь поставить её на место? Она медленно кивает, глядя ему прямо в глаза. — Хочу. Киллиан довольно улыбается. Он проглотил наживку. — Тогда завтра. Вечером. Я напишу тебе место. Приходи одна. Они ценят… осторожность. Эмма изображает колебание, сжимая пальцами чашку. — Ладно. Но если ты меня подставишь, то я вырву тебе язык, Киллиан. Он смеётся так, будто это комплимент. — Ты только стала интереснее, Эмма Свон. Она отвечает холодной улыбкой. Как только он выходит из кафе, её лицо меняется. Становится жёстким и собранным. Она достаёт телефон и пишет Реджине: «Не злись. Я кое-что узнала. Обсудим у тебя?»

***

Дом был погружён в мягкий полумрак. Все огни на втором этаже выключены. Генри давно спит. Только под дверью кабинета Реджины струится тёплая полоска света. Эмма несколько секунд стоит в коридоре, собираясь с духом. Она только что вернулась от Киллиана, и голова всё ещё кипит. Свон тихо стучит и заходит. Реджина сидит за столом, явно пытаясь утонуть в работе, чтобы не думать о том, что целый день происходило в офисе. Увидев Эмму, она приподнимает бровь. — Ты поздно, — голос ее ровный, но взгляд напряжённый. — Нам нужно поговорить. — Обычно после таких слов новости бывают плохими, — сухо замечает Реджина. — Говори. Эмма пересказывает ей всё: встречу с Киллианом, его поведение, его намёки на Зелину и Аида, его предложение «познакомить» их… и то, как он пытался сыграть на ее якобы обиде. Чем дальше Эмма говорит, тем мрачнее становится лицо Реджины. К концу рассказа она уже почти не дышит от поступающей к горлу ярости. — Он что? — Реджина встаёт так резко, что стул скользит по паркету назад. — Он предложил тебе связаться с этими людьми? С теми, кто уже пытался разрушить нам карьеру?! — Да. — И ты ему не врезала?! — Реджина… — Они использовали твой телефон! Они использовали твоё имя! Они пытались уничтожить тебя, только чтобы ударить по мне! — голос Реджины дрожит от злости, которой слишком много, чтобы скрывать. — Эта… эта бессовестная Тамара… я клянусь, я сделаю так, что она даже в Сибири не найдёт работы! Я— — Реджина, стоп. Эмма подаётся вперёд, но Реджина только сильнее зарывается пальцами в поверхность стола, как будто пытается его сломать. Она ходит по кабинету, будто зверь в слишком маленькой клетке. — Нет, не стоп! — вспыхивает женщина. — Она вошла в мой офис! Использовала твою доверчивость! И теперь эти уеб… эти паразиты предлагают тебе присоединиться к ним?! Эмма, да я… — Реджина. — Эмма делает шаг ближе. — Я в порядке. — Ты не понимаешь! — Реджина резко оборачивается. Глаза ее горят яростным пламенем. — Когда дело касается тебя, я не могу позволить им даже дышать в твою сторону! Я… — Почему? — тихо спрашивает Эмма. Это выбивает Реджину из равновесия куда сильнее, чем крики. Она делает шаг вперёд, будто хочет что-то сказать, но слова запутываются у нее на языке и смешиваются в злостное дыхание. Эмма видит это. Видит, как гнев в ней дрожит вместе со страхом. Страхом за неё. Свон подходит ближе, ещё на шаг, пока не оказывается так близко, что чувствует тёплое дыхание Реджины. — Ты злишься, — тихо говорит она, — Но не на меня. На них. И это нормально. Но… я тоже имею право участвовать. Это касается и меня. — Это касается только меня, — почти рычит Реджина. — Потому что они тронули нечто очень важное, что у меня есть. Эмма замирает. — Реджина… Но Реджина не даёт ей договорить. Вместо того чтобы оттолкнуть Эмму, Миллс резко прижимает ее к массивной дубовой двери кабинета. Стеклянная ручка больно впивается в спину Свон, но протеста не последовало. Взгляд Реджины темный, почти черный, полный ярости и невероятного влечения. Дрожащими, но решительными пальцами она расстегивает пуговицы на блузке Эммы, отодвигая ткань и приникая губами к ее шее, к ключицам, кусая и целуя кожу, оставляя на ней алые отметины. Эмма издает сдавленный стон, руки девушки впиваются в шелковую блузку Реджины. Она не стала ее расстегивать, а просто рванула с такой силой, что пуговицы, звякая, разлетелись по полу. Эмма прижимает ладони к тонкой талии женщины, чувствуя, как та вздрагивает от прикосновения. Реджина была быстрее. Ловким, отточенным движением, она расстегивает крючок бюстгальтера Эммы и срывает его с нее, швырнув в угол комнаты. — Хватит спорить, — прошипела она и, ухватив Эмму за плечи, с силой толкнув ее на ближайший кожаный диван. Эмма приземлилась с легким вздохом. Реджина нависла над ней, дикая и прекрасная. Свон потянулась к ее спине, сняв изящное черное кружево и отбросила его следом в сторону к своему. Ее руки сжали упругую грудь Реджины, а губы сомкнулись на одном из темных ореолов, жадно облизывая и покусывая его. Ладони девушки скользнули вниз, по напряженному животу женщины, и Эмма замерла на секунду, удивленно рассматривая крошечную серебряную сережку в ее пупке. Она не знала об этом. Новое открытие, новая тайна. Эмма наклонилась и провела языком по самой чувствительной, нижней части ее живота, чуть выше края брюк. Реджина громко застонала, ее бедра непроизвольно дернулись вперед, а колено инстинктивно уперлось в пах Эммы, создавая сладостное и невыносимое давление. — Давай помолчим, Реджина, и действительно не будем спорить,— прошептала Свон. Ее голос был хриплым от желания И Реджина, на миг, закрыла глаза. — Нет, это ты помолчишь, Эмма,— прошипела Миллс. Ее голос был низким и вибрирующим от сдерживаемой страсти. Руки женщины, сильные и уверенные, схватили Эмму за ноги и резко раздвинули их, становясь между ее колен. Кожаные скрипы дивана потонули в учащенном дыхании блондинки. Реджина медленно, почти мучительно, опустилась между ее ног. Горячее дыхание Миллс обожгло нежную кожу внутренней поверхности бедра Эммы. Она не целовала, не кусала. Сначала лишь изучающие провела кончиком языка от колена вниз, к самому источнику жара, оставляя за собой мокрый, холодящий след. — Ты сама...— она снова провела языком, чуть ближе к центру, заставляя Эмму вздрогнуть и издать сдавленный стон, —… напросилась на это. Ее слова ощущались обжигающим шепотом против влажной кожи. — Все эти твои дерзкие взгляды... Эта ходячая честность и праведность... Ты сводишь меня с ума. Я больше не могу ждать. Тело Эммы изогнулось в немой просьбе, пальцы впились в кожу Реджины, пытаясь притянуть женщину ближе. Разум отключился, остались только животные инстинкты и всепоглощающая потребность. — Реджина... — жалобно прошептала Эмма. Теряя последние остатки контроля, она отчаянно подтолкнула бедра вперед, навстречу губам и языку Миллс. Это был безмолвный, но абсолютно ясный ответ. Победный вздох сорвался с губ Реджины, утонув в плоти бедер Эммы. — Вот так, — промурлыкала она, и ее язык, наконец, коснулся самой сути, самого ядра жара и влаги. Ее руки крепко держали Эмму за бедра, прижимая ту к дивану и не позволяя ей вырваться, оставляя в полной своей власти. Свон вскрикнула, ее голова запрокинулась назад, обнажая изгиб шеи, где еще пульсировали следы от укусов. Мир сузился до этого дивана, до этого кабинета, до этого невыносимо точного и яростного внимания. Ее пальцы впились в темные волосы Реджины, не пытаясь оттолкнуть, а лишь сильнее прижимая, направляя, умоляя продолжать. Реджина не заставляла себя упрашивать. Ее движения были мастерскими, безжалостными и абсолютно точными. Она знала каждую реакцию, каждый сдавленный стон, каждое непроизвольное движение мышц под ее губами и языком. Она мстила за все напряжение между ними, за злость на Эмму, за глупость Эммы, превращая это в чистую, обжигающую плоть чувственность. — Видишь? — она на секунду оторвалась, ее губы блестели, а голос был хриплым. — Никаких Голдов, Аидов, Киллианов. Никаких интриг. Только это. Только я и ты. И прежде чем Эмма смогла что-то ответить, Реджина вернулась к своему делу, сменив яростный натиск на глубокий, ритмичный и неумолимый напор. Она нашла тот самый чувствительный узел и сосредоточилась на нем, заставляя Эмму кричать. Тело девушки выгибалось дугой, а пальцы судорожно сжимались в волосах Миллс. Волна нарастала стремительно, неотвратимо, подпитываемая неделями подавляемого желания. Эмма что-то бормотала, пока, наконец, ее тело не охватила мощная, сокрушительная судорога. Долгий, сдавленный крик вырвался из груди девушки, и она рухнула на диван, дрожащая и полностью опустошенная. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, неровным дыханием обеих. Реджина медленно поднялась, ее взгляд был тяжелым, насыщенным и все еще пылающим. Она смотрела на обессиленную Эмму, на ее растрепанные волосы, на полуоткрытые губы, на грудь, быстро вздымающуюся в такт сердцу. Женщина провела тыльной стороной ладони по своим губам, не отрывая от нее темных, бездонных глаз. — Вот и поговорили, — тихо сказала Реджина, целуя Эмму в лоб. Тишина постепенно вернулась в кабинет, наполняя пространство между тяжелыми книгами и разбросанной одеждой. Эмма лежала на диване, приходя в себя, ощущая, как дрожь медленно отступает от ее конечностей. Сквозь туман в голове проступила ясная, настойчивая мысль: желание отдать той же монетой. Прикоснуться. Властвовать. Дать Реджине почувствовать то же освобождение. Она с усилием приподнялась на локте, рука потянулась к Реджине, пальцы намеревались вцепиться в ее волосы, чтобы перевернуть их позиции, но Реджина была быстрее. Она мягко, но твердо остановила руку девушки в воздухе. — Не Сейчас, — тихо сказала Реджина, но в ее голосе не было отказа. Была усталость. Была странная, хрупкая нежность, проступившая сквозь пепел ярости. Она прижала ладонь Эммы к своей груди, где учащенно билось сердце, но уже не в таком бешеном ритме. — У нас впереди еще много раз. Эмма хотела возразить. Хотела настаивать, что это нечестно. Но в глазах Реджины, обычно таких уверенных и острых, она увидела непривычную уязвимость и глубокую, вымотавшую усталость. Вместо слов она просто обняла ее, притянула к себе, чувствуя, как напряженное тело Миллс наконец расслабляется в объятиях. — Я не отступлю, Реджина, — прошептала Эмма в ее волосы. — От них. От этой борьбы. Я буду участвовать. Потому что это касается и меня. Потому что...— она не договорила, просто крепче сжала женщину в объятиях. Реджина не ответила. Она лишь сильнее прижалась к Эмме, как будто ища защиты от всего мира, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Они лежали так в тишине, на холодном кожаном диване, в кабинете, залитом мягким светом лампы. Веки Эммы становились тяжелыми, сознание начинало уплывать. И тогда, в той самой грани между сном и забвением, когда сознание отключается, она это услышала. Тихий, срывающийся с губ шепот, который можно было принять за шуршание или гул машин за окном. — Я так люблю тебя, Эмма.