3.3

3.3

Дом Миллс давно погрузился в тишину. Часы на стене показывали за полночь, стрелка медленно переползала на следующий час, а Реджина всё ещё сидела в гостиной, не притронувшись ни к книге, ни к ноутбуку, который уже давно погас. Она ждала. Она знала, где Эмма. Знала, зачем та пошла. Знала, с кем встречалась. Знала, но не могла избавиться от чувства, что отправила любимую женщину в логово волков. Её взгляд падал то на телефон, то на дверь, то на часы. Каждая лишняя минута ощущалась, словно ножом под рёбрами. Позвонила бы… Сказала бы хоть слово… Я должна была пойти с ней. Но они обе понимали, что присутствие Реджины всё бы испортило. Щёлкнул замок. Дверь медленно открылась, будто входивший не хотел впускать внутрь холод улицы. Эмма вошла. Реджина мгновенно поднялась с дивана, идя навстречу к девушке. — Ну привет, — выдохнула Свон, закрывая дверь ногой. — Эмма… — преодолев расстояние до коридора за считанные секунды, она подошла ближе, касаясь руки девушки. — Ты опоздала на три часа. Я с ума… — Понимаю, — жестко перебила Эмма. — И прости, но у меня сегодня был не самый приятный вечер. Ее тон был сухим и усталым, но на поверхность явно пробивался огонь, который был знаком Реджине слишком хорошо. — Всё закончилось, — прошептала женщина, проводя ладонью по спине блондинки. — Ты дома. Ты со мной. Всё хорошо. — Нет, — голос Эммы был хриплым. — Не хорошо. Реджина чуть отстранилась, чтобы увидеть лицо блондинки. Глаза девушки опухли. Щёки были мокрыми от слез. Она явно плакала. Долго, а главное в одиночестве. — Эмма… — в голосе Реджины смешались тревога и нежность. — Расскажи мне. Всё. С самого начала. Эмма сглотнула, пытаясь отвести взгляд, но каждый раз натыкалась на изучающие и излучающие спокойствие карие глаза напротив. — Это было… ужасно, — выдохнула она, сжав пальцы в кулаки. — Я говорила вещи… такие ужасные вещи, словно я действительно ненавижу тебя. Голос девушки все же сорвался. — Мне приходилось улыбаться им. Делать вид, что я одна из них. Что я такая же грязная. Что я тебе враг. — Эмма резко выдохнула, начав ходить по коридору, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. — Я слышала от себя такие слова, которые… которые я сама себе простить не могу, понимаешь? На мгновение Реджина закрыла глаза, словно переваривала услышанное. Через несколько секунд Эмма уже находилась в крепких объятьях женщины, которая, казалось, хотела сжать ее до треска костей. — Ты сделала это ради меня, — сказала она тихо, почти шепотом. — Ради нас. — Это не меняет того… — губы Эммы дрожали. — Что я чувствовала себя предателем. Себя. Тебя. Всего. — Эмма, — Реджина наклонилась, коснувшись её лба своим. — Слушай меня внимательно. Ты ничего не предала. Ни на секунду. Ты самая преданная, самая смелая женщина, которую я знаю. Свон качнула головой. Реджина нахмурилась. Гнев мелькнул в её взгляде, но мгновение спустя сменился заботой. — Тебе больше никогда не придётся туда идти одной, — сказала она твердо. — Мы что-нибудь придумаем. Я буду рядом с тобой. Эмма вдруг подняла взгляд, сильно прикусив губу. — Реджина ты ведь знаешь, да? — слова сорвались тихо и практически не слышно. — Что я люблю тебя? Миллс мягко улыбнулась, стирая большим пальцем застывшее слезы с щек девушки. — Конечно знаю, — прошептала она. — Я бы никогда не позволила тебе идти к ним, если бы не доверяла твоему сердцу. А оно… — она коснулась губами виска Эммы, — Принадлежит мне. И я его сберегу. Эмма вновь прижалась к ней. Реджина обвила её руками, не размыкая объятий. — Идём в постель, дорогая — тихо сказала она, проводя пальцами по спине девушки. — Сегодня был тяжелый день.

***

Эмма Свон любила опаздывать. Она всегда была не прочь поспать подольше или позавтракать, когда нужно было выходить и, если быть честной, у девушки часто отсутствовала собранность и пунктуальность, если дело не касалось работы. Но сегодня был не тот случай. Эмма пришла чуть раньше, просто чтобы успеть заранее собраться с мыслями. Кафе было светлым и будто слишком уютным для разговора, который неизбежно должен был состояться. Тепло ламп отражалось в стеклянных банках с сахаром, запах свежей выпечки пропитывал воздух, а за окнами лениво проходили люди, спешащие по своим делам. На столике перед ней стояла чашка остывающего капучино, а в пальцах она теребила бумажную салфетку, нервно скатывая её в тонкую полоску. Когда дверь кафе звякнула, и внутрь уверенной походкой вошла Мэри Маргарет, Эмма напряглась. — Эмма! — воскликнула она, подойдя к столику. — Слава богу. Я уж думала, что ты не придешь. Она села напротив, стянула пальто, небрежным жестом поправила короткие волосы и только после этого пристально уставилась на Эмму. — Ну? — спросила женщина, складывая руки на столе. — Скажи мне, что я не узнала о твоей личной жизни из чёртовых новостей. Эмма глубоко выдохнула. — Я… собиралась рассказать. — Когда? — Мэри саркастически приподняла бровь. — На моих или Дэвида похоронах? — Прости, — устало бросила Эмма, откидываясь на спинку стула. — Всё произошло слишком быстро. Официантка принесла чай для Мэри Маргарет, но женщина даже не взглянула на чашку, слишком пристально изучая подругу. — Ладно, — сказала она, наконец выдыхая и позволяя себе смягчиться. — Ты меня знаешь. Я сначала кричу, потом переживаю. И — она слегка наклонила голову, — Я правда переживаю, Эмма. Ты точно в порядке? Эмма открыла рот, чтобы ответить, но замолчала. Если бы кто-то спросил её два дня назад, ответ был бы нет. Но сейчас… — Более-менее, — сказала она честно. — Хотя… всё странно. — Это мягко сказано, — пробормотала женщина. Мэри Маргарет мягко улыбнулась, чуть прищурив глаза в вопросе. — И давно ты это чувствуешь? — Слишком давно, — призналась Эмма, вертя в руках чашку с кофе. — Я долго боялась признаться себе в этом, если честно. Мэри Маргарет потянулась через стол и накрыла её руку своей. — Я рада. И я говорю это совершенно серьёзно. То, что говорят о ней в новостях — это не важно, главное, что вы обе счастливы, так ведь? Эмма кивнула, смущенно смотря в окно. Некоторое время они молчали, наслаждаясь приятной тишиной и тихой музыкой в кафе. Заметив вновь изучающий и задумчивый взгляд подруги, Эмма в ожидании выгнула бровь. — Разреши один… деликатный вопрос? Я не лезу, просто переживаю за тебя. — Спрашивай. — Тебя не беспокоит, что у Генри есть отец? Что он всё равно часть этой семьи? Что ты не первая, кто связан с Реджиной? Это ведь может быть тяжело… Эмма посмотрела на свой капучино, потом на подругу. — Мэри, меня не волнует её прошлое. Или то, что у Генри есть отец. Я люблю его. Я люблю её. Всё остальное… — она пожала плечами. — Оно просто есть. И я это принимаю. Они семья, и я хочу быть её частью. Женщины ещё долго сидели: говорили о работе, смеялись над старыми историями, жаловались на жизнь. Мэри Маргарет постепенно перестала смотреть на Эмму с тревогой и вместо этого в ее глазах была простая радость за подругу. Когда они вышли на улицу, Эмма почувствовала, как в груди становится легче, будто тяжелый груз разом спал с ее плеч. Потому что это был первый честный разговор за много дней. Потому что кто-то извне увидел не скандал, не риск, не угрозу, а просто её счастье.

***

У Реджины Миллс было много секретов и скелетов в шкафах, но об одном не знал абсолютно никто. Она действительно не любила утра, и всю эту рутину подготовки к новому дню. Да-да. Холодная, собранная и неприступная Миллс, женщина, способная остановить на ходу даже самого самоуверенного репортёра, в глубине души ненавидела то, как будильник разрывает тишину. Иногда она выключала все устройства и досыпала законные полчаса. Делала ли она это часто? Нет, конечно. Чувство собственного превосходства и долга обязывали ее вставать ни свет, ни заря, чтобы быть во все оружие в редакции. Броня для Реджины была чем-то необходимым, сроду воздуху и воде. Эта неизменная переменная преследовала ее практически с рождения, но что-то изменилось. Что-то, а точнее кто-то, с этими нелепыми блондинистыми волосами, пахнущими клубникой настолько ярко, что запах въелся в подушки, в пледы, в пространство спальни. В неё саму. Эмма. Эмма Свон была тем недостающим кусочком пазла в ее жизни, который не только вписывался в картину мира женщины, но и действительно идеально сошелся с угловатым и острым пазлом самой Реджины. Миллс сама не заметила, как начала вставать на двадцать минут позже. Было что-то новое, пугающе приятное в том, чтобы лежать в тёплых объятиях слегка похрапывающей девушки, ощущая на своей груди мягкое, расслабленное дыхание. Было что-то почти преступное в том, чтобы позволять себе накрывать Эмму рукой, гладить по спине, проводить пальцами по спутанным прядям волос и думать: «Пусть утро подождёт». Реджина начала злиться на свою работу за то, что та задерживает ее приход домой. Не мыслимо, сказали бы люди, если бы услышали о таком. Безусловно, женщина и до Эммы злилась на то, что припоздняется в офисе, ведь Генри был тогда с очередной няней, а не с ней. Но это было другое. У Реджины была жажда, непреодолимое желание, которое нарастало на протяжении дня, ей не хватало воздуха без заносчивой Эммы Свон. Она скучала без нее. Действительно скучала. Реджина вошла в редакцию на десять минут позже обычного, но для нее это уже было почти преступлением. Впрочем, сегодня она впервые за долгое время не чувствовала вины за опоздание. Слишком много дел и людей, которых нужно поставить на место. И один человек, которого она сегодня намеревалась уничтожить. Тамара. Реджина давно замечала мелкие странности: слишком внимательные взгляды, слишком частые «случайные» появления там, где ей быть не положено. Но она ждала. Выжидала, как хищница. Миллс не делала резких движений, пока была не уверена в каждой детали. И сегодня её терпение закончилось. Реджина сняла пальто и прошла к своему кабинету, задержавшись у зеркала поправляя прическу. Взгляд женщины был действительно страшен, словно на нее смотрела не она сама, а ее мать. И именно этот взгляд она направила на Тамару, которая за своим рабочим столом что-то слишком усердно печатала. — Тамара? — голос Реджины прозвучал спокойно, почти лениво. Тамара вздрогнула. — Да, мисс Миллс? — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. — Зайдите в мой кабинет. Сейчас. Тамара побледнела. Реджина же развернулась и пошла первой, не глядя назад. Она знала, что её будут бояться. Она на это и рассчитывала. В кабинете Реджина медленно села в кресло, положив одну ногу на другую. Казалось, время замедлилось. Тамара вошла через минуту. Слишком бодро и фальшиво-улыбчиво. — Доброе утро, мисс Миллс! Вы хотели… — Дверь, — ровно сказала Реджина, не дав ей договорить. Тамара послушно ее закрыла. — Присаживайтесь. Женщина робко села на край кресла. Реджина наконец подняла на нее свой безразличный взгляд. — Знаете, что я больше всего ценю в людях, Тамара? — произнесла она спокойно. — П–профессионализм? — попыталась угадать та. — Верность, — отрезала Реджина. — И умение держать руки подальше от того, что им не принадлежит. Лицо Тамары напряглось. — Мисс Миллс, я… не понимаю… — Понимаете. — Реджина произнесла это мягко, почти ласково. И это было намного страшнее и хуже того, если бы она кричала. — Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю. Она взяла пульт и включила запись с камер. На экране появилась Тамара, заглядывающая в рабочий телефон Эммы, пока та буквально на минуту отошла за папкой. Реджина не сводила с неё взгляда: — Прекрасная осанка, надо признать. — она громко щёлкнула пультом. — Но вот моральные качества… оставляют желать лучшего. Тамара открыла рот, но Реджина подняла ладонь останавливая ее. Женщина судорожно сглотнула. — Мисс Миллс это… это всё недоразумение… — Ах, конечно. Недоразумение. — Реджина кивнула, будто соглашаясь. — Ты случайно оказалась одна в моей приёмной. Случайно нашла на столе телефон Эммы. Случайно ввела пароль, который не должна была знать. Случайно листала её личные сообщения. Она сделала паузу. — И, должно быть, совершенно случайно передала их третьим лицам. — Я… меня попросили… я… Реджина усмехнулась. — Ты работаешь у меня почти три года. И в какой-то момент, видимо, решила, что научилась быть… — она сделала еле заметный жест рукой, — Хитрее меня? — Нет! — выпалила Тамара. — Я просто… — Просто, что? — перебила Реджина. — Просто предала своего босса. И, между прочим, моего… — она чуть задержала дыхание, — Близкого человека. С ошеломляющей точностью Миллс взяла папку со стола и швырнула ее перед Тамарой так, что та дёрнулась. — Это список всех проектов, над которыми ты работала последние несколько лет. Она лениво пролистнула страницу. — Проблема в том… что ни один из них не был настолько хорош, чтобы кто-то, кроме меня, решил дать тебе шанс после увольнения. Тамара замерла, опустив глаза. — Вы… увольняете меня? — прошептала она. Реджина слегка наклонила голову, как будто рассматривала редкий, но крайне скучный экспонат в музее. — О, боже, ну, конечно! Представьте себе, что я оставила бы в редакции человека, который ворует личную переписку сотрудников. — она слегка усмехнулась. — И даже не прикладывает усилий, чтобы скрыть следы. Какое, однако, разочарование. — Вы… вы не можете! — О, поверь, могу. — Реджина приблизилась так близко, что её дыхание коснулось щеки Тамары. — Я могу отправить письма во все издательские дома Манхэттена. Во все PR-агентства. Во все журналы. Мне поверят. Всегда верят. Она улыбнулась, обнажая белые клыки. — Ты не найдёшь работу даже в рекламном журнале супермаркета в Сибири. Тамара заслезилась. — Мисс Миллс, пожалуйста… я не хотела Вас разочаровывать! — Но прекрасно с этим справилась, — сухо сказала Реджина. — Поздравляю. Это редкий талант: одновременно быть посредственной личностью и идиоткой. Слёзы потекли по щекам женщины. Реджина лишь скрестила руки. — Ты уезжаешь из Нью-Йорка. До конца недели. Голос ее стал ледяным. — И, если я когда-нибудь снова услышу твоё имя в радиусе ста миль от моего, я лично позабочусь, чтобы твоё резюме оказалось чёрным пятном в каждой HR-базе страны. Она отступила на шаг. — Выйди. Сейчас же. Пока я не передумала и не вызвала охрану. Тамара буквально побежала к двери. Она задержалась только на полсекунды, будто хотела что-то сказать, но взгляд Миллс заставил её снова замолчать. — Это все. — сухо сказала Реджина, вновь погружаясь в документы на столе.

***

В доме было тихо. Только за окном мерно шумел дождь, стуча по стеклу так, будто кто-то пытался проникнуть внутрь. Эмма сидела в кабинете Реджины, скрестив ноги на мягком ковре. Ноутбук стоял на низком журнальном столике, заливая лицо девушки холодным белым светом. Реджина прошла мимо, бросив взгляд на монитор и поставила перед Эммой чашку горячего чая с лимоном. — Ты рассматриваешь третье издательство подряд, — заметила она мягким, но всё ещё деловым тоном. — Может, всё-таки посмотришь на предложение Харпера? Он писал тебе ещё вчера. — Харпер хороший, — пробормотала Эмма, делая обжигающий глоток. — Но он меня хочет исключительно потому, что я была твоей ассистенткой. — Это делает тебя ещё ценнее, — отозвалась Реджина, ухмыляясь нахмуренным бровям девушки. — Ты работала со мной. Это не просто строчка в резюме, а клеймо качества. Эмма закатила глаза — Вот это гордость. — Я просто констатирую факт, дорогая— спокойно ответила Реджина и наклонилась, чтобы заправить выбившуюся блондинистую прядь за ухо Свон. Пальцы женщины осторожно коснулись виска, но этого было достаточно, чтобы по коже Эммы пробежали мурашки. Она уже не знала, где заканчивается её привычная жизнь и начинается жизнь с Реджиной. То ли блузки, сваленные в ящик у кровати Реджины. То ли кружки, которые Реджина теперь выставляла попарно. То ли то, как утром Эмма уже автоматически искала её запах на подушке. И это не пугало.Скорее наоборот согревало, как никогда раньше. — Смотри ещё этот вариант, — Реджина протянула телефон. — Они ищут редакционного помощника, но с твоими навыками ты через полгода вырастешь до самостоятельного редактора. Эмма взяла телефон, но смотрела не на экран, а на Реджину. Та, заметив взгляд, слегка напряглась. — Что? — спросила она, приподняв бровь. — Ничего, — ответила Эмма, ухмыльнувшись в чашку. — Просто ты сейчас такая милая. Я заняла весь твой кабинет и все еще жива. Кому расскажешь, не поверят. Реджина закатила глаза, но губы женщины дрогнули от сдерживаемой улыбки. Она подошла ближе и машинально коснулась плеча Эммы. — Знаешь, — сказала Реджина спокойно, будто мимоходом, — Раз уж ты настолько обосновалась в моём кресле, есть смысл… подумать о создании твоего кабинета. Эмма моргнула. — Моего чего? — Кабинета, — повторила Реджина, будто говорила очевидную вещь. — Здесь. В доме. Ты ведь всё равно работаешь допоздна. Эмма посмотрела на неё чуть более внимательно. — Подожди… здесь — это где? — Ну очевидно в нашем доме, Эмма — произнесла Реджина, а потом, словно только что услышала собственные слова, резко прикусила губу. — То есть… Эмма резко выпрямилась. — В нашем? Реджина замерла. Она могла командовать десятками сотрудников, вести переговоры стоимостью в миллионы долларов, выжигать людей одним только взглядом, но сейчас… она стала просто смущённой, уязвимой и настоящей женщиной. — Я хотела сказать… — голос ее стал ниже. — Ты и так проводишь здесь большую часть времени. Генри любит тебя. Я… тоже. И, может быть, стоит подумать о переезде. На секунду в комнате стало так тихо, что слышно было лишь, как дождь барабанит по окну. — Ты серьёзно? — наконец произнесла Эмма, чуть охрипшим голосом. —Да, — Реджина подняла подбородок, пытаясь вернуть себе властный тон, но полностью это не удалось. — Если, конечно, ты тоже… этого хочешь. Совершенно ошарашенная Эмма провела рукой по волосам. — Переехать к тебе. — И к Генри, — напомнила Реджина. — Это его дом тоже. Эмма фыркнула, пытаясь скрыть смущение от столь прямых слов женщины. — Звучит так, будто Вы предлагаете мне стать частью семьи, мисс Миллс. Реджина недооценила, насколько быстро у неё вспыхнут щёки. — Возможно… так и есть, — тихо призналась она, на секунду отворачивая взгляд. — И это вовсе не означает, что я предлагаю расписываться прямо завтра. Но… твои вещи всё равно уже здесь. Генри спрашивает о тебе каждое утро. И я… я просыпаюсь и ищу тебя рядом. Эмма медленно встала и подошла ближе, не сводя с неё взгляда. — Тебе не обязательно говорить это красивыми и поэтичными словами, Реджина — мягко сказала она. — Я и так все понимаю. Она осторожно коснулась её руки. — Я хочу этого, Реджина. Ты же знаешь. Миллс облегченно выдохнула, расслабив сжавшиеся кулаки. — Хорошо, — прошептала она, кивнув сама себе. — Тогда после того, как ты закончишь с вакансиями, я покажу тебе комнату, которую можно переделать под твой кабинет. Эмма улыбнулась так, будто её подсветили изнутри. — Ага. Мой кабинет. В нашем доме. Реджина закатила глаза. — Боже… почему я чувствую, что буду жалеть о каждом слове? — Потому что я теперь буду этим пользоваться. — Я уже заметила, — Реджина наклонилась и легонько поцеловала её в висок. — Продолжай работать, Свон. Пока я не передумала. Миллс вышла из кабинета, чтобы начать готовить ужин, в то время как Эмма вернулась к просмотру вакансий. Свон снова посмотрела на экран ноутбука, но буквы сливались в одно большое белое пятно. Она думала о переезде. О том, что Реджина произносит «наш дом» так, будто делает это всю жизнь. Эмма глупо улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как по телу прокатывается теплая волна. Ее телефон зазвонил. На экране высветилось имя Августа. Эмма нахмурилась. — Август? Что случилось? На том конце линии послышался шум ветра, будто мужчина стоял где-то на улице или специально отошёл подальше от кого-то. — Эмма, — голос его был серьёзным, — Результаты готовы. Свон замерла. — Какие… результаты? — Эмма, ты, что, под кайфом? Те, что ты просила, — сказал он тише. — ДНК. — Можно и так сказать, — пробормотала девушка, но, собравшись с мыслями, уже чуть громче добавила, — Продолжай, пожалуйста. — Нам нужно встретиться. Сегодня. Желательно в ближайшие несколько часов, потому что потом я улетаю по работе. — Август… там все плохо? — Это не телефонный разговор, — отрезал мужчина, зашуршав чем-то в трубку. — Приходи в мой офис в Бруклине через час. — Хорошо. Скоро буду. Она отключила звонок и несколько секунд сидела неподвижно, держа телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Дверь кабинета бесшумно открылась. — Эмма? — Реджина заглянула внутрь. — Всё хорошо? Ты будто увидела призрака. Свон подняла на неё задумчивый взгляд. — Мне нужно отъехать на пару часов, — произнесла она тихо. — Это… важно. Реджина мгновенно напряглась, но подошла ближе, опуская руки на спинку кресла прямо позади Эммы. — Это по работе? — Нет. — К Мэри Маргарет? — Нет… — Эмма сглотнула. — Это по одному важному для меня делу. Ореховые глаза Реджины едва заметно сузились. — Это настолько важно, что не подождет до утра? — тихо уточнила она. — Да. Очень. Реджина некоторое время внимательно смотрела на Эмму, будто пыталась прочитать что-то между строк. Все же, сдавшись, она наклонилась, коснувшись губами её щеки. — Хорошо. Но будь осторожна, — тихо ответила Реджина. — И, пожалуйста, позвони мне, как закончишь. Эмма поднялась. — Позвоню. Обещаю. И только когда она прошла мимо Реджины к двери, женщина, казалось, уловила то напряжение, которое Эмма так тщательно прятала. — Эмма, — голос Миллс стал мягким и тягучим. — Что бы это ни было тебе не нужно проходить через это одной, ты же знаешь? Девушка обернулась. — Я знаю, — улыбнувшись, ответила она. — Но сначала мне нужно убедиться во всем самой. И она ушла. А Реджина, оставшись одна в кабинете, долго смотрела ей вслед, терзая себя нехорошим предчувствием. Из транса ее вывел голос из гостиной. — Мам, когда ужин? — Уже иду!

***

Дождь лил, как из ведра. Он бил по крышам, по стёклам машин, по лежащим на земле газетам с такой яростью, будто хотел стереть город до основания. Эмма вышла из машины и тут же почувствовала, как холодные струи дождя проникают за ворот пальто, а пряди волос неприятно липнут к щекам. Старая кирпичная фабрика на окраине Бруклина выглядела так, будто её давно забросили, но внутри теплился тусклый, зеленый свет. Эмма поднялась по скользким металлическим ступеням и толкнула тяжелую черную дверь. Август сидел за грубым деревянным столом, заваленным бумагами и папками, услышав её шаги он поднялся поставить старенький электрический чайник. — Ты вся мокрая, — пробормотал он, жестом указав на стул. — Садись. Надо поговорить. Эмма даже не пыталась отряхнуться. Она села, положив руки на колени, и остановила взгляд на папке, лежащей перед ней на столе. — Это…? — спросила она тихо. Август кивнул и положил руку сверху на папку, пристально глядя в глаза девушке. — Я проверял всё трижды, Эмма. Запросил независимую сверку. Убрал все возможные технические погрешности. То, что ты просила готово. Эмма глубоко вдохнула. — Покажи. Он открыл первую страницу.

Имя: Regina Mills.

Имя: Zelena O’Riley.

Образцы ДНК.

Совместимость: полнородные сестры.

Вероятность родства: 99,992%.

Эмма сжала переносицу, прикрыв глаза. — Они… правда родные? — хрипло спросила она. — Да, — подтвердил Август. — Что бы там ни говорила сама Зелина, какие бы мифы ни придумывала — они сестры. Эмма сжала губы в тонкую линию. Что-то в груди болезненно кольнуло. Вспомнились слова Реджины. Её страх. Её вина. Её боль. — Продолжай, — выдохнула она. Август перевернул страницу. На стол легла еще одна папка. — Ты просила составить досье на Зелину, — сказал он спокойно. Эмма кивнула. — Да. — И… проследить за её передвижениями. Эмма встретилась с ним глазами. — Ты что-то узнал? — спросила она тихо. — Узнал, — сказал он безэмоциональным голосом. Эмма выпрямилась. — Говори. Мужчина раскрыл на этот раз более тонкую папку, из которой веером вывалились различные фотографии. Чёрно-белые, зернистые, сделанные издалека. Где-то была Зелина, выходящая из подъезда элитного дома в Сохо. На каких-то виднелась она и Аид, разговаривающие возле машины. Спустя некоторое время изучения Эммой папки, Август вновь заговорил. — Они действительно часто вместе. Порой вообще неразлучны. Чаще всего встречаются в ресторанах или у Зелины дома. — словив вопросительный взгляд девушки, он ухмыльнулся поясняя. — Аид частый гость. Он может больше суток быть у нее дома и лишь потом уезжать. — Он разве не женат? — Кого это когда-либо останавливало, а? Эмма задумчиво кивнула. — Этого я ожидала. Что ещё? Август положил перед ней другую фотографию. Снимок был сделан издалека. Свет фар и мокрый асфальт отражались друг в друге, но фигуру женщины в машине было видно отчётливо. — Это сделано три дня назад, — сказал Август. — Возле дома Реджины. Эмма замерла. — Она была… возле нашего дома? — Да. Двадцать две минуты она сидела в машине. Мотор работал. Фары были включены. Но она ни разу не вышла. Ни к кому не обратилась. Эмма медленно провела рукой по фото, как будто проверяя, настоящее оно или нет. — И потом…? — Она так и не вышла. Эмма почувствовала, как что-то болезненно сжимается в груди. — Она могла… — начала она, но замолчала недоговорив. — Она смотрела на дом, — продолжил Август. — Несколько раз все же выходила из машины, делала пару шагов, но возвращалась обратно. Как будто не могла решиться. Эмма прикрыла глаза, задумчиво постучав указательным пальцем по губам. — Значит, она хотела поговорить, — сказала девушка скорее себе, чем ему. — Или предупредить, — спокойно ответил Август. — Или просто убедиться, что с Реджиной всё в порядке. Он аккуратно закрыл папку. — Это не похоже на поведение врага, Эмма. Скорее на человека, который из-за чего-то чувствует вину. Я не знаю, что между ними произошло, но она не выглядит той, кто действительно причинит вред твоей благоверной. Эмма закатила глаза, ухмыльнувшись на последнюю реплику мужчины. В голове всплывали обрывки фраз Реджины, её напряжение при любом упоминании прошлого, её желание защищать Зелину, несмотря ни на что. — Ты дал мне адрес? — спросила она наконец. Август кивнул. — Да. И если ты спросишь моего совета… — он помедлил, — Будь осторожна. Не потому, что Зелина опасна. А потому, что такие люди непредсказуемы в своей боли. Эмма поднялась, чувствуя, как мокрая ткань пальто неприятно тянет плечи вниз. — Спасибо, — сказала она искренне. — За всё. — Ты уверена, что хочешь ехать к ней сама? — спросил он напоследок. Эмма уже открывала дверь. — Если она не смогла постучать в дверь Реджины, — ответила Свон, не оборачиваясь, — Значит, кто-то должен сделать шаг первым. Дверь закрылась за ней, и дождь снова принял её в свои холодные объятия.

***

Эмма на цыпочках вошла в спальню, но Реджина не спала. Женщина лежала, прислонившись к изголовью кровати, с книгой, которую она явно не читала. Услышав шаги, Миллс тут же подняла тревожный взгляд на девушку. — Ты вернулась, — сказала она тихо. Эмма кивнула и, не раздеваясь сразу, подошла ближе. Вся усталость этого вечера нахлынула на нее разом, стоило ей только увидеть Реджину. Она сбросила куртку, стянула мокрые кроссовки и забралась под одеяло, прижимаясь боком к бедру женщины. Некоторое время они просто лежали молча, чувствуя тепло друг друга. — Я всё расскажу, — выдохнула Эмма наконец. — Только… дай мне секунду. Реджина кивнула и инстинктивно убрала мокрую прядь волос с её лба. Эмма говорила хаотично. Она энергично жестикулировала руками, иногда чересчур повышая голос, из-за чего ловила сердитый взгляд Реджины, ведь Генри уже спал. — Я взяла салфетку, — призналась она, глядя в потолок. — Ту, которой Зелина вытерла губы. Я знала, что это выглядит ну, по меньшей мере странно, но другого шанса могло не быть. Реджина слушала не перебивая. — Я попросила Августа сделать тест. И… — Эмма сглотнула. — И параллельно он еще и следил за ней. Не потому, что она опасна. Словив недоверчивое выражение лица Реджины, Эмма закатила глаза. — Ладно, возможно, я думала, что она может быть опасной, но в итоге это не так, естественно. Эмма повернулась на бок, чтобы видеть лицо женщины. — Вы действительно сёстры, Редж. Полнородные. Без сомнений. Реджина не ответила сразу. Она замерла, будто что-то внутри неё остановилось. Лицо ее стало неподвижным, а взгляд ушёл куда-то вглубь. Миллс не пошевелилась. Не сказала ни слова. Она просто смотрела в потолок, будто пыталась сфокусироваться на точке, которая могла удержать её от падения. Эмма испугалась. Она приподнялась на локте, всматриваясь в лицо женщины, ловя малейшее движение. — Редж… — осторожно позвала она. — Ты злишься? Внутри неприятно сжалось. Она уже собиралась заговорить снова, оправдаться, объяснить, зачем полезла туда, куда её не звали, когда почувствовала, как тело Реджины едва заметно дрогнуло. Из глаз женщины медленно покатились блестящие дорожки слез. Реджина сама не сразу поняла, что плачет. Она отвернулась, но Эмма тут же приподнялась и обняла её, не давая пространство для бега. — Прости… — испуганно прошептала она. — Я не хотела сделать больно. — Ты и не сделала, — ответила Реджина глухо. — Просто я столько лет жила с мыслью, что это может быть неправдой. Что она просто хотела ранить меня. А теперь… Она шумно сглотнула. — Теперь это правда, — закончила за неё Эмма. — И ты имеешь право чувствовать всё, что чувствуешь. Реджина выдохнула, словно тяжесть, которую она носила слишком долго, медленно исчезала с ее плеч. — Я должна была сказать тебе раньше, — тихо произнесла она. — О Зелине. О том, кем она мне приходится. Я просто… не хотела вмешивать тебя в это. Не хотела, чтобы ты платила за мои старые ошибки. Эмма мягко провела ладонью по её спине. — Я всё понимаю, — сказала она искренне. — Правда. Ты не обязана была защищать меня от своей жизни. Но спасибо, что хотела. Реджина повернулась к ней, вглядываясь в ее лицо так долго, будто проверяя: не исчезнет ли Эмма, если она моргнёт. — Значит, теперь всё зависит от неё, — произнесла Миллс наконец. — От того, какой выбор сделает Зелина. — Теперь мы просто подождём, — тихо ответила Эмма. — Осталось, чтобы Зелина определилась со стороной. И что бы ни случилось… ты будешь не одна. Реджина глубоко вздохнула, позволяя себе расслабиться в объятиях Эммы. — Спасибо, — прошептала она. — За всё.