Часть 1

В воздухе витал густой запах старинного дерева, дорогого виски и чего-то неуловимо металлического — может быть, крови, застрявшей в трещинах пола, а может, просто игры света на медных деталях барной стойки. Гаррет сидел в углу, медленно размешивая пальцем темно-красный напиток в бокале. Лёд уже растаял, разбавив его до бледно-розового оттенка — как разбитые губы последней девушки, когда она поняла, что это не игра. Он уже собирался уходить, разочарованный — никто в этом проклятом баре не привлёк его внимания, — когда дверь распахнулась. И вошла она. Неспешная, словно знающая себе цену. Не слишком яркая, не кричащая — но в этом и была её сила. Светлые волосы, слегка растрёпанные ветром, падали на плечи мягкими волнами. Тёмно-синее платье, облегающее фигуру, но не вызывающее — будто броня, скрывающая больше, чем открывающая. Она окинула бар беглым, оценивающим взором, и Гаррет почувствовал, как в его мёртвой груди чтото дрогнуло. Не сердце — оно не билось уже триста лет. Но что-то. Она села за стойку, заказала виски — не коктейль, не шампанское, а крепкий, обжигающий напиток, без лишних церемоний. Гаррет наблюдал, как её пальцы обхватывают стакан — уверенно, без дрожи. Как она делает первый глоток, не морщась. Как её губы, чуть тронутые помадой, оставляют на стекле едва заметный след. Он подошёл. — Выпьешь в компании? Она повернула голову, и её глаза — серо-голубые, как море перед штормом — встретились с его. Не испуг, не восторг, не мгновенная готовность подчиниться. Интерес. — Зависит от компании. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой, будто она только что смеялась или курила. — Я — Гаррет. — Кейт. Она не протянула руку. Не наклонилась ближе. Просто смотрела, изучая его, как будто он был тем, кого выбирают. — Ты часто подходишь к незнакомкам в барах, Гаррет? — Только к тем, кто стоит того. Она усмехнулась — уголок рта дрогнул, но в глазах не было ни капли наивности. — И как ты определяешь, кто «стоит»? Он наклонился чуть ближе, позволив багровому свету лампы упасть на свои черты, подчеркнув неестественную бледность. — По тому, как они реагируют на тьму. Кейт не отпрянула. Не засмеялась. Она всматривалась, будто разгадывала шифр. — А если тьма — это просто отсутствие света? Гаррет почувствовал, как в нём пробуждается что-то давно забытое. Азарт. — Тогда дай мне шанс показать тебе, что она может быть больше. Барная стойка была холодной под локтями, но Кейт, казалось, не замечала этого. Её пальцы скользнули по краю бокала, собирая капли конденсата, и Гаррет не мог отвести взгляд. Он привык к дрожащим рукам, к нервным смешкам, к тому, как жертвы слишком быстро опустошали бокалы, чтобы притупить страх. Но она — нет. Она пила медленно, смакуя каждый глоток, словно пробуя на вкус не только напиток, но и сам воздух между ними. — Что это? — она слегка наклонила бокал, в котором переливалась жидкость цвета тёмной вишни. — «Кровавая луна», — ответил он, и его губы растянулись в улыбке, чуть более острой, чем следовало бы. — Вишнёвый ликёр, игристый рубин, капля гранатового сиропа… и кое-что ещё. — Коё-что запрещённое? — её бровь чуть приподнялась, но в глазах не было осуждения. Только любопытство. — Только если запрещено наслаждаться жизнью. Она рассмеялась — низко, глухо, и звук этот заставил его кожу ожить, будто по ней пробежали тысячи игл. — Ты говоришь так, будто жизнь — это что-то, что можно растянуть. — А разве нет? — он наклонился ближе, и теперь между ними оставалось меньше дыхания. — Всё дело в том, кого ты выбираешь для компании. Кейт прищурилась, будто пытаясь разглядеть что-то в глубине его зрачков. — И ты считаешь себя хорошим выбором? — Лучшим из возможных. Он поймал взгляд бармена, кивнул. Через мгновение перед Кейт появился новый бокал — узкий, высокий, с дымящейся жидкостью, которая переливалась от кроваво-красного к чёрному. — «Полуночник», — прошептал Гаррет. — Для тех, кто не боится темноты. Она взяла бокал, их пальцы едва коснулись, и он почувствовал тепло её кожи. Оно обжигало, как пламя, но он не отдернул руку. — Ты знаешь, — Кейт сделала глоток, её губы стали влажными, — обычно мужчины пытаются напоить меня, чтобы я стала… податливее. — А я не обычный. — О, я уже заметила. Она допила коктейль, поставила бокал, и её глаза блестели — не от алкоголя, нет. От вызова. — Может, хватит тратить время на разговоры? — она скользнула с барного стула, её платье на мгновение обтянуло бедра, и Гаррет почувствовал, как в нём просыпается голод. Он встал, подал ей руку, но она не взяла её. Вместо этого Кейт прошла мимо, бросив через плечо: — Ты же знаешь, где выход? Гаррет застыл на секунду, поражённый. Она ведёт. И это восхитительно. Он последовал за ней, ловя аромат её духов — что-то с нотками бергамота и тёмного шоколада. Горькое. Сладкое. Невыносимо манящее. У двери она обернулась, и свет уличного фонаря упал на её шею. Гаррет увидел пульсацию вены, услышал стук её сердца — быстрый, но ровный. — Ну что, — её губы искривились в полуулыбке, — покажешь мне свою тьму? Он шагнул вперёд, и тень от его тела накрыла её целиком. — С величайшим удовольствием. И когда они вышли на улицу, Гаррет впервые за века почувствовал не только голод. Предвкушение. Ночь затянула город в свое бархатное покрывало, усеянное серебряными булавками звезд. Гаррет шел чуть позади Кейт. Ее каблуки мерно стучали по брусчатке, и каждый звук отдавался в его сознании, как удары сердца, которого у него не было. Она не оглядывалась. Не проверяла, идет ли он следом. Просто знала. И это сводило его с ума. – Ты часто уходишь с незнакомцами? – Гаррет догнал ее, и их тени слились в одну – длинную, изломанную, с острыми очертаниями. – Только с теми, кто интереснее, чем опасен. – Она бросила взгляд через плечо, и в ее глазах заплясали отблески уличных фонарей. – А если я окажусь опаснее, чем интересен? – Тогда это будет мое развлечение. Ее улыбка была медленной, как стекающая капля меда, и такой же сладкой. Гаррет почувствовал, как его клыки набухают от голода – но не только физического. Он хотел разгадать ее.

***

Тени сгущались по мере того, как они удалялись от центра города. Старые газовые фонари, редкие и капризные, бросали на мостовую неровные круги света, в которых плясала городская пыль. Гаррет шёл вполшага позади, наблюдая, как ветер играет прядями её волос — они колыхались, словно пламя, и пахли дождём и чем-то ещё — возможно, миндальным маслом, которым она смазывала кончики. Он вёл её по извилистым переулкам, где стены домов почти смыкались над головой, а под ногами хрустели осколки бутылочного стекла. Кейт не замедляла шаг, не оглядывалась — её плечи были расслаблены, но Гаррет видел, как напряжены сухожилия на её шее. Она настороже. — Ты часто приводишь женщин в такие... живописные места? — её голос прозвучал насмешливо, но без страха. — Только тех, кто ценит атмосферу, — он провёл пальцами по шершавой кирпичной стене, оставляя на ней тонкие бороздки — его ногти, острые и твёрдые, царапали камень без усилий. Кейт заметила это — её зрачки расширились, но она лишь прикусила нижнюю губу. Возбуждение. Они свернули в тупик, где стоял старый дом — когда-то роскошный, теперь полуразрушенный. Фасад был покрыт трещинами, как лицо старухи, а резные деревянные ставни висели на одной петле, скрипя на ветру. — Очаровательно, — прошептала Кейт, и её дыхание превратилось в облачко пара. Гаррет распахнул дверь — она отворилась беззвучно, будто её смазали кровью. Внутри пахло старыми книгами, сухими травами и... медью. Всегда медью. — Проходи, — он сделал шаг в сторону, пропуская её. Кейт переступила порог, и её каблуки глухо стукнули по дубовому полу. Внутри было темно, но её глаза быстро привыкли — лунный свет лился сквозь разбитое окно на втором этаже, рисуя на стенах причудливые узоры. — Уютно, — она провела рукой по спинке кресла, обитого выцветшим бархатом. Пальцы её задержались на прорехе в ткани — будто кто-то рвал её когтями. Гаррет наблюдал, как она изучает его логово — не с опаской, а с любопытством, словно археолог, нашедший древний храм. — Вино? — он подошёл к резному буфету, где стояли бутылки с тёмно-красной жидкостью. — Ты уже знаешь, что я предпочитаю виски, — она улыбнулась, и в этом выражении было что-то... хищное. — Для особых гостей у меня есть кое-что покрепче, — он достал графин с жидкостью цвета черного янтаря. Кейт подошла ближе. — Что в нём? — Абсент, — он налил ей в бокал, — и капля моей сущности. Она взяла бокал, их пальцы снова соприкоснулись, и Гаррет почувствовал, как её пульс участился. — Это должно меня напугать? — Это должно тебя возбудить. Кейт залпом выпила напиток, не моргнув. Её губы стали влажными, а глаза... горели. — Неплохо, — она облизала губы, — но я жду большего. Гаррет улыбнулся, обнажая клыки. — Тогда позволь мне показать тебе настоящую тьму. Гаррет почувствовал, как воздух между ними сгущается, наполняясь электричеством невысказанного желания. Его пальцы скользнули вдоль ее руки — медленно, словно пробуя на вкус каждый миллиметр ее кожи. Кейт не дрогнула, лишь слегка приподняла подбородок, обнажая шею — эту изящную арку, где под тонким слоем кожи пульсировала жизнь. — Ты знаешь, на что соглашаешься? — его голос был низким, как гул подземного толчка, вибрирующим где-то в самом основании ее позвоночника. Ее губы приоткрылись — влажные, чуть покусанные, словно она уже представляла, как его клыки впиваются в плоть. — Покажи мне, — прошептала она, и в этом шепоте было столько вызова, что Гаррет почувствовал, как что-то древнее и дикое в нем напряглось, готовое сорваться с цепи. Он прижал ее к стене, ощущая под ладонями податливую теплоту ее тела сквозь тонкую ткань платья. Его бедра врезались в ее, и она ответила тем же — мягким, но уверенным движением, заставив его застонать. — Ты играешь с огнем. — А ты — со льдом, — ее пальцы впились в его волосы, резко оттянув голову назад, обнажая его горло. Этот жест — внезапный, доминирующий — заставил его кровь вспыхнуть. Никто еще не смел... Но она уже прижималась губами к его шее, зубы слегка царапали холодную кожу, и он почувствовал это — не боль, нет. Наслаждение. — Ты... — его руки сжали ее талию, ногти впились в ткань, рвя ее. Кейт рассмеялась — низко, хрипло, и этот звук обжег его сильнее святой воды. — Что, вампир? Разве не этого ты хотел? Ее ладонь скользнула вниз, по его животу, ниже, и он зарычал, впервые за века потеряв контроль. Она была повсюду — ее запах, ее дыхание, ее пальцы, исследующие его так, будто она охотилась, а не он. И когда ее губы наконец нашли его, Гаррет понял — он больше не хищник. Он — добыча. Гаррет прижал Кейт к стене, его тело — ледяное, тяжелое — вдавливало ее в шершавую поверхность. Он чувствовал, как ее сердце бьется где-то между их телами, бешено, как пойманная птица. Его губы скользнули по ее шее, вдоль пульсирующей вены, и он услышал, как ее дыхание срывается — горячее, прерывистое. — Боишься? — прошептал он, и его голос звучал как шелест сухих листьев под луной. — Жду, — ответила она, и ее пальцы впились в его плечи, притягивая ближе. Его клыки коснулись кожи — легкий, почти нежный укол. Кейт вздрогнула, но не отпрянула. Гаррет сжал ее бедро, чувствуя, как мышцы под его пальцами напрягаются. Он мог бы вонзиться, мог бы наполнить рот ее теплой, соленой жизнью... но вместо этого он прикусил — чуть сильнее, чем поцелуй, но недостаточно, чтобы пролить кровь. Кейт застонала — не от боли, нет. Это был звук желания, глубокого, животного. — Ты... — ее голос дрогнул, когда он провел языком по месту укуса, ощущая, как под кожей дрожит ее пульс. — Я что? — он оттянулся, чтобы увидеть ее лицо — раскрасневшееся, с полуприкрытыми глазами. — Ты мучаешь меня, — прошептала она, и ее бедра непроизвольно двинулись вперед, ища трения. Гаррет усмехнулся. Он чувствовал ее тепло сквозь одежду, слышал, как кровь приливает к ее коже, делая ее еще горячее. — Это не мучение, — его пальцы скользнули под край ее платья, нашли голую кожу выше чулка. — Это обещание. Он снова наклонился, на этот раз целуя ее — жестко, властно, заставляя ее открыть рот. Его клыки слегка царапали ее губу, и он почувствовал крошечную каплю крови — всего лишь каплю, намек на вкус. Кейт вцепилась в него, ее ногти впились в его спину, и он понял — она хочет этого. Хочет, чтобы он взял ее, но... Но сегодня он не будет пить. Сегодня он будет играть свою роль. Его пальцы впились в ткань её платья — один резкий рывок, и тонкий шёлк разошёлся по шву, обнажая тёплый, дрожащий живот, изгиб рёбер, нижний край бюстгальтера из чёрного кружева. Кейт даже ахнуть не успела, как его ладонь уже сжала её грудь, большой палец провёл по соску, ощущая, как тот тут же затвердевает под прикосновением. — Ты... — её голос сорвался, когда он пригвоздил её к стене сильнее, бедро вжалось между её ног, и она почувствовала его возбуждение. — Я устал ждать, — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное. Его зубы снова впились в её шею, но не для укуса — для владения. Он вдыхал её, впитывал каждый стон, каждый вздох, пока его пальцы нащупывали край трусиков, рвали их без церемоний. Кейт задрожала, но не от страха — её тело рвалось навстречу, бёдра сами приподнялись, когда он провёл пальцем по её влажной плоти, ощущая, как она пульсирует. — Боже... — её голос был хриплым, сдавленным. Гаррет не стал тратить время. Один резкий толчок — и он вошёл в неё до конца, заставив её вскрикнуть. Тесно. Горячо. Идеально. Он замер на мгновение, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её ногти впиваются в его спину, оставляя следы, которые заживут через секунду. Но боль — сладкая, острая — была лишь частью удовольствия. — Так вот какая ты внутри, — он прошептал это прямо в её губы, прежде чем снова двинуться — резко, глубоко, выбивая из неё каждый вздох. Кейт не просила его быть нежным. Её бёдра встречали каждый его толчок, её зубы впились в его плечо, и он чувствовал — не только физически, но где-то в глубине своей мёртвой души — как она приближается к краю. Её тело напряглось, ноги обвились вокруг его бёдер, и она закричала — не его имя, нет, просто крик, дикий, неконтролируемый, когда волны удовольствия накрыли её. Гаррет наблюдал, как её лицо искажается в экстазе, как её зрачки расширяются, и в этот момент он завидовал — завидовал её способности чувствовать так ярко, так полно. Он позволил себе отпуститься следом, наслаждаясь тем, как её внутренности сжимаются вокруг него в последних судорогах удовольствия. Когда он наконец отстранился, Кейт медленно сползла по стене, её дыхание было тяжёлым, а губы — слегка припухшими. — Это... — она попыталась говорить, но слова застряли. Гаррет провёл ледяным пальцем по её разгорячённой щеке, собирая каплю пота, сверкающую как роса на паутине. Его глаза в полумраке горели кровавым блеском, отражая её распущенные волосы, раскинувшиеся по полу как шелковое покрывало. — Думала, это всё? — его голос звучал как шорох крыльев ночной бабочки, ударяющихся о стекло. Кейт попыталась подняться на локтях, но его ладонь легко прижала её обратно. Она чувствовала, как её тело всё ещё пульсирует в такт недавним спазмам, но в его взгляде читалось нечто, заставляющее живот сжиматься новым, сладким предвкушением. — Я... — её голос сорвался, когда он внезапно подхватил её на руки. Кожа его ладоней была холодной, но там, где они соприкасались с её телом, возникали странные волны тепла. Кейт инстинктивно обвила руками его шею, чувствуя, как напрягаются его мускулы под тонкой тканью рубашки. — Куда... — Тише, — он коснулся губами её века, заставив её закрыть глаза. Он нёс её по тёмному коридору, где старые половицы скрипели под его шагами. Через полуоткрытые двери мелькали обрывки теней — высокие книжные шкафы, покрытые паутиной канделябры, огромное зеркало в золочёной раме. Спальня встретила их ароматом лаванды и старого дерева. Лунный свет лился сквозь витражное окно, окрашивая огромную кровать в синие и пурпурные тона. Шёлковые простыни уже ждали, холодные и блестящие, как поверхность озера в безлунную ночь. Гаррет опустил её на постель, и Кейт почувствовала, как шелк холодит её разгорячённую кожу. Он стоял над ней, медленно расстёгивая манжеты, и в его движениях была хищная грация. — Ты думала, один раз — и я отпущу тебя? — он наклонился, и его волосы упали ей на грудь, как чёрные струи дождя. Его пальцы скользнули по её внутренней стороне бедра, заставляя её содрогнуться. Она была всё ещё влажной, чувствительной, и от каждого прикосновения по коже бежали мурашки. — Я покажу тебе, что значит настоящая ночь, — он прошептал это прямо в её пупок, прежде чем его язык продолжил путь вниз. Кейт вцепилась пальцами в простыни, чувствуя, как шелк рвётся под её ногтями. Гаррет не торопился, исследуя её снова и снова, пока её стоны не стали почти рыданиями. Когда она уже не могла терпеть, он поднялся, и его холодное тело прижалось к её горячему. — Смотри на меня, — он приказал, входя в неё снова, на этот раз медленно, давая почувствовать каждый дюйм. И Кейт смотрела — в его глаза, где отражалась вся тьма мира, и в этой тьме она видела себя — пылающую, живую, желанную. Его движения были как танец — точные, выверенные, доводящие до безумия. Когда волна накрыла её на этот раз, она не кричала — её голос сорвался на шёпот, на мольбу, на его имя. Гаррет улыбнулся, обнажая клыки, и прижал её дрожащее тело к себе. — Рассвет ещё не скоро, — прошептал он, проводя языком по её ключице. — И у меня столько всего, что я хочу с тобой сделать...