Глава 22: «И поэтому ты еще жива»

«Марина умерла по моей вине», – фраза повисла в темноте, отозвалась где-то под ребрами. Я чувствовала, что должна – нет, обязана – сказать ему. Даже не для того, чтобы услышать прощение, а просто, чтобы быть с другом полностью честной.  Люций молчал так долго, что я уже решила, будто он уснул. Или, во всяком случае, сделал вид. Но он все же ответил, да так спокойно, будто речь шла о погоде: – Я так и предполагал.  – Что? – моему удивлению не было предела.  – Когда мы встретились, ты была сама не своя. А потом выстрел пушки и то, как ты смотрела на ее портрет ночью.  – Серьезно? – я не верила, не могла поверить, что он заметил так много.  – Нет, – он чуть усмехнулся, и я почувствовала его дыхание на щеке. – Подслушал, как ты рассказывала Мирославу. Там уже пазл сложился. Он говорил тихо, почти в самое ухо, и голос его был теплым, без осуждения. Я чувствовала, как горят щеки, и надеялась, что в темноте это не заметно. – Стало легче? – спросил он. Я сосредоточилась и попыталась понять, что чувствую. Стыд? Да, никуда не делся… Сочувствие? Тоже есть. А еще – злость. Глухая, тягучая злость на этот мир, который заставляет нас убивать, а потом жить с этим. Но облегчение в этой гремучей смеси чувств тоже присутствовало. Оно вытеснило страх быть отвергнутой и порицаемой.  – Стало, – шепнула в ответ я. Коротко и честно. 

***

Не знаю, сколько я проспала, но небо все еще было темным. Мирослав сидел рядом, поглаживал мои волосы, провел пальцами по щеке. Открывать глаза не хотелось. В ту секунду я цеплялась за одно единственное желание – чтобы это не кончалось. Я почувствовала шевеление рядом. Люций перевернулся на другой бок, тяжело вздохнул и привстал на локте.  – Я тебе меч отдам, только дай поспать еще хоть час, – взмолился он.  Но Мирослав был непоколебим: – Не отлынивай, – произнес он шутливо и заглянул мне в глаза, улыбаясь при этом еще теплее.  Мы с ребятами поменялись местами. Я забралась в спальный мешок и блаженно выдохнула. Так было в десять раз теплее, чем под хлипеньким одеялом.  – Мирослав, обнимешь меня? – донесся тихий, жалобный голос Леси.  – Укладывайся, – он вытянул руку и, когда девушка сделала, как он сказал, накрыл ее сверху корпусом.  Картина выглядела умилительно, но больно кольнуло понимание, что это не продлится вечно. Одному из них придется пережить страшную потерю. И мне тоже… Если… «Черт! Дурацкие мысли», – я сильно зажмурила глаза, стараясь отогнать всю эту чушь.  – Однажды нам с лучшим другом понравилась одна и та же девушка, – Люций многозначительно кивнул в сторону ребят.  – Ты думаешь, я ревную? – бровь сама поползла вверх.  – Тише, дослушай, – Люций улыбался.  Потому ли, что ему нравилось меня дразнить? Или вспомнились приятные моменты?  – Она была нелюдимая, но в мою сторону проявляла знаки внимания.  – Еще бы! В чью ж еще? – я фыркнула, на что Люций закатил глаза.  – Но, – тон его стал более выразительным. – Мой друг оказался не таким стеснительным и пока я яйца чесал, он подкатил к ней.  – Ты на что намекаешь? Сначала говоришь забыть о любви на Арене, а потом пытаешься свести меня с Мирославом? – Мы с ним поболтали, – сказал Люций. – И он дал обещание о тебе заботиться. Я не знала, как на такое реагировать.  – Дальше что? За оценками моими будешь следить? Не отпускать гулять после девяти?  Люций подхватил тон: – Папочка желает тебе только добра, уж поверь.  – Господи, какой стыд, – я закрыла лицо руками и расхохоталась. Если это показали в эфире, вся страна над нами наверняка смеется.  Я чуть раздвинула пальцы, глянула на Люция – он тоже был необыкновенно весел. От его напыщенного лица мне снова захотелось смеяться. – Чем твоя история закончилась? – Не важно, – он сложил руки на груди, глянул с вызовом. – Какой скрытный! И что, друг начал с ней встречаться? – Ну, вообще-то, наоборот.  Я знала: стоит чуть поддеть его самолюбие – тут же расколется. – Тогда этот пример не подходит. – Просто кое-кому надо задавать меньше вопросов, – парировал Люций. – До этого все отлично складывалась.  – И как ее зовут?  Он подулся для вида, но все-таки сказал. Вернее, шепнул мне на ухо – чтобы камеры не запечатлели лишнего. – Диана.  Продолжил уже нормально: – Мы познакомились в центре для трудных подростков.  – Что? – такого о прошлом Люция я предположить не могла. – Какой из тебя трудный подросток?  – Это сейчас… А в четырнадцать лет я был ого-го! – Люций потер переносицу. – Вот, что делает с человеком тяжелый физический труд. Выбил из меня все желание пакостить… веселиться… Он помолчал и добавил: – Да и жить, в общем-то, тоже. Это какой-то замкнутый круг, каждый день одно и то же.  Я молча накрыла его руку своей и крепко сжала. Слов не было – только тяжесть в груди и понимание, что иногда простое касание говорит больше, чем любые слова. Мы сидели так около минуты, я не считала. Тишину прервал стук. Люций нахмурился и вгляделся в темноту, нашаривая меч рукой. Стук послышался снова, и тут я поняла, в чем дело.  Искра дрожала. Ее тело непроизвольно вздымалось и вновь расслаблялось. Плечи напрягались, пальцы сжимались и разжимались, будто она пыталась за что-то уцепиться, но рядом была только пустота. Зубы стучали.  Я бросилась к ней, упала на колени, приложила ладонь ко лбу. Температуры не было – кожа холодная, влажная от пота. – Искра, – позвала я тихо. Она не ответила. Глаза закрыты, дыхание рваное. Люций подошел сзади, замер, глядя сверху. – Судороги, – сказал он негромко. – От потери крови, наверное.  – Или от холода, – добавила я.  Мы накрыли Искру всем, что было: курткой, спальным мешком. Я держала ее за руку, сжимала холодные, костлявые пальцы и ждала. Через несколько минут приступ прошел. Тело расслабилось, а дыхание выровнялось. Так я и просидела до самого утра, не отпуская ее руки.

***

Едва рассвело, я бросилась проверять рану. Края стянулись, воспаление спало – выглядело намного лучше, чем я ожидала. Искра чудом осталась жива и теперь, кажется, шла на поправку. Она открыла глаза, и я тут же опустила футболку и отошла на несколько шагов. Не хотелось, чтобы она увидела, как я за ней ухаживаю. Не хотелось давать ей эту власть. Сегодня взгляд у нее был ясный и колкий. Она дернула связанными руками, поморщившись от боли. – Что за херня? – прохрипела она. Леся присела рядом, пододвинулась ближе, заглянула в лицо. Осторожно, как к зверю, который в любую секунду может укусить. – Как ты себя чувствуешь? – спросила она. Искра не ответила. Только смотрела: сначала на Лесю, потом на меня, потом на свои связанные руки. Криво, одними уголками губ усмехнулась: – Отлично! Просто сказка. Голос хриплый, но в нем уже прорезалась та самая колючая злость, которую я помнила по тренировке. Искра щурилась, разглядывала меня, будто оценивала. Потом шевельнула губами, еле слышно: – Воды… – Что? – Леся наклонилась ниже, поднося ухо к самому ее рту. Искра дернулась. Резко, всем телом. Лбом – прямо в переносицу Леси. Та вскрикнула, отшатнулась, зажимая лицо. Из-под пальцев потекла кровь. – Ах ты тварь! – заорал Мирослав. Он рванул к Искре, схватил за плечи, прижал к полу. Леся стояла над ними, согнувшись, и ругалась сквозь зубы. – Я тебя!.. – Мирослав занес кулак, но я перехватила его руку. – Не надо. Она и так еле живая. – Плевать, – прорычал он, но кулак опустил. Искра лежала с закрытыми глазами, тяжело дышала, но на губах ее блуждала кривая усмешка. Мирослав выпрямился, отошел к стене, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.  – Я думала, ты добрее, – прошептала она, не открывая глаз. Леся вытирала лицо рукавом, не глядя на Искру. Кровь текла по подбородку, капала на пол. Я смотрела на связанные руки, на футболку Искры, пропитавшуюся кровью, на разбитую переносицу Леси – и не знала, что сказать. – Воды, – снова прошептала Искра. – Теперь правда. Никто не двинулся. Я вздохнула, взяла флягу, подошла к ней. Искра смотрела, не отводя глаз. Цепко, как зверь, который даже в клетке не перестал оценивать, кто здесь жертва. – Еще раз такое выкинешь, – мой голос звучал угрожающе. – И я за себя не ручаюсь.  Она не ответила. Просто приоткрыла рот, давая понять, что не собирается выкидывать новый номер. Я поднесла флягу к ее губам. Она пила медленно, осторожно, не давилась, будто боялась, что в любой момент отберут. Когда я убрала руку, Искра облизала губы и отвернулась к стене, не проронив ни слова. Мирослав все еще стоял у окна, спиной ко всем, а Леся села на корточки, растирая кровь на лице. Губы ее дрожали, и сердце сжалось от искренней жалости к этой бедной девчонке.  Я присела рядом с ней, взяла ее за подбородок, повернула к свету. Рана выглядела неприятно, но не страшно. – Заживет. Леся резко отстранилась.  – Ага, – буркнула она, убирая мою руку.  Я развела руками и вновь села к Искре, Люций присоединился.  – На вас напали профи?  Та молчала и лежала с закрытыми глазами, отвернувшись к стене.  Я осторожно коснулась ее плеча: – Я знаю, что ты не спишь.  Она все еще молчала. Терпение Люция было на исходе, и он грубо стукнул кулаком по полу.  – Язык проглотила?  – Зачем вы меня спасли? – издевательски произнесла она.  – Все вопросы к Алисе, – съязвила Леся, держа переносицу двумя пальцами. Перелома не было, но синяк уже начал вырисовываться.  – Ладно, – отмахнулась Искра. – Профи напали. – Почему они оставили тебя в живых? И куда делись, когда мы выбежали на поляну? – не унимался Люций.  – Услышали голоса, испугались, а дальше туман их запутал.  Лицо Люция исказила гримаса недоверия: – Что?  – А что непонятного? Вы разве не видели, как топи путают дорогу? – Искра произнесла это так, будто все лежало совсем на поверхности и было понятно даже маленькому ребенку.  – Ну да… – начала я неуверенно. – Но не совсем так. То есть, – Люций перебил, не дав мне закончить.  – Хочешь сказать, что они ушли с поляны и оказались в другом месте, поэтому не могли слышать, как мы пришли?  – В целом, да.  Я продолжила расспросы:  – Разве эти галлюцинации возможны там, где нет тумана?  – В целом, да.  – И туман в любой момент может вывести нас к врагам? Или врагов к нам? – Наверное, – Искра выглядела скучающей. – Есть пожрать чего?  – Не для тебя, – Леся выкрикнула из своего уголка, язвительно поморщившись. – Сейчас принесу, – я выпрямилась и двинулась к двери.  – Вы, – Искра обвела взглядом всех по очереди, задержалась на мне, – странные. Я замерла на полпути, а Люций фыркнул, смотря на Искру исподлобья. – Почему? – спросила я. – Потому что нормальные люди добивают врагов. А вы лечите, воду даете. Я бы на вашем месте... – она не договорила. – Что? – Мирослав подался вперед. – Что бы ты сделала? Искра долго смотрела на него, а потом, усмехнувшись одними уголками губ, произнесла, четко выделяя слова:  – Я бы не оказалась на вашем месте. Я бы вас убила. Повисла тишина. Леся замерла, перестала тереть нос. – И поэтому, – я старалась, чтобы голос звучал ровно, – поэтому ты еще жива. Искра ничего не ответила. Только прикрыла глаза, будто разговор ей надоел.  Я постояла, глядя на нее, потом все-таки вышла. Вернулась с банкой тушенки. Поставила рядом с ней на пол, не подавая, не помогая. – Ешь. Искра открыла глаза, посмотрела на еду, потом на меня. – Руки развяжешь? – Нет. – Тогда как? – Как хочешь. Можешь зубами. Искра скривилась, но банку взяла. Пальцы слушались плохо, она долго возилась с крышкой, пока Люций не выдернул у нее из рук, не открыл сам, не сунул обратно. – Держи. Искра не сказала «спасибо», впрочем, никто от нее и не ожидал таких любезностей.  Просто принялась жадно есть, размазывая тушенку по щекам. Я отошла к окну, встала рядом с Мирославом. Он смотрел на нее, и лицо у него было усталое. – Что думаешь? – спросила я тихо. – Думаю, что она опасна, – ответил он так же тихо. – Даже такая. – Знаю. Он вздохнул, но больше ничего не сказал. Искра доела, отодвинула пустую банку, вытерла рот тыльной стороной ладони: – Что дальше? – Лежи и не дергайся, – сказал Люций. – А потом? – А потом посмотрим. Искра кивнула, будто услышала то, что хотела. Отвернулась к стене и затихла. Мирослав отошел от окна, сел на пол рядом с Лесей. Она обхватывала колени руками, смотрела в одну точку. Он тронул ее за плечо, спросил что-то шепотом. Леся покачала головой, но через секунду придвинулась ближе, прижалась к нему. Я отвернулась. День только начинался. А я уже хотела, чтобы он закончился.