Часть 3: ОСТАТОК

vestige: [ˈvestɪdʒ] небольшая часть чего-либо, которая продолжает существовать после того, как остальная часть перестала существовать.

шесть месяцев спустя. В кармане у Нила зазвонил телефон. Он достал его, затушив сигарету в пепельнице. На экране мигало имя Рене, а сам телефон слегка вибрировал. Нил вдохнул, его левая рука заметно дрожала. — Привет, Нил, — её нежный голос донёсся до Нила через динамик. — Привет, — промычал Нил в ответ. — Я на улице, жду тебя. Нил едва слышно прошептал: «Я иду» — и повесил трубку, встав со стула на терассе. Он взял со стола пачку сигарет и запер за собой французское окно. Он накинул коричневую кожанку и взял синюю пластиковую папку, лежавшую на диване. Прежде чем закрыть за собой дверь, он ещё раз взглянул на дом, который с этого дня больше никогда не будет прежним. Он запер входную дверь и закинул ключи в правый карман куртки вместе с сигаретами и белой зажигалкой. Он прошёл несколько шагов, отделявших его от белого Мерседеса Рене, где она ожидала его с мягкой улыбкой на лице. Он сел в машину, захлопнул за собой дверь, и она нежно посмотрела на него. Это был взгляд Рене, к которому он так привык, что он стал для него почти как луч света в кромешной тьме. Она проехала мимо соседних домов, залитых тёплом солнца первых весенних дней, снижая скорость у первого знака «Стоп». Нил молча сидел рядом с ней, пока она вела машину, а на фоне играло радио. Первые десять минут они провели в тишине, каждый из них созерцал дорогу со своей точки обзора. Рене смотрела прямо перед собой, уверенно ведя машину и обгоняя другие автомобили на шоссе. Время от времени она поглядывала на Нила, обеими руками держась за руль, и видела, как он смотрит в окно справа. Она выдохнула, заметив, что он не отрывает взгляда от обочины и задерживается на проезжающих мимо домах, словно, выпустив их из поля зрения, он их забудет или никогда больше не увидит. — Ты справишься, ты же это знаешь, верно? — вдруг сказала она. Нил промычал что-то в ответ. — Как раньше не будет, но станет лучше, — снова сказала она. — Я бы не был так уверен, — ответил Нил. — Что может быть лучше, чем чтобы он был дома? Разве не об этом ты так мечтал? — Да, но это будет непросто. — Никто и не говорил, что будет легко. Я думала, ты подготовился. — Подготовился. Я боюсь не за себя. Я боюсь за него. — С ним всё будет в порядке, Нил. Трансплантация почки прошла успешно, и ему больше не нужен диализ. — Ага, и теперь ему придётся иметь дело лишь с болезнью Альцгеймера, — саркастически заметил Нил. Рене не сразу ответила. Она лишь глубоко вздохнула и вновь сконцентрировалась на дороге перед собой. — Жизнь заставила тебя через многое пройти, Нил, и я знаю, что ты думаешь только о том, что отнимать у тебя любовь всей твоей жизни было необязательно и жестоко. Но он всё ещё здесь, тебе нужно лишь хотеть, чтобы он был здесь. — Я хочу этого, Рене, — почти выкрикнул Нил. — Я так сильно этого хочу, что у меня сердце разрывается. Я так старался, ежедневно, чтобы вернуть его. Ради него, ради нас. Я проезжал кучу миль дважды в день, чтобы посмотреть ему в глаза и в большинстве случаев не увидеть в них ничего. Глаза Эндрю всегда что-то говорили, но теперь они потухли. В них больше нет искры. Я словно живу в самом страшном кошмаре, и я бы мог продолжить существовать в нём, если бы это значило, что ему не придётся. Но ему приходится, Рене. В первую очередь это его самый страшный кошмар. — Я знаю, Нил, и мне очень жаль. Я просто хочу, чтобы ты продолжал бороться. — Я буду, до последнего моего вздоха. Но это тяжело, когда всё, что у меня есть — остаток. Потому что он именно им и является, Рене. Он лишь остаток. Я привезу домой лишь то, что осталось от человека, которым он был когда-то. — Ты прав. Он — то, что осталось от человека, которым он был когда-то. Но он — то, что осталось от человека, которым он был когда-то. Ухватись за ту мысль и работай с этим. Не отказывайся от него. — Не откажусь, — уверенно ответил Нил и снова уставился на дорогу. Но на этот раз он смотрел вперёд. Оставшуюся часть пути они ехали молча. Рене припарковалась у заднего входа в хоспис, где обычно забирали пациентов, чтобы отвезти их домой. Нил вышел из машины и осторожно закрыл дверь. Та же медсестра, что каждый раз встречала его, открыла дверь и улыбнулась. С тех пор как Нил видел её в последний раз, её волосы изменились, теперь они были полностью белыми с розовыми кончиками. — Мисс Уокер, здравствуйте, — первой она поприветствовала Рене, пожимая ей руку. — Мистер Джостен, — обратилась она к Нилу, кивнув ему. — Привет, Натали, — сказала Рене. — Сколько раз мне повторять, чтобы ты не называла меня мисс Уокер? Меня зовут Рене. — Что ж, мне больше не выдастся случая обратиться к вам так, не так ли? — сказала она с ноткой веселья в голосе. — Ведь я больше никогда вас не увижу. — Надеюсь, что так и есть, — ответила Рене, когда они зашли через заднюю дверь. — Нам нужно что-то подписать? — Да, нужно проверить и подписать несколько документов, прежде чем вы заберёте Эндрю и привезёте его домой. Кто его оформлял? — Я его оформила, — сказала Рене. — Четыре года назад. Но потом ответственность перешла к Нилу. Он должен подписать документы, так как пару лет назад мы сменили экстренное контактное лицо. Натали кивнула в ответ, проводив их к ресепшену и начав что-то набирать на компьютере. Четыре года назад, когда Эндрю поместили в хоспис, Нил даже не смог взять в руки ручку, чтобы оформить его. Его душа болела так, как никогда раньше. — Я не могу с ним так поступить. — Ты поступаешь так ради него, а не с ним. — Здесь ему лучше не станет. — И хуже ему не станет тоже. — Откуда, чёрт возьми, ты можешь знать это, Аарон? — Я не знаю! Но я надеюсь, что так и есть. — Я его не оформлю. — Тогда это сделает Рене. Но его поместят сюда, хочешь ты этого или нет. — Хорошо, — сказала она, доставая из портфолио Эндрю какие-то бумаги. — У вас есть старые документы Эндрю? Нил кивнул в ответ и протянул ей синюю папку. Она с улыбкой взяла её и положила на стойку несколько бумаг. — Мне нужно, чтобы вы подписали это, мистер Джостен. А я пока вложу все новые документы в папку, которую вы мне дали. Тут не так много нового по сравнению с тем, что у вас, вероятно, уже есть, поскольку он больше не нуждается в диализе и в лекарствах, которые принимал ранее. Обезболивающие, которые ему прописали, связаны исключительно с трансплантацией. Ему также выписали таблетки для поддержания более или менее стабильного состояния при болезни Альцгеймера, которые он принимал с тех пор, как попал сюда. Мне нужно убедиться, что он прекратит их приём, так что я прошу, чтобы вы внимательно прочитали документы и подписали их все. Вы можете обращаться к нам по любому вопросу, и мы постараемся вам помочь. Нил снова кивнул в ответ, внимательно её слушая. Нил крепче сжал ручку и уставился на лежащие перед ним бумаги. Его подпись стояла на этих бланках, как и на всех остальных важных бумагах в его жизни. Судебные документы, контракты, медицинские разрешения — на всех них было его имя, связывавшее его с вещами, которых он никогда не хотел, но которых никак не мог избежать. Он взглянул на Рене, которая терпеливо ждала, наблюдая за ним. Она не торопила его, не давила на него, просто давала ему столько времени, сколько было нужно. Но время не было чем-то, что у него ещё оставалось, как казалось Нилу. Не когда дело касалось Эндрю. Глубоко вздохнув, он подписал последнюю страницу и протянул ручку обратно за стойку. Натали ободряюще ему улыбнулась, взяв бумаги и вложив их в папку. — Всё готово, — сказала она. — Сейчас я его приведу. Нил кивнул, чувствуя, как сердце бьётся о грудную клетку. Вот и всё. Он забирает Эндрю домой. Пока они ждали, коридор казался длиннее обычного. Стены душили, стерильный запах обволакивал кожу Нила, словно второй слой плоти. Он ощущал на себе тяжесть каждого визита, каждого молчаливого мгновения, когда он смотрел на Эндрю, пока тот витал где-то за пределами досягаемости. И вот, наконец, послышались шаги. Нил выпрямился, когда Натали вернулась, толкая Эндрю в инвалидном кресле. На мгновение у Нила перехватило дыхание. Он не в первый раз видел Эндрю таким, но сегодня он это было что-то иное. Что-то более неподъёмное. Глаза Эндрю были полуприкрыты, в их глубине плескалась усталость, но он не спал. Он смотрел. И когда его взгляд упал на Нила, в нём что-то мелькнуло, что-то тихое, но явное. Нил сглотнул. — Привет. Эндрю не ответил. Ему и не нужно было. Достаточно было того, как его взгляд задержался на Ниле. — Давай заберём тебя отсюда, — пробормотал Нил, делая шаг вперёд. Он взялся за подлокотники инвалидного кресла, придерживая как Эндрю, так и себя. Натали отошла в сторону, когда Нил и Рене покатили Эндрю к двери. Снаружи было по-прежнему серо, утреннее небо затянуло тучами. По парковке пронёсся ветерок, растрепав слишком белые волосы Эндрю, пока они шли к машине. Нил помог ему подняться и, придерживая осторожно, но крепко, усадил на пассажирское сиденье. Эндрю не сопротивлялся и не возражал. Он просто устроился поудобнее, полузакрыв глаза, словно движение само по себе было утомительным. Рене положила ладонь Нилу на спину, когда он закрыл дверь. — Ты поступаешь правильно, — мягко сказала она. Нил выдохнул. — Надеюсь, что так и есть. Рене подошла к двери со стороны водительского сидения, но Нил не сдвинулся с места. Он медлил, глядя через окно на Эндрю, который смотрел прямо перед собой. Он казался маленьким, меньше, чем когда-либо Нил его помнил. Затем, медленно, Эндрю повернул голову, его взгляд вперился в глаза Нила через стекло. Нил с трудом сглотнул и сел в машину. Он делал это. Он вёз Эндрю домой. Дорога домой тянулась медленно. Впереди простирались длинные и тихие трассы, а город, казалось, находился в сотнях миль отсюда. Рене вела машину, её пальцы уверенно сжимали руль, а дыхание было ровным. Она всегда была спокойной, той, кто сдерживает бурю внутри себя, но никогда не позволяет вырваться наружу. Нил ей завидовал. Эндрю сидел на пассажирском сиденье, слегка прислонившись головой к окну. Его глаза оставались открыты, но взгляд был расфокусирован. Его пальцы подрагивали на колене — единственный признак того, что он всё ещё находился здесь. Нил украдкой бросал на него взгляды, запоминая каждую деталь: как его светлые волосы блестят в тусклом свете, как между бровями пролегает небольшая морщинка, как вздымается и опускается его грудь при дыхании. Они миновали окраину города, где вдоль дорог росли деревья, которые уже начали сбрасывать листву. Мягкие золотисто-коричневые оттенки напомнили Нилу о поздних тренировках, об осеннем ветре, кружащем над стадионом, наполненном ревущими голосами, о том времени, когда Эндрю стоял за его спиной, словно незыблемая сила, неприкосновенный и непоколебимый. Теперь он казался меньше, не только в теле, но и в присутствии. Груз времени осел в его костях, замедлив так, как Нил и представить себе не мог. Тишину нарушил голос Рене. — Мы скоро будем дома. Эндрю никак не отреагировал, в отличие от Нила. Его пальцы сжались в кулаки на коленях. Дом. Он потратил столько времени, боясь этого дня, ожидая его, страшась его. Забрать Эндрю домой значило столкнуться с реальностью того, что осталось. Того, что осталось от них. Нил вновь перевёл взгляд на Эндрю, пытаясь найти хоть что-то — что угодно, — что могло бы дать ему понять, что Эндрю всё ещё здесь, за всей этой усталостью, лекарствами и медленно рассыпающейся памятью. Эндрю не смотрел на него, но его пальцы снова дёрнулись, и пока этого было достаточно. После того как Рене уехала, они некоторое время сидели в тишине. Эндрю устроился на диване, а Нил сидел за столом и вертел в руках пачку сигарет. Внутри оставалось ещё две, прежде чем она опустеет. Прошло много времени с тех пор, как Нил выкуривал пачку целиком, потому что тот факт, что он был один в таком большом доме, каким-то образом определял все его действия. Он не докуривал пачку сигарет, не расходовал целиком рулон туалетной бумаги, не допивал бутылку вина. Ощущение пустоты вокруг него было настолько всеобъемлющим, что стало привычным, но всё равно оставалось невыносимым. Годами он чувствовал себя так, словно его поместили в пространство, слишком большое для него одного, потому что вокруг было слишком много пустоты. И он не хотел, чтобы пустота окружала его ещё хоть как-то. Он знал, каково это, и не хотел, чтобы кто-то или что-то ощутили то же самое. Но затем он оторвал взгляд от полупустой пачки и увидел его. Эндрю сидел прямо тут, на диване. Он был тут, так что никакой пустоты больше не было. Ни малейшей капли. Дом ощущался иным, когда в нём находился Эндрю. Не лучше и не хуже — просто иным. Несмотря на то, что они прожили в этом доме много лет вместе, Нил настолько привык к пустоте, к тишине, к безмолвию, что присутствие Эндрю почти казалось присутствием в доме незнакомца. Это было всё равно что увидеть ангела в преисподней. Нил сидел напротив него, всё ещё держа в руках пачку сигарет. В тот день в хосписе он пообещал Эндрю сигарету, но теперь, глядя на него, он не был уверен, что готов её дать. Не из-за врачей, не из-за лекарств: просто это казалось чем-то из прошлого. Чем-то, что ускользало всё дальше и дальше. Эндрю ничего не сказал с тех пор, как он его забрал. Он сидел на диване, пока его пальцы продолжали подёргиваться на колене, а глаза осматривали комнату, словно он пытался представить себя в ней. Может, так оно и было. Нил не знал, что Эндрю помнил об этом месте. Если вообще помнил хоть что-то. Нил резко выдохнул и поднялся со стула, направившись к нему. Он не стал садиться рядом с ним. Пока что. Вместо этого он присел на корточки перед Эндрю, ожидая, пока эти свои золотисто-ореховые глаза не остановят свой взгляд на нём. — Я могу показать тебе дом, — сказал Нил тихим голосом. — Если хочешь. Пальцы Эндрю замерли. На мгновение Нил подумал, что тот не ответит. — Придурок, — наконец пробормотал Эндрю, но не отвел взгляда от лица Нила. — Я помню этот дом. В груди Нила вспыхнуло облегчение, переплетаясь с чем-то горьким. Эндрю помнит этот дом. Так что, возможно, это была надежда. Но надолго ли? Нил не стал спрашивать. Вместо этого он кивнул и встал, протягивая руку. Эндрю долго смотрел на неё, прежде чем щёлкнуть языком и отмахнуться. Ему не нужна была помощь, чтобы встать, пока что. — Эта чёртова инвалидная коляска заставила тебя посчитать, что я какой-то... Я не знаю. Я всё ещё могу ходить. Нил наблюдал за его передвижениями, медленными и целенаправленными. За тем, как он поглядывал в сторону коридора, словно проверяя, остался ли он таким же. За тем, как его пальцы скользнули по спинке дивана, когда он прошёл мимо, словно заземляя себя. И Нил ему не мешал. Он дал Эндрю столько времени, сколько тому было нужно, чтобы заново привыкнуть к пространству, которое должно было быть его домом. Эндрю остановился только когда дошёл до кухонного дверного проёма. Его плечи застыли. У Нила скрутило живот. Эндрю обернулся, смотря на него острым и неожиданно ясным взглядом. — Почему мне кажется, что чего-то не хватает? Нил сглотнул. У него запершило в горле. — Теперь всё на своих местах. Но кое-чего не хватало долгое время, и только сейчас оно вернулось обратно, — наконец признался он, выдержав секундную паузу. Возможно, это было слишком, но ему было всё равно. Эндрю не спросил, что именно. Может, он не хотел знать. Может, в глубине души он уже знал. Нил сделал шаг навстречу, колеблясь, а затем сделал ещё один. Он протянул руку, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Эндрю мог сократить расстояние, если захочет. Он этого не сделал. Но и не отодвинулся. Так что Нил остался. — Возможно, в тот день мне стоило первым поцеловать тебя, — сказал Нил после нескольких минут молчания. — Возможно, — эхом отозвался Эндрю и взял Нила за мизинец. Они по-прежнему смотрели друг другу в глаза, так же, как делали это на протяжении долгого времени. И оба могли поклясться, что в глазах друг друга они видели только одно: самих себя. — Но ты бы не захотел. — Я не знаю, чего хотел в тот день, но я знаю, чего хочу сейчас. Нил сделал глубокий вдох. — Ты будешь помнить? Его пальцы дрогнули, коснувшись пальцев Эндрю, и это крошечное прикосновение придало ему сил. Он подумал о том, чтобы солгать, чтобы дать Эндрю простой ответ. Но они никогда не искали простых ответов. Эндрю хмыкнул. Его хватка на мизинце Нила усилилась, совсем слегка. Нил не стал раздумывать. Он медленно и осторожно наклонился, давая Эндрю возможность отстраниться, оттолкнуть его, сказать ему «нет». Но Эндрю этого не сделал. Их губы встретились в мягком и длительном поцелуе. Он не был отчаянным, не был спешным — только они, только сейчас. Только груз прожитых лет и хрупкое равновесие, которого они достигли вместе. Когда они отстранились друг от друга, Эндрю вгляделся в лицо Нила, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Затем, спустя мгновение, он ухмыльнулся: едва заметно, но по-настоящему. — Расскажи мне завтра, — хрипло произнёс Эндрю. — Рассказать что? — О нас. — О нас? — Мгм, — пробормотал Эндрю. — Рассказывай мне о нас каждый день, даже когда я отталкиваю тебя. Рассказывай мне, пока я не устану и не усну посреди истории. Рассказывай о том, как мы встретились, как целовались, рассказывай об экси. Рассказывай, даже когда тебе кажется, что я не слушаю. Рассказывай, даже если обезболивающие затуманивают мой разум. Рассказывай, потому что я хочу, чтобы у тебя была причина просыпаться каждый день. И если я не могу быть этой причиной, я хочу, чтобы ею были мы. Я хочу, чтобы ею была память о нас. Я хочу, чтобы ты каждый день боролся за то, чем я не могу быть. Будь тем, кем я не могу быть. Нил молча стоял и слушал его. Потому что в этот момент он мог только слушать и он готов был делать это вечно. Этой ночью они впервые за долгое время спали в одной постели. Пальцы Эндрю слегка дрожали на половине Нила, где его его рука свободно покоилась на одеяле. Нил протянул руку и обвил своим мизинцем мизинец Эндрю, как он сам сделал сегодня ранее. Это было крошечное прикосновение, связывающее их с реальностью. — Ты хочешь, чтобы я рассказал всё с самого начала? — спросил Нил едва слышным шёпотом. Эндрю медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по Нилу, а затем устремился обратно в потолок. — Ну раз тебе так нужно. Нил слегка улыбнулся. Это был всё тот же Эндрю: раздражённый, неохотный, но не говорящий «нет». И он начал рассказ. — Мы познакомились на корте, — сказал Нил, внимательно наблюдая за лицом Эндрю. — Ты меня ненавидел. Эндрю неопределённо хмыкнул. — Ты сказал, что не будешь меня защищать. Губы Эндрю дрогнули. — Лжец. Нил тихо фыркнул. — Ага. Ты был им. Он продолжил. Он рассказал ему о том, как они впервые стояли вместе на крыше, как Эндрю смотрел на него так, словно он был чем-то неизбежным, даже когда он не хотел, чтобы это было так. Он рассказал ему об автобусных поездках, синяках, обещаниях. Он рассказал ему о первом поцелуе, о том, как Эндрю подпускал его к себе, шаг за шагом, даже когда не понимал, почему желает этого. Он говорил до тех пор, пока дыхание Эндрю не выровнялось, а пальцы не расслабились вокруг пальцев Нила. Но как раз в тот момент, когда Нил уже собирался остановиться, решив, что тот уже уснул, Эндрю заговорил. — Ты кое-что упустил. — Что? — Ты забыл рассказать, что я полюбил тебя первым. Нил резко втянул воздух. Он не ожидал этого — ни сегодня, ни после всего случившегося. Он вообще не ожидал, что Эндрю помнил. Но он помнил. Нил улыбнулся, прижавшись лбом ко лбу Эндрю и прикрыл глаза. — Да, — прошептал он. — Это был ты.