Часть 2

Платформа 9¾ опустела. Поезд тронулся. Джеймс устроился на сиденье с видом полноправного хозяина: он крутил в руках «Ежедневный пророк», то складывая газету, то драматично зачитывая вслух отдельные заголовки. Сириус, закинув ногу на подлокотник, лениво ковырял пальцем в корешке сиденья, слушая вполуха. Его волосы, слишком длинные для школьника, падали на лицо, придавая ему вид юного повесы, а в позе чувствовалась наглая, ещё не обузданная свобода. Ремус сидел чуть поодаль, с книгой, но книга давно уже была забыта; он лишь косо поглядывал на друзей, сдерживая усмешку. Питер, как всегда, держался ближе к Джеймсу, подхватывая каждую его фразу. фразу. — Слушайте, — заговорил Джеймс, расправляя газету, — Министерство опять устраивает рейды по домам. В Лондоне задержали какого-то кретина: будто бы держал у себя акромантулов. — Полный бред, — фыркнул Сириус. — Им лишь бы шмонать всех кокон как собак. Ещё бы сказали, что он укрывал трёхголовую гидру. Министерству лишь бы раздувать сенсации. — По-твоему, — сухо заметил Ремус, — они должны просто сидеть сложа руки и ждать, пока у кого-нибудь в чулане заведётся оборотень? — А что, в чулане оборотня можно держать? — с надменным видом парировал Сириус, зыркнув на Люпина. — Если уж кто и заведёт его в чулане, то это ты, — тут же поддел Джеймс, ткнув Питера кулаком в плечо. — Только потом не удивляйся, если он решит тебя опробовать. — Опробовать? — переспросил Сириус с ленивой ухмылкой. — Не уверен, что даже у оборотня хватит аппетита на такой… деликатес. Поезд мерно грохотал, а сквозь слегка запотевшее стекло мелькали зелёные холмы. — А я думаю министерство знает, что делает, — с умным видом вставил Питер. — У них в министерстве мозгов не больше, чем у дохлой тролльей головы, — отмахнулся Джеймс, помотав головой, будто бы объяснял нечто очевидное даже младенцу. — Система, система, система. — Смотри не скажи это при Макгонагалл, — хмыкнул Ремус. — Она мигом запишет тебя добровольцем в комиссию по контролю. — Ха, да он бы сам первым убежал, — вставил Питер, — только пятки сверкали бы. — Держи язык за зубами, Петти, — прищурился Сириус, — а то мне придётся показать, кто тут убегает первым. И лишь когда веселье улеглось, Джеймс снова вернулся к газете: — Это еще не всё фантастические твари на повестке дня, — в своей обыденной манере завел гриффиндорец, — Слышали про новенькую? Какая-то девчонка, издалека. Говорят, с востока. — Отлично, — осклабился Сириус. — Теперь в Хогвартсе будут уроки «Как варить суп из саранчи». — Лучше бы она ковер-самолет с собой прихватила — подхватил Джеймс, — Не пришлось бы больше трястись в этом вшивом купе. — Интересно, — прыснул Питер, — не кормят ли их там всякой дрянью вроде жареных змей? Может, она нам на обед принесёт. — Если принесёт, — сказал Сириус с ленивой усмешкой, — то я первым подсуну это Ремусу. Посмотрим, как у книжного червя желудок выдержит. Ремус только закатил глаза, но уголок губ всё же дрогнул. Сириус между тем оттолкнулся от сиденья, поднялся и потянулся, расправив плечи. Его длинная фигура заполнила собой купе, черные длинные волосы упали на лицо, а расстёгнутый ворот мантии придавал ему вид нарочито вольный и вызывающий. — Ладно, развлекайтесь, мальчики, — бросил он с насмешкой, — я отлучусь. Коридор поезда был тесным и чуть покачивался на поворотах, стеклянные двери купе отражали узкие полосы света. Сириус шагал вперёд, рассеянно глядя в окно на мелькающие поля, и пальцы его лениво перебирали край мантии. Вдруг шлепок об окно прямо перед ним. Из купе вылетела девочка и припечаталась всем телом к стене, успев упереться ладонью. Незнакоиая, тонкая, в мантии, явно не по размеру, как будто её сняли с чужого плеча. Волосы тёмной волной разлетелись по лицу, глаза были широко раскрыты, дыхание сбивчивое; За ней, с холодной невозмутимостью, шагнул Люциус Малфой, собиравшийся что-то ей сказать, но, увидев Сириуса, сразу же остановился. Его светлые волосы сверкнули в свете лампы, а тонкая усмешка на губах напоминала клинок. Сириус застыл посреди прохода. В его позе мгновенно исчезла ленивость — глаза сузились, пальцы крепче сжали край мантии. Коридор словно сузился, и на мгновенье в воздухе повисло тягучее молчание, нарушаемое лишь грохотом колес. — Малфой, — Сириус насмешливо протянул. — Блэк, — чуть наклонив голову, Люциус исказил рот в презрительном оскале, — Лето прошло, а ты все так же шатаешься везде как дворняга. Он будто бы полностью забыл про эту девочку и переключился на Сириуса. — Лето прошло, а ты все так же выглядишь как полный идиот. По-прежнему запугиваешь тех, кто дать ответ не может? Люциус вскинул голову, губы поджались: — Блэк… твои колкости не скроют твою собственную пустоту. — Скройся. — С чего бы? — Просто скройся. Или что? Ни шагу без новой подружки? Люциус нахмурился. — Как всегда несешь бред, Блэк. Мне это все вообще не интересно. Сириус саркастично ему кивнул. — Отлично. Тогда я пойду в туалет. Или хочешь составить мне компанию? Люциус демонстративно закатил глаза, развернулся и шагнул внутрь купе, предварительно зоренька последний раз на темноволосую девочку. Коридор снова опустел, и Сириус остался стоять напротив нее. Он внимательно разглядывал необычные ветры лица, не замечая качания поезда. Она была худощавой, почти прозрачной, её тёмная оливковая кожа слегка переливалась в свете ламп, а пышные, коричневые, вьющиеся волосы свободно спадали на плечи, обрамляя лицо — миндалевидные глаза, аккуратный нос, широкий рот. И янтарные глаз, в них было что-то одновременно пугающее и спокойное. Сириус почувствовал странное, едва уловимое чувство — что-то, что обычно не проявляется при встрече с новыми людьми. Её присутствие показалось ему каким-то интересным и приятным, почти как тихая вспышка света в коридоре, которая задерживает взгляд. — Ты… новая, да? — Сириус сказал медленно, не как всегда. — Я тебя раньше не видел. Она кивнула. Ничего не сказала. Она начала двигаться вперед и уже обогнула его. — Я Сириус. Она обернулась. — Сахара.

…

— Джинни, передай, пожалуйста, сок. — Держи. Джинни подвинула пачку сока Рону. Тот оживленно обсуждал с ее женихом новости Хогвартса. Купе вагона было тесное, но уютное. За окном мелькали знакомые поля и деревья, хотя поезд казался каким-то новым и сияющим, будто сам транспорт впитал и воплотил собой возвращение в жизнь после смерти. — Думаю, большинство знакомых лиц, — вставила Джинни, доставая блокнот. — Но слышала, что несколько факультетов получили новых преподавателей. Кто-то говорил про нового зельеведа. Гарри кивнул. — Я слышал, что преподаватель по защите тоже сменился. Значит, будут новые методы, новые правила… — Невилл, Луна, Симус… — Рон загибал пальцы. — Как насчет Гойла? — усмехнулся Гарри. — Эти уроды никуда не делись. Весь Слизерин в полном составе. Их семьи пытаются отмыться от позора. Метки там же, где их и оставили. Рон кивнул. Голос Гарри был немного дерганым, но сдержанным. — Мы пережили войну, а теперь… некоторые дети всё ещё несут в себе те идеи. Не могу отделаться от мысли, что Слизерин может стать опасным снова. Джинни сжала блокнот на коленях: — И это тревожно. Я не хочу думать о том, что кто-то снова начнёт провоцировать другие факультеты. Особенно если преподаватели будут недостаточно строгими. — Строгость тут вряд ли поможет, — сказал Рон с ухмылкой, но без смеха. — А что с Малфоем? — Его отец погиб. — Джинни прикусила губу. — Скорее сдох. Поганый пес. Гермиона смотрела в окно, не участвуя в дискуссии. По правде говоря, ей было все равно, чего ожидать и кто вернется, и будут ли слизеринцы снова в строю. Все потеряло смысл. Теперь ее волновало лишь то, как возобновить свою жизнь и сделать ее более насыщенной. Ей нужно отвлечься и перегрузиться. Ей нужен новый смысл жизни, ведь вся её жизни и заключалась в этой поганой войне и постоянных гонках. Да, ей нужно отвлечься. Она приняла это решение. Она будет ему следовать. Она просто встала и вышла из купе. Ей нужно было проветриться. Выйдя в коридор, она ощутила, как прохладный воздух, что гонял пылинке по поезду, всколыхнул выбившиеся пряди из её пуска волос. Поезд медленно скользил по рельсам, и тихий гул наполнял пустой вагон, словно напоминая о каждом движении. Она подняла взгляд, прислушиваясь к тихим шорохам — и сразу заметила его. В купе напротив, дверь была открыта настежь, и там в горлом одиночестве, в которым ему, по её мнению, и полагалось отныне существовать день изо дня, перекинув ногу на ногу сидел Драко Малфой. Он опирался на локоть, подбородок чуть поднят, взгляд рассеянный, но внимательный. Небрежно разложенные книги и бумаги на сиденье вокруг него казались ненужным декором. Будто бы он чем-то занят, кроме того как ненавидеть все вокруг. Гермиона замерла на мгновение, едва дыша. Она не хотела с ним говорить, что-то неосязаемое вдруг сподвигло её обратиться к нему: — Малфой? Он оглянулся. Его взгляд скочил по ней, поднимаясь от её темных джинсов, заправленных в ботинки, к аккуратно уложенным локонам, ниспадающим на серую кофту. — Грейнджер. — уныло ответил он. Она не знала что сказать. Просто хотела сказать что-то. — Соболезную твой утрате. — Соболезнуй. Он был одет в черный классический костюм и серную водолазку, окутывающую его длинную бледную шею. Вид Грейнджер не заставил ощутить его ничего того, что он ощущал ранее. Пропал запал. Утратился интерес. Все эти давно забытые игры и переглядки и бессмысленные колкости вдруг показались чем-то очень детским. Перед ним стояла поганая грязнокровка, значащая для него не больше, чем грязь на подошве качественно отлакированных туфлей. Она не заслуживала ни его внимания, ни даже пары слов. Она просто его раздражала стоя перед ним, как будто он ей что-то должен. А он не должен. И уж точно не ей. — Я просто хотела… — Показать какая ты сопереживающая сука? Молодец, получилось, проваливай. Он выпалил это и отвернулся. Гермиона понимала. Она знала, что в его извращенном сознании в смерти его отца и оглушительном провале их зловещего конгломерата, он винил всех и все вокруг. И в первую очередь Гарри. Этот разговор не имел никакого смысла. И его слова. Это были просто слова. Она развернулась. Драко остался сидеть один напротив книг, свернутого пергамента, завещанного отцом и стопкой писем, которые собирался пихнуть гриффиндорцам в их кислые мины, как только их встретит. Кстати, об этом… — Грейнджер. Стой. Гермиона замерла, с легкой опаской обернувшись и глядя на Малфоя. Он хлопнул ладонью по стопке конвертов. — Забери эти вонючие каракули и пихни своим ублюдкам обратно. Я не собираюсь играться в ваши имбицильные игры. — Что ты несешь? — она на хмурилась, уткнув руки в бока. — Как будто ты не в курсе. Забери эти гребанные письма и запихай их в задницу своим соратникам. Я понимаю, что у вас там все недоразвитые. Но не настолько же… — он цедил слова как яд, уверенный в своей правоте. А нес он как обычно полнейший бред, звучавший, как полагается, достаточно умно в его провонявшей унижением и представлю твои голове. Как же он их ненавидел. Всей душой и всем своим естеством. Эту из святость, эту чрезмерную, смехотворную, тошнотворную до блевоты и жара в горле высокопарность. Он знал, что глубоко в душе, они были ни чуть не лучше черной метки. Гнилые и жаждущие дешевой своевременной сиюминутной славы. Они хотели, чтобы их восхваляли на коленях, благодарили и облизывали их позолоченные задницы. Они воняли. — Заткнись и не неси чушь, Малфой. Совсем крыша поехала? Никто тебе ничего не присылал. Ни я, ни Рон, ни Гарри. И уж тем более ни Невилл, ни Полумна. Остальные вообще тебя не помнят. Так что сдуй свое непомерное эго обратно. Она вышла и резко хлопнула дверью за собой. Драко передернуло от шлейфа её приторных духов. — Дура.

…

Большой зал Хогвартса был слишком чист — подумал Драко, перешагнув порог до боли знакомого ему пространства. Воздух пах камнем и временем. Еще пахло воском, железом и чем-то неуловимым — следом магии и пролитой крови. Драко шел медленно, сливаясь с общим потоком слизеринцев. Его слегка напряженные плечи вздымались и опускались тяжелее обычного, холодные глаза слегка поблескивали от внутреннего напряжения, а на лице скользнула тень улыбки, которая не была радостью. Рядом Лоуренс Монтгомери и Эйрин Шейд, а за ними Блейз Забини и Тео Нотт. — Эта гнилая шайка держится вместе, — подметил Рон, занимая место между Гермионой и Дином Томасом. — Рано или поздно они все пойдут под суд, — подхватил Симус, сидевший напротив. — А чего вы ждали? — она на удивление для самой себя почему-то ощутила раздражение от банальщины, которая обсуждалась уже в течение часа, а может и дольше. — Они не имеют прямого отношения к тому, что происходило. К тому же, они студенты, — Гермиона заправила прядь волос за ухо, переведя взгляд на противоположную часть зала. Блейз Забини перекинулся парой слов с Малфоем, обхватившим стакан своими тонкими пальцами. На одном из них блеснул перстень с фамильной печатью. Его глаза, почти печальные были направлены на центр зала. — Они больные ублюдки, Гермиона. Забыла? — Рон резко опустил вилку, которой уже успел наколоть хашбраун, злобно брякнув ею о тарелку. — Стол чемпионов в полном составе, — Теодор Нотт фыркнул, чуть склонив голову вниз. Он исподлобья оглядел зал, скорчив презрительную гримасу, которая так не шла его бледному лицу. — Упиваются своим триумфом, пока могут. — Слышал, что Поттер окольцевал свою нищую подружку. Великий день для бродяг Уизли, — вставил Забини по левую руку от Драко. Нотт, по правую, перегнулся через стол, поморщив лицо. — А рыжая не промах. В отличии от брата. Хоть грязнокровок в дом не тащит. Драко просто наблюдал за происходящим вокруг. Аппетита не было. Ровно как и настроения обсуждать золотых кретинов. — О-Оу, ошибочка, Нотт, — Блейз покачал указательным пальцем. — Даже гребанная маггла его не хочет. Никакой больше великой героической любви. — Твою мать, — ухмыльнулся Теодор, — Ему же лучше. Хотя, — он многозначительно потянул паузу. Драко поднял глаза. — Грязноеровка вроде ничего так. На закуску сгодится. Невольно её лицо скользнуло перед глазами Малафоя. Грейнджер молча допивала свой пунш. Сидела там как долбанная принцесса на выдане. Хотя нет, королева. Да, подумал Драко. Как королева этого маленького гнилого театра, который вот-вот подлежит на воздух. — Не неси бред, — он проворчал. Затем ещё раз окинул её взглядом. Снова невольно. Карие глаза казались более пустыми чем обычно. Её лицо, раньше казавшееся очень детским, приобрело какие-то острые очертания, будто бы она вообще не ела эти месяцы или была изнурена. В то, что её морили голодом в вонючей Норе, Драко даже не сомневался. Она вертела верхнюю растегнутую пуговицу джемпера двумя пальцами, оглядывая зал. Случайно встретилась взглядом с ним. И тут же его отвела. Пожалуй, он был бы не против, если бы её стерилизовали. Просто чтобы избавиться от потенциального оплота её посыпанных блестками фантазий. Ведь она точно фантазировала. О лучшем мире, о своей дрянной шкуре в Министерстве Магии, о своих выблюдках, которых непременно наплодит и выведет в белый мир. Его тошнило. Вдруг, свечи загорелись чуть ярче, чем прежде. Двери в зал снова распахнулись. Макгонаголл, облаченная в темно-зеленую мантию и остроконечную черную шляпу вплыла в зал, стремительно поднимаясь к профессорскому столу, за которым уже восседали частично новые лица. Она развернулась к студентам лицом, и гул стих. — Добро пожаловать обратно, — произнесла она. Голос был твёрдый, но в нём чувствовалось усилие. — Хогвартс жив. И, значит, мы — тоже. Пауза. Тяжёлая, но не пустая. — Прошёл год, — сказала она. — Многие из вас думают, что всё закончилось. Но войны не кончаются тогда, когда перестают звучать заклинания. Они заканчиваются, когда мы перестаём быть похожими на тех, кто их начал. Она делает шаг вперёд. — Мы не можем вернуть тех, кого потеряли, — продолжила она. — И мы потеряли многое. Но то, что осталось, — это мы. И пока мы здесь, школа жива. Она выпрямилась. — Год начинается, — сказала она. Просто, как констатацию факта. — Мы будем учиться. Снаружи ветер ударил в стекло, и зал медленно погрузился в аплодисменты. Когда они стихли, Макгонаголл снова продолжила. — Теперь к учебному процессу. В этом году По понятным причинам, — она поправила очки на носу, — мы не набираем новый первый курс. Седьмые курсы и все остальные курсы, в свою очередь, пройдут повторно прошлый год обучения. Старосты с каждого факультета будут выбраны в течение следующих семи дней. Старшекурсники переглянулись. — Все выпускные экзамены, а также межсеместровые работы будут сдаваться в обычном регулярном порядке. Также у нас сменился преподавательский состав. Некоторых из профессоров вы уже знаете. Профессор Спраут, профессор Банкс, профессор Шанталь, профессор Граймс, профессор Флитвик, профессор Трилони и Профессор Слизнорт продолжат свою учительскую деятельность в этом году. Зал снова запланировал, в этот раз намного сильнее. Некоторые ученики поднялись со своих мест, торжественно чествуя тех, с кем сражались бок о бок. Трилони, расчувствовавшись, немного дрожащими руками протирала запотевшие очки. Слизнорт же, как это было ему свойственно, театрально, прислонив правую ладонь к сердцу, согнулся в полупоклоне. — Из нового состава: должность профессора по защите от тесных искусств займет в этом году не нуждающийся в лишнем представлении Аберфорт Дамблдор. Все захлопали. Высокий как его брат, но с совершенно другим, более угрюмым и тяжелым взглядом, седовласый мужчина в темной мантии, поднялся со своего места. — А должность профессора по заклинаниям досталась Клариссе Флетчер. Наша выпускница и магистр наук в области Заклинаний, чьи исследования и практика давно выходят за пределы нашей школы. Она преподавала долгие годы в Магическом университете Святого Андрея в Шотландии, а теперь станет обучать вас. В зале послышался тихий шорох. Драко Малфой невольно приподнял бровь, наблюдая за новой персоной. Это была женщина тридацати-с-чем-то лет, стройная и смуглая, с собранными волосами и чистым, увлажненным лицом. На нем отразилась лишь тень умеренной улыбки, и она снова опустилась на свое место по правую руку от Горация. — Ну и напоследок. — Все замолкли. Со своего стула поднялся тот самый, кого был рад видеть почти что каждый человек в собравшемся зале. Макгонаголл сделала небольшую паузу, отойдя поодаль, чтобы увесистая фигура была видна каждому из студентов. — Наш дорогой Хагрид, — сказала Макгонаголл, обернувшись к нему, когда он привстал из-за стола, — также останется в рядах профессуры на этот год. На этот раз взорвался весь зал.