Тыквенные семена

      Утро пришло неожиданно.       — Вставай, тебе говорят! На заутреню опоздаем! — Мишка толкнул кровать.       Андрейка вскочил поскорее и не сразу понял где он. А надо было уже идти умываться по темному времени. В церкви стоял с Миром, но он не смотрел. Стоял словно примороженный, кланялся и крестился. Андрейка почему-то чувствовал горечь в горле. Он жалеет, что ли, о вчерашнем? Тогда зачем поцеловал? Почему не смотрит? Повторял губами «господипомилуй», а сам не от господа милости ждал. Вчера еще он сжал руку пальцами, тоже не смотрел. Андрейка думал, что последние часы он его видит, выгонят его дальше. И нестерпимо захотелось хотя бы коснуться его напоследок. Пошевелил рукой, чтобы поближе к миркиной ладони приблизиться, но батюшка сказал «Аминь» и все начали креститься.       Когда вышли с утреннего правила, уже вовсю светило солнце и они пошли к отцу Сергию на развод. Все, думал Андрейка. Если не за украденный хлеб, то за баню погонят его поганой метлой с монастыря. Шел, как на казнь, думая, сильно ли будут бить, прежде чем выгнать, и достанется ли Мирке, если он вперед него признается, что это он просфоры те украл. Теперь сам молчал, твердо приняв решение. А теперь Мир смотрел на него, словно ожидая. Сергий не смотрел в глаза, погнал двор мести, потом воды натаскать, а потом за обедом помогать. Наверное, после обеда будет выгонять. И вроде бы текло как обычно, странно только было, что Вилорий за ними хвостом ходит и словно бы приглядывает. Даже когда воду набирали из озера, видел Андрейка кудрявую голову из-за деревьев. А Мирка словно и не замечал.       — Слышишь, тишина какая?       — Ну. Так и должно же?       — А вон, лягух видал?       — Ну…       — И? Не замечаешь что ли? Это чудо здешнее. Мешали лягушки монаху молиться, он попросил господа, они и замолчали.       Андрейка прислушался. И правда! Стояла благословенная тишина, только Мир плескал водой. Мирка заулыбался, смотря на глупую андрейкину рожу с открытым ртом.       — Вот и наши все верят. Не перечит никто. Надо это использовать.       — А? — еще глупее расширил глаза Андрейка. — Как?       Мирка пожал плечами и подхватил ведро.       — Не знаю пока, придумаем.       Андрейка ему не мешал, благоговейно молчал, не зная даже, для чего ему что-то придумывать. Шли по упругим мосткам молча, стараясь не расплескать тяжелую воду в ведрах. Андрейка все думал, что хоть и тяжко было нести, а все равно легко, если Мир рядом. И жалко будет прощаться с этим местом, если погонят его таки за что-нибудь. То, что у них было с ним, Андрейка даже думать себе запрещал, иначе немедленно просыпались в нем бесенята, бродили по телу мурашками, бросало в жар. И все же в самом глубоком месте души теплилось, что если, все-таки, каким-то чудом останется он здесь, то может снова захочет Мирка повторить. Разрешит себя трогать, и тогда… Прерывал неподобные мысли в себе Андрейка, выпрямляя спину.       Пока шли, встретили бабу с маленькой девочкой. Она убирала платок с лица и показывала на колокол. Мирка проследил за детским пальчиком и вдруг лицо его осветилось.       — Что?       — Кажется, придумал, — хитро улыбнулся Мир и подлые бесенята начали свой танец под ребрами, веселя и подгоняя к шалостям.       — Чегой так долго? — набросился на них Вилорий, хотя ни минутки они просто так не сидели. — Болтали небось?!       — Болтали! — дерзко ответил Мир, нимало не смутившись. — Сон свой рассказывал.       Вилорий расширил свои водянистые глаза.       — Сон? И что снилось?       — Девочка снилась, маленькая. Наказывала кормить страждущих. Не знаю, что бы это значило, — поставил ведра Мир.       Андрейка истории этой не слышал, но кивнул на всякий случай. Мирка смотрел честным лучистым взглядом, и ни на мгновение нельзя было подумать, что он врет и никакого сна не было. Но Вилорий глаза сощурил.       — Назвалась девочка то? — и к Андрейке поворотился.       Мир смотрел тревожно, но знаков как отвечать, не подавал.       — М-мася? — выдал первое, что пришло в голову Андрейка.       — Мася?! — раскрыл рот Вилорий и теперь уже смотрел на Мира. — Тебе Мася являлась?!       — А что? — снова смотрел на него честно-честно Мирка.       — Да точно ль Мася? Может по-другому как звали? — схватил он за плечи Мира.       — Так и сказала, вот те крест! — закрестился Мир и глянул на Андрейку. — Скажи?       — Да-да! — запричитал Андрейка, смотря как жестко хватают пальцы его Мирку. — Так рассказал!       — Так! Воду отнесите, потом к Сергию! — уже на бегу крикнул им Вилорий.       Только остались они одни, начали воду в бочку наливать, Андрейка пристал громким шепотом.       — Да что? Ты рассказать-то можешь?!       А Мирка тихо смеялся, лил воду аккуратно и смотрел на Андрейку ласково, так что тепло становилось.       — Все, оставят тебя здесь, не трясись.       — Почему?       — Еще одно предание здесь есть, мне брат сказывал.       И рассказал. Что игумен Вениамин хотел строить колокольню ту, на которую девочка показывала. И не знал, хватит ли денег, пожертвований, и кирпича негде взять. И после бессонной ночи в думах, решил пойти спросить у самого Провидения, ведь устами младенца, как известно, глаголет истина. Встретил девочку, которая сказала, что ей тридцать миллионов лет и спросил ее, строить ли ему колокольню. Она ответила, чтоб строил. На следующий день приехал к нему купец Атлашкин и попросил пожертвования в виде кирпича принять, надобно ли им столько? И посчитали монахи, что это и было чудо господне. Вот стоит теперь та колокольня, предание из уст в уста передается.       — Странно только, что ты Мася сказал. Ту девочку из легенды именно так и звали.       Все равно не понял Андрейка, при чем тут легенда и почему теперь он остается. И тогда Мирка как тупому объяснил, что раз уж сам господь пришел в виде Маси и наказал простить кражу просфор, то и монахам роптать нечего.       — А эти постные во все верят, — хмыкнул он, заканчивая.       — Так как же, а ты — нет, выходит? — поразился Андрейка, едва успевая уложить все в голове.       — Есть закон выше божьего, — серьезно посмотрел на него Мир.       Сергия в его кабинете не было. Андрейка глянул на Мира, но тот плечами пожал, подождем, мол, бывает. Быстрым шагом пришли они с Вилорием и с незнакомым мужчиной. Вроде одет был как крестьянин, в портах, сапогах и даже с мешком, но на интеллигентной морде поблескивали очки. Андрейка на всякий случай поклонился.       — Проходите! — открыл Сергий дверь. — Это Николай Кузьмич, лесовод. Хочет организовать большое дело у нас рядом с монастырем. Затребовал помощи от нас и я согласился. Природа у нас щедрая, богом благословенная. И за ней пригляд надобен, — веско начал речь Сергий.       Андрейка решил, что при незнакомом дядьке его лупить и выгонять не станут. Пока. Мирка тоже поглядывал живо, осматривал незнакомца. Ничего не понял Андрейка из мудреных речей умных мужчин. Да только дали им тот мешочек и велели с Вилорием перебрать. Он де объяснит что делать надо. Андрейка подивился, но пошел, конечно. Путем Вилорий стал говорить:       — Тыква! Ели такое?       — А? — глупо открыл рот Андрейка.       Оказалось, что это они должны будут выращивать в огороде невиданные чудо-репки, для того надо выбрать самые красивые семена. Мирка показал руками какого размера бывают тыквы, с арбуз, даже больше, но Андрейка не поверил. А потом и вовсе стал рассказывать сказку про девку-чернавку, которая в такой тыкве на бал поехала. Вроде бы и потешно рассказывал, но Андрейка за Золушку переживал и рад был, что королевич ее нашел в конце. И смотрел Мирка снова хитро, как раньше. Улучил момент, когда Вилорий вышел и спросил:       — А что теперь? — и кивнул в сторону сергиева кабинета.       Мир только плечами пожал. А потом посмотрел прямо в глаза, сильно, будто иголкой проткнул. Андрей замер, а он медленно вложил руку в мешок, где уже была андрейкина, взял за пальцы и утопил ее вглубь шершавых зерен.       И словно ангелы запели в небесах от одного прикосновения. Ласково трогал он пальцы Андрея и смотрел так, что сердце заходилось. Только услышав шаги за дверью, они расцепили пальцы внутри мешка. Плохих семян оказалось совсем немного, и Вилорий взял одно. Расколупал и съел серединку. Мирка тоже попробовал и дал Андрейке.       — Аграфене Никитичне бы дать, она наверное что-то испечь может, — сказал он жуя.       — На орешки похоже, ага, — кивнул Вилорий.