Вернутся к фанфику

А ты бы..?

17 октября 2026, 17:43
      У неё хорошее настроение.       Редкое событие посреди осени, вообще-то, потому что только начавшаяся учеба вытягивает все силы, а их новая преподша ОФП, кажется, не увидела в названии предмета слова «общая». Карандашиком в расписании на коридорном стенде кто-то уже в шутку подправил название на «специальная» — может, она же.       На старом паркетном полу аудиторий — блики солнечных лучиков, блокирующих тянущуюся по венам паутинкой мистику, золотистую, и серебряную тоже, отражающуюся на побледневшей от недосыпа и жестокого недостатка витаминов коже. Перламутровые пуговички на беленькой хлопковой рубашке с рюшечками блеснули яркой вспышкой отраженного в оконной витрине стекол света и снова погасли.       Трава в прямоугольном дворе ещё не успела пожухнуть, и мягким зеленым цветом контрастировала с одиноким кленом, уже успевшим заразиться красновато-оранжевой пакостью, расползающейся поздним, уже октябрьским бабьим летом по паркам старого кампуса, но мраморные скамейки под сводами крытых галерей в закрытом пространстве без крыши уже покрылись притащенными студентами из общежитий пледами и потрепанными учебниками с выведенными карандашиком именами на внутреннем форзаце. Пустые, однако.       — Почему не на занятиях? — Она подтянула коленку к груди и несмело улыбнулась в ответ, потому что заметила смешинку в его взгляде. У последнего курса сегодня был выходной.       Весь её поток слушал скучнейшую лекцию по биомеханике полёта, не казавшуюся интересной даже самому преподу — не то что студентам, поэтому она максимально тихо сбежала со своей любимой последней парты аудитории-амфитеатра на свежий воздух. Это было приятно. Видеть его в дурацком шерстяном свитере и старых ярко-синих джинсах — ещё лучше.       — Что ты здесь делаешь? — Ей приходится кинуть книгу, которую она читала, в старый рюкзак с маленькой нашивкой луны в углу — потрёпанным эмблемой-символом старых времён, когда Двуликий университет был неформально разделён на две части, — и кивнуть на место рядом с собой. Он показательно игнорирует пустое пространство, садясь слишком близко. Бёдра соприкасаются сквозь жёсткую ткань частичками горящей кожи.       — Пришёл проведать свою девушку, — берёт её пальцы в свои и ласково проводит по разбитой костяшке правой руки. Она в последнее время дерётся неоправданной много. Улыбается в ответ на её скептический взгляд. — Забежал в библиотеку за Сартром и ответами на семинар по философии для третьего курса.       — Думала, ты сегодня с Тимом тусуешься, — кладёт голову ему на плечо, потому что контакта сквозь одежду как всегда не хватает. — Не уверена, что книга Сартра его особо увлечёт.       — Зато ответы будут очень даже в тему, — позволяет положить голову себе на плечо и ласково приобнимает за талию. С одинокого дерева посреди двора падает один ярко-красный лист. Кленовый, с характерным узором зеленоватых прожилок.       — А ты бы любил меня, если бы я была червем? — Ласки от нее не дождешься, она своей колючей резкостью все тепло отвергает, а сегодня улыбается и глаза прикрывает, сама замерзшая, согревая ледяные пальцы в бережных прикосновениях.       — Честно? — И он совершает самую большую ошибку в своей жизни. Может, даже серьезнее, чем на том экзамене с упущенным на рисунке давлением. — Нет.

***

      Она не разговаривает с ним ровно семь дней — примерно до первой грозы, и то просто потому что ей больше некуда деваться: они живут в соседних зданиях общежития.       Он подкупает предательницу Макси кокосовыми конфетами и ответами на дурацкий семинар, поэтому та якобы убегает на вечеринку в другой кампус (Яне стоит перестать быть такой наивной), оставляя их комнату полупустой, и «кстати говоря» обещает не возвращаться до завтрашнего утра. Примерно в этот момент можно было понять, что что-то здесь не так. Наверное.       — Я пришел к умозаключению, что любил бы тебя даже если бы ты была любым из известных человечеству видов червей, — глупая фраза, чтобы начать диалог. Лучше, чем ничего.       За окном мелькает молния, и она считает секундочки. Ровно пятнадцать спустя слышится раскат грома, и все снова замирает, приходя в какое-то глупое подобие вечного движения. Яна почти не соображает после трёх ночей зубрежки, но делает вид, что не впечатлена.       — Я могла бы быть червём из Дюны, — приподнимает бровь, наблюдая за его грустным глазами вымокшей под дождём собаки. Все равно достает из шкафа чистое махровое полотенце и впускает в комнату (девчонка, живущая по соседству, и так слишком часто смотрит на неё своими огромными глазищами и молчит. Это пугает), потому что он хоть и пёс, а всё-таки как будто бы уже свой, родной, не на коврике у дверей же его оставлять.       — Тогда мне пришлось бы никогда больше не покупать эту крутую воду с электролитами, — уже улыбается, промокая насквозь мокрые волосы, потому что чувствует, что прощен. Яна не умеет долго на него злиться (по глупым поводам — тем более).       Ей приходится поставить на крошечную плиту в углу комнаты (запрещенка в общежитии, но и она сюда из своей квартиры съехала не чтобы с голоду от отравы на общей кухне помереть) гейзерную кофеварку и позволить ему кинуть мокрую футболку в ванную. Игриво проводит пальцами по крепкому плечу и залезает на кровать с книжкой, потому что чисто из принципа отказалась от ответов на семинар, хотя ей предлагали. Тупая гордость.       — А если бы у меня было десять детей от других мужчин? — Спрашивает чисто на рандоме, греясь о горячую кружку слишком сладкого кофе с молоком, и всматриваясь в сплошную завесу дождя за окном. Венька кладёт мокрую голову ей на коленки, отставив свою полупустую чашку на стол, и совершенно серьезно думает над ответом.       — От других, которых я знаю, или случайных людей? — Пытается осторожно придать своему тону что-то помимо мягкого подначивания и нежности. Получается не очень.       — И тех, и других, — задумчиво запускает ладонь в его волосы и делает глоток своего латте. — У меня с Алексом были бы красивые дети. С Тимом? Ну, наверное, скорее нет, чем да, а вот у этого Вилла из Дома Сияния гены ничего так. Что думаешь?       — Что я думаю о том, что у тебя могли бы быть дети от моего бывшего врага, лучшего друга и знакомого? — Приподнимает брови. — Здесь есть неправильный ответ?       — Но ты бы меня любил? — Глаза смешливые, наглые, темные. Если бы Морж ее хуже знал, подумал бы, что издевается.       Где-то вдалеке слышится ещё один раскат октябрьского грома. Атмосфера теплой осени постепенно сменяется промозглым чувством принадлежности к чему-то незначительному, неизбежно подчиненному условиям окружающей среды — серые капельки беспечного дождя скатываются по грязному стеклу и громко стукаются о подоконник.       — Что ж, я думаю, что мог бы смириться с одним ребёнком от Алекса, — мысленно просчитывает слова, потому что это ощущается глупой игрой на выживание, типа «Игры в кальмара», но со ставками чуть более важными, чем жизнь. — Тима я бы не простил, на остальных, в принципе, плевать, так что да, думаю, что да.       О том, что любил бы её скорее на расстоянии, предпочитает не говорить. Мало ли.       — Тебе плевать на детей? Ого, каждый день что-то новое узнаю, — Яна сделала задумчивый глоток уже подостывшего кофе, оставив руку в его волосах и скользнув взглядом по огромной магнитной доске на столе с четко расписанными вопросами для семинара. Усмехается искусственным осуждением в пустоте бережного прикосновения. — А вообще, Тима убивать не обязательно, ребёнок мог бы и до знакомства с тобой появился. Мы с ним в одной школе так-то учились.       — Во-первых, я против насилия в любой его форме. Во-вторых, если это значит, что мы бы встретились на несколько лет позже, то я против, — за окном мелькнула молния. В коридоре послышались грузные шаги проверяющей, заглядывающей в комнаты первокурсников.       — А вообще, они могли бы быть приемными, — Яна поправила клетчатый плед на подушке. — Если это сделает ситуацию проще для тебя.       С ней — ничего не просто. Слова склеиваются в какие-то глупые сложноподчиненные предложения, звуки — в странноватые закорючки в квадратных скобках. Сложное по правилам можно через простое разложить — это должно быть возможно, по крайней мере всегда было, а ее через слагаемые не представить, в ответ единицу наугад не нарисуешь. На каждые три предложения — одно нелепо конструктивное. По смыслу подходящее. Ему это нравится.

***

      Просыпается, непонятно как заснувшая, укрытой тонким одеялом. Небольшой книжкой с блестящей, цветастой обложкой на письменном столе отражает свет утреннего солнца воспоминание вчерашней грозы, крошечными капельками блестящей на солнце росы стучится в окно ветка нелепо-яркого тополя, разодетого в осеннюю слякоть нового дня. На часах на письменном столе половина восьмого утра. Прямо на циферблате — синий листок для заметок с корявым почерком. Яна улыбается.       Отрывает листок правой рукой и подносит ближе к глазам, потому что до сих пор не научилась разбирать его старательные закорючки издалека. На синей бумажке красивым итальянским курсивом выведено одно лишь «В эту игру могут играть двое. Ты любила бы меня, если бы мир остался прежним?».       Она знает, что это значит. Все двуликие знают, потому что нельзя не запомнить годы жесткой борьбы — нельзя сделать вид, будто бы ничего не было, потому что это слишком очевидно не так, потому что шрамы от тёмной паутины крыльев горят в полнолуние, потому что подошвы кроссовок скользят под неровными приземлениями привыкших к прыжкам девчонок-астр, живущих над ней, звёздными ночами, потому что у нее на предплечье ровно семь шрамов от маминой бритвы, а у Моржа — так и не прошедшие следы гематом и фантомная боль от сломанного ребра (ребер? Он не признается). Яна знает, что всё равно бы любила — не так, как сейчас, иначе, болезненнее. Только признать это страшнее.       — Ты в порядке? — Макси с открытым ртом красит длинные ресницы тушью от Dior, параллельно пытаясь застегнуть молнию слишком маленького школьного платья-сарафана, которое, должно быть, носила классе в шестом, левой рукой.       — Да, — делает вид, что не зависла минут на шесть с обычным листком бумаги в руках настолько, что даже не заметила чужого присутствия в комнате.       — Класс, — нарочито громко открывает флакон с духами, обливая выцветшие за лето рыжеватые волосы цветочно-карамельным ароматом, и хватает из шкафа первые попавшиеся туфли на каблуках. Осторожно поправляет неровную чёлку, останавливаясь у большого зеркала во весь рост. — Надеюсь, вы, ребята, помирились, если ты понимаешь, о чём я, а то меня уже достало видеть твоё депрессивное лицо каждый вечер. Хотя судя по твоему виду...       Макси неодобрительно мажет взглядом по растянутой футболке с логотипом университета, пижамным шортам и красным полосам от подушки на левой руке. Даже не потому что не одобряет, а так, для галочки.       — Как будто бы ты сидишь по вечерам в комнате, — сонно тянется, незаметно убирая записку под подушку. Кружевная занавеска в комнате отбрасывает на пол замысловатую узорчатую тень.       — Прости, забыла, что это твоё обычное состояние, — закатывает глаза и хватает с зарядки новенький iPad в розовом чехле, потому что для реальных бумажных книжек места рядом с косметичкой уже не осталось. Уверенно стукает каблуками по пушистом ковру, чтобы обозначить своё отношение. — Я на свидание, не кисни.       — А я уж было подумала, ты решила ради разнообразия на пару сходить! — Макси показывает ей третий палец и хлопает дверью.

***

      У неё с собой блокнот, который она вообще-то планировала использовать для дневника, вести который её уже который год пытается заставить психолог с цепкими маленькими глазками под толстенными линзами очков, вышедших из моды лет сорок назад и пока не планировавших туда возвращаться, и грёбаными часами на цепочке с нелепой гравировкой-тайновязью, каким-то образом проникнувшей в безликий мир. Мама говорит, безликий психолог лучше пяти двуликих психиатров. Яна (как и всегда) не особенно слушается, поэтому сегодня довольно нагло прогуливает очередную сессию, немного драматично грызя кончик простого карандаша и пялясь на свой список.       — Хорошо, — откладывает карандаш и делает вид, что не отвлекается на внимательный взгляд бариста, которая наблюдает за ними последние минут пятнадцать. — А ты любил бы меня, если бы я завела десять пауков?       — Если бы они все жили в террариумах и не были ядовитыми, то да, — даже не колеблется. Такого, наверное, от неё и ожидает, когда смогут съехаться.       — Если пять ядовитых, пять неядовитых? — Что-то чиркает у себя в блокноте и переворачивает телефон, постоянно загорающийся уведомлениями группы потока, экраном вниз.       — Один? — Торгуется осторожно.       — Неядовитый? — Невинно поднимает взгляд и кивает, не давая возможности ответить. — Хорошо.       Мимо кафе проехала полицейская машина с мигающими огнями. Девочка-официантка лет пятнадцати разбила фирменную чашку с неровными краями аккурат у раскидистого растения в самом углу помещения, и теперь чуть неловко флиртовала с вызвавшимся помочь мальчиком-студентом в идеально отглаженной форме какой-то крутой частной академии, название которой Яна постоянно забывала. Звякнул колокольчик над дверью, и в кафе зашёл мужчина в клетчатом шарфе с таксой.       — Окей, — Венька открывает телефон, листая свой список куда-то чуть дальше. — Ты бы любила меня, если бы я по ночам ставил лайки на твои фотки пятилетней давности с фейковых аккаунтов?       — Ты что? — Яна переворачивает телефон и просматривает уведомления о лайках в Инстаграмм. Устало вздыхает.       Выдерживает многозначительную (осуждающую) паузу и очень серьёзный зрительный контакт. Из-за тучи выглядывает солнечный лучик и медленно прочерчивает линию прямо по деревянной поверхности стола между ними.       — Приму это за да, — отводит взгляд первым, ставя галочку в список. — Твоя очередь.       — Я не впечатлена, если что, — отодвигает смартфон подальше и переворачивает страничку блокнота. — А ты бы любил меня, если бы каждый раз, когда я шла за хлебом, я бы возвращалась без хлеба, но с новым фикусом?       — Легко, за хлебом ходил бы я, так что да, — самодовольно улыбается, мягко благодаря девушку в чёрном фартуке со значком какого-то анимешного персонажа, принёсшую им ещё кофе.       — Ты серьёзно думаешь, что я бы отпустила тебя? — Проглатывает смешливое "наивный" с горечью чёрного кофе, разбавленной сладким вкусом овсяного молока. — Ладно, твой вопрос?       Он листает свой список куда-то в конец, потому что они договорились спрашивать только самое важное — может, глупое, незначительное в контексте чужих отношений, но почему-то обязательное для них. Морж, вообще-то, заранее знал, что любил бы её безоговорочно в любой теоретической ситуации, которую она только сможет придумать. Осталось справиться с тревожностью, тараканами в голове и несколькими сантиметрами переполненного пространства между ними.       — Ты бы любила меня, если бы мы виделись только одну неделю в месяц? — Выбирает самое сложное. Вспоминаются пустые ночи в тёмной квартире и разговоры по видеосвязи со старшим братом раз в бесконечные несколько дней, заполненных тренировками, учёбой и беготнёй по крышам с друзьями. Он бы не хотел, чтобы ей пришлось через это проходить.       — Во-первых, да, во-вторых, слава богу, что работа разведчиком больше этого не предполагает, — не глядя, кладёт привычно холодные пальцы на его ладонь, параллельной ставя галочку рядом с одним из вопросов у себя в блокноте. Он никогда не рассказывал о своём детстве, и она так же упорно молчала о своём. — Ты бы любил меня, если бы я забыла последние четыре года нашей жизни?       — Хороший вопрос, — думает о ней до них. Красивой, пустой девочке с уставшими глазами и молчаливым осуждением во взгляде, никому не верящей и не умеющей выдержать зрительного контакта с людьми. — Конечно.       — А если бы я забыла только то, что связано с тобой? — Замечает заминку и тёплое прикосновение к своим пальцам. Чертовски боится забыть.       — То есть последние четыре года нашей жизни? — Он смешливо фыркает и отводит взгляд первым. — Не впечатляет. Ты бы любила меня, если бы я пришёл на нашу свадьбу в платье?       — Что? — Зависает.       — Что? — Он улыбается, но смотрит совершенно серьёзно, сохраняя невозмутимую уверенность в каждом своём слове. Как будто бы не глупость только что сморозил.       — Если это очередное пари от Алекса, то нет, это стало бы последней каплей, — Яна больше не хочет это обсуждать. — Ты бы любил меня, если бы я собиралась по полтора часа?       — Как будто бы ты и так этого не делаешь, давай серьёзнее, — отвлекается на свой кофе, делая намеренно громкий глоток, потому что знает, что её это раздражает. — А ты любила бы меня, если бы я пытался получить статус иноагента внутри нашей семьи за то, что тайно съел твою шоколадку?       — Тебе искусственный интеллект вопросы составлял? — Не дождавшись ответа только качает головой. — Смотря какую шоколадку. Если ту которая с ромом от ритр-спорт, то нет. А ты любил бы меня, если бы я составлял брачный договор на салфетке в ресторане, где в пункте «измена» прописано «лайкнуть фото бывшей за 2014 год»?       Флешбэком мелькает воспоминание двухлетней давности, когда Венька на салфетке пытался объяснить ей основные принципы аэродинамики, потому что никто, как оказалось, никогда не задумывался о том, как именно летают лунаты. Яна бы никогда не призналась, что хранит все его записки-письма-глупости в коробке под кроватью летнего коттеджа в Яховске. Он бы никогда не осмелился спросить.       — Ты уже думала о нашем брачном договоре? — Заинтересованно подпирает подбородок ладонью, потому что последние несколько месяцев не может перестать думать о ней в белом. — Да, но я не уверен, что бывшая оценит подобный мув с моей стороны. Ладно, а если бы я пытался вернуть НДС с каждой купленной шавермы, прикладывая чек к декларации 3-НДФЛ?       — Как много непонятных букв. Я бы посмотрела на это со стороны и отправила извинительную открытку бедному работнику, но мне нравятся твои странности, — девочка-официантка у фикуса наконец собрала осколки кружки. Мальчик из загадочной частной академии незаметно подсунул ей листок со своим номером, и Яна улыбнулась, поймав на кончики пальцев пару солнечных лучиков. — А ты любил бы меня, если бы я пытался получить академический отпуск в университете, потому что мой гороскоп на этот месяц обещал ретроградный Меркурий в пятом доме усталости?       — Звучит как план, не против если я присоединюсь? Такие вопросы ректору надо задавать, уверен, он бы всё равно остался от тебя без ума, — ревниво ведёт плечом, поймав краем глаза её наглую усмешку, потому что очевиднейшая симпатия ректора к Серебрянской стала мемом ещё на первом курсе, и всё знали, что ни во что серьёзное это вылиться не может, и даже скорее из-за его жены и троих детей, а не искреннего брезгливого отторжения со стороны Яны. — Ты бы любила меня, если бы я в тайне от тебя дал нашему первому ребёнку стрёмное имя, включающее цифры?       — Как Илон Маск? — Приподнимает бровь, потому что такого уж точно от него не ожидала. То есть ожидала, конечно, но не сегодня.       — Да, но это было бы с какой-нибудь крутой отсылкой на дату нашей первой встречи, — Морж мечтательно стучит короткими ногтями по подостывшей чашке и тоже переводит взгляд на огромный фикус в углу помещения.       — Как будто бы ты помнишь, когда мы встретились, — потому что она не помнит. Давно, наверное, ещё в средней школе, а может и когда она в началку ходила, но дату уж точно назвать не сумеет, да и нужна им эта дата? Очередная никому не нужная условность. — И нет, я бы подала на развод и стала матерью-одиночкой.       — С ребёнком, которого бы звали Мирга два-три-пять, — ведёт рукой по воздуху, пробуя буквы на вкус.       — Пожалуйста, скажи, что ты только что это придумал и не размышлял над этим всерьёз, — Яна закрывает лицо руками, пряча улыбку. — Ладно, у меня последний. А ты бы любил меня, если бы я спрашивала тебя слишком много вопросов "а ты любил бы меня, если"?       Когда-то давно из-за серебряных огонёчков у него были серые глаза. Теперь — голубые. Различие крошечное, в какую-то четверть цветового полутона, если не вглядываться, то и не заметишь, а она не заметить просто не может. Закрывает блокнот, потому что уже знает его ответ. Красно-оранжевый клён, заразившийся болезнью под названием осень, наклонился нелепо длинными, узловатыми конечностями к земле под тяжестью невесомости разряжённого после грозы воздуха.       — Да, — бросает неосторожный взгляд на часы, висящие где-то за стойкой рядом с бариста, усердно вытирающим очередную, ещё не разбитую чашку и параллельно ругающим девочку-официантку за расколотую. Усмехается. — А ты бы любила меня, если бы я сказал тебе, что ты опаздываешь на зачёт по философии Сартра?       — Чёрт! — Она хватает пальто и торопливо накидывает на шею цветастый шарф, кое-как запихивая блокнот в старенький рюкзак с потёршейся наклейкой-луной и ещё блестящей своей новизной звёздочкой. Светоотражающей, какие детям на одежду пришивают. — У тебя всё ещё есть эти ответы?       — Я уж думал, ты не спросишь, — протягивает ей несколько осторожно скреплённых между собой листов, и она привычно мажет губами с ежевичным привкусом по его щеке на прощание. Несколько слабых лучей запутались в её длинной косе, проскользнув по бледной коже шеи неосторожно мимолётным прикосновением. На улице собирался дождь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!