Вернутся к фанфику

Птичка

12 сентября 2026, 23:54
      Задумчиво крутит на безымянном пальце небольшое золотое колечко с маленькой серебряной птичкой, пытающей оторваться от драгоценного металла в воздух и зорко смотрящей куда-то вперёд бездушным бриллиантиком на месте глаза. В тесной комнате пахнет кофе, горьким шоколадом и какими-то сладкими фруктами. Мокрая от купальника футболка липнет к горячей от бронзового загара коже и оставляет на побледневших шрамах солёный след, расползающийся по искарёженной сущности холодными мурашками от кондиционера.       — О чём думаешь, птичка? — Он протягивает ей латте, параллельно зубами открывая упаковку с порошковыми электролитами, которые пьёт после утренних пробежек, пока она валяется на солнце на пляже, думая о том, как докатилась до жизни такой. Мажет ленивым взглядом по чужой шее.       — Хочу выйти за тебя замуж, — наблюдает, как он давится водой. Улыбается, делая неторопливый глоток из своей чашки, и выдерживает достаточную паузу, чтобы дать прийти в себя. Добивает одним словом. — Сегодня.       — Сегодня? — Он отставляет стакан и немного хмурится, наблюдая за солнечными зайчиками, пляшущими на её щеке.       — Ага, — вертит в руках абрикос, старательно избегая зрительного контакта. — Красивая ночь. Зачем ждать дальше?       Чувствует, как в его голове появляются мысли. Разминает шею и допивает свой кофе. Ярко-оранжевые жалюзи, которые хозяйка настойчиво просит их закрывать в дневное время, пропускают в помещение ровно четыре солнечных луча, касающихся грязных швов между затёртыми плитками с нежной осторожностью — один из них почти дотягивается до её босых ног, ласково царапая чужеродной волновой природой её родной лунный свет, которым всё ещё горят капилляры прямо под кожей.       — Нас не зарегистрируют, — очень тихо возражает Венька, и она почти чувствует боль в тоне его голоса, смешанную с бесконечным ощущением вины и разочарования в собственном бессилии. Он не может ничего сделать. Она — тем более.       — Как двуликих, нет, — вертит крестик на золотой цепочке на шее. — На бульваре в паре кварталов есть небольшая часовня. Мы могли бы пойти туда.       — И этого было бы достаточно? — «Для тебя». Он никогда не договаривает. Она всегда понимает.       — С тобой, да, — не колеблется даже. Давно всё решила — ещё когда в первый раз сняла золотую цепочку, чтобы дотронуться до его кожи, когда рассказала маме, когда ушла из дома. С ним — всегда да.       Крутит помолвочное колечко, которое носит не снимая уже два года, на безымянном пальце. Птице пора оторваться от оков. Ей пора отпустить крылья: ещё лучше — вырвать с корнем, разорвать золотую нить, привязавшую её чёрными кружевами к земле, и просто стать безликой. Позволить себе забыть обо всём, и просто остаться никем, если стать чем-то большим уже не получается.       — Позвони Тиму, — улыбается одними глазами. — Пусть возьмёт Алекса, будут свидетелями.       — А твоя семья? — Спрашивает осторожно, потому что знает, что для неё это важно, потому что два года назад она сказала, что хочет в семейном кругу, чтобы бабушка с дедушкой были, и его младшая сестра тоже, и все-все-все.       — Мы им не скажем, — прячет взгляд и трёт горячее плечо с не до конца прошедшим шрамом от астрального болида. Случайность, которую он до сих пор не может себе простить.       — Ты же не расстанешься со мной на следующее утро? — Пытается пошутить, инициируя осторожный контакт кожи о кожу. Яна сжимает его пальцы своими — тонкими, расцарапанными, мягкими, резко контрастирующими с грубыми мозолями на его ладонях и идеально ложащимися в контекст его прикосновения.       — Ты же не будешь меня за это винить? — Выдыхает, потому что он уже согласился. Страх мягко уходит на второй план, позволяя ей слабо улыбнуться в ответ на его тревожное внимание.       — Никогда, — целует тыльную сторону её ладони и достаёт телефон, набирая знакомый номер. Один из немногих, оставшихся в зоне их доступа.       Её свадебное платье стоит чуть больше десяти евро — белое, хлопковое, с короткой юбкой и кружевной подкладкой, какие продают повсюду в крошечных магазинчиках для туристов на берегу. Всегда думала, что купит Веру Вонг тысяч за восемь минимум. Волосы вместо стилиста сегодня уложило неряшливыми кудряшками море, солью лучше любого люксового лака зафиксировав, ей осталось только дешевую фату заколкой к пушистым прядкам приколоть, и глаза водостойкой тушью подкрасить.       Это самое безумное из всего, что она когда-либо делала, но почему-то совсем не волнуется, когда в оговоренный час заходит в крошечную часовню, освещённую сквозь витражи закатным солнцем. Идёт к алтарю одна, в белых мюлях от Шанель, которые купила лет пять назад с мамой в Милане. Замечает, что задержала дыхание ровно пятьдесят три секунды назад.       Ни слова священника не слышит. В голове — один белый шум, всё её существо сопротивляется этому союзу, но она специально оставила золотую цепочку дома, потому что это глупость, потому что она этого искренне хочет. Потому что уже сделала выбор. Тим первым орёт пресловутое «горько» под осуждающий взгляд священника (и Алекса), и это первое, что она слышит в своём новом, непривычном статусе жены. Первым, что чувствует, ставятся родные губы на своих.       — Мне нравятся твои новые сережки, — он почему-то говорит это шепотом, пока она задумчиво рассматривает красивое обручальное кольцо, сделанное на заказ — единственная по-настоящему дорогая побрякушка на их свадьбе, заказанная полтора года назад, когда ещё была надежда на терпимость со стороны двуликих. Дотрагивается до серебряных звездочек в мочках и поправляет одолженный у хозяйки хостела браслет.       — Спасибо, — заправляет темную прядь волос за ухо, пытаясь улыбаться, сжимая в ослабевших руках небольшой букет белоснежных лунарий. Из-за туч выглядывают первые августовские звезды.       — Какие-то они неловкие для молодоженов, — издевательски комментирует Алекс, закидывая руку Тиму на плечо и хищно наблюдая за синей ленточкой, которой были перевязаны цветы.       — Ой, заткнись, у них любовь, — намеренно громким шепотом отвечает ему Тим, скидывая с себя тяжелую руку и подмигивая лучшему другу.       — Тимош, ещё одно слово, и я тебя утоплю, — Венька добавляет грубое слово, и его жена хмурится, отвешивая ему смешливую пощечину. Целует.       Они заказывают пиццу на вынос в местном кафе прямо на берегу и тащат горячие коробки прямо на пляж, занимая сразу несколько пустых лежанок на первой линии — тех, которые днём стоят под двадцать евро в час, а на ночь становятся ничейными. У Яны под свадебным платьем синее бикини.       — А древняя машина с привязанными к бамперу банками и надписью «Newly wed» будет? — Язвительно замечает Алекс, засовывая в рот целый кусок грибной пиццы разом. Инстинктивно ловит прилетевший прямо в лицо букет и Тима, когда тот наигранно бросается ему на шею, чмокая в нос, и бубнит что-то о Тайланде. Краснеет тоже исключительно на инстинктах, конечно.       — Это уже только на вашей свадьбе, друзья-товарищи, — ржет Венька, почти что падая в остывший песок, когда Тим толкает его босой ногой в живот. Максимально дружелюбно.       — Кстати да, пора бы, не думаете? — Яна мокрыми руками принимает из чужих пальцев бумажный стаканчик с шампанским и вытирает локтем соленые капли с лица. Кажется, будто прибойные волны почти достают до ее ступней, останавливаясь в ничтожных метрах от границы из водорослей.       — Ещё немного, и я буду звонить вам каждую неделю с вопросом «а когда дети», — ледяным тоном объявляет Алекс, забираясь на лежак с ногами и спихивая Тима в песок.       — А я и не знал, что живу с садистом, — бурчит Тим, отряхивая грязные плавки от прилипших ракушек и нескольких особенно мерзких водорослей.       — Я всегда знал, что ты будешь на моей стороне, дружище, — Морж салютует ярко-красным стаканчиком прямиком из игры в beer-pong из американских сериалов и накидывает Яне на плечи полотенце.       — Не, это я про то, что он меня спихнул, — забивает на грязь и плюхается обратно в песок, потому что смысла больше нет. — Так когда, говоришь, дети?       — Пойду-ка искупаюсь, — Венька тяжело вздыхает, поднимаясь с шезлонга и мстительно треплет Тима по волосам по дороге. — Или утоплюсь.       — Не оставляй меня с ними, эй, — пытается ухватить мужа за руку. Смеётся, когда не получается, и тащит у Тима кусок пиццы с креветками и мидиями.       Алекс выдерживает достаточную паузу ровно в шесть секунд и заговорщицки наклоняется к Яне, тыкая её в мокрое плечо грязным пальцем.       — Вы женаты чуть меньше двух часов, и он уже хочет утопиться, — кусает свою пиццу, делая большой глоток шампанского. — Задумайся.       — Не переживай, он все равно любит меня больше, чем Тим тебя, — задумчиво смотрит на неровную линию горизонта и подкрашенную лунным светом воду, хаотичную в своей идеальной упорядоченности движений.       — Конечно, — он драматично откидывается на спинку. — Меня вообще никто не любит. Как там он тебя называет, птичкой? А меня вот пока только идиотом долбанным.       — Хочешь, инсектом называть буду, — Князев громко шморгает носом, одним глотком допивая шампанское. — Тебе подходит, жужжишь постоянно где-то под ухом, а прибить тебя все никак не получается.       — Такие вы очаровательные, конечно, — язвительно бросает Яна, наблюдая за отраженным в бриллиантике на помолвочном колечке светом от Веги, горящей где-то совсем близко в заполненном звёздами небе. — Знала бы, позвала б Никитку с его новой пассией.       — У Никиты новая девушка? — Алекс делает огромные глаза и улыбается. — В жизни бы не поверил.       — Ага, он вырвался из-под твоего пагубного влияния и стал счастливее раз в пять, — тянется, счастливая, на лежаке, прикрывая глаза, и думает о том, что хотела бы навсегда в сегодняшнем дне остаться. Даже если они ее бесят.       Лежат некоторое время в тишине. Плеск волн смешивается с шумом оживающего двуликого города, оставленного где-то позади — города, в котором скоро снова начнутся разборки, драки и протесты, в которых они не будут участвовать. Безликий мир давно стал роднее потертой черепицы низких крыш. Яна трёт запястье, думая о тяжести полупрозрачных крыльев и обжигающем холоде золотых дисков, которыми иногда приходится пользоваться, чтобы не стать целью. Их с Венькой все еще узнают на двуликих улицах.       — Ты только ничего такого не подумай, мы очень рады за вас, — внезапно искренне признается Тим, похлопывая её по коленке. — Алекс куксится, потому что не может вот так все в один день решить, ему нужен план лет на пятнадцать вперёд.       — Я знаю, — думает, как же сильно ей сейчас не хватает мамы с её проницательными советами и уместными фразами, Никиты с его универсальным «Ничего, прорвемся», Селест с грустными глазами и безмолвной поддержкой. Морж нелепо целует её куда-то в живот, плюхаясь на песок рядом с Тимом, и крепко сжимает немного подрагивающие пальцы в своих. Чувствует. — Спасибо.       — Вега сегодня ярче обычного светит, — через пару секунд паузы после того, как Тим с Алексом уходят, серьезно сообщает Венька, безошибочно показывая на крошечную точку, затерявшуюся в сливовом небе среди сотни совершенно таких же. — Благословляет, получается.       — На счастье? — Яна улыбается полумесяцу, позволяя лунной энергии пройти сквозь обручальное кольцо под самую кожу.       — Конечно, птичка, — мажет губами по её щеке, оставляя соленый след. — Иначе никак.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!