Глава 33. Кровь и свет. Часть 1

Лес после заката опустился на землю словно тяжёлое покрывало, окутывая всё вокруг густой, влажной тьмой, пропитанной древней магией. Воздух казался плотным и вязким, словно само пространство сжалось, напоминая вязкую смолу, медленно стекающую по ветвям и стволам. Свет факелов трепетал и резал туман, пробиваясь сквозь влагу лишь едва-едва, создавая зыбкие силуэты вокруг. Каждый шаг по мху отдавался глухим и плотным эхом, будто земля впитывала звук и хранила их тайну. Арлен шёл первым, чуть пригнувшись, внимательно вглядываясь в дорогу, полностью погружённый в атмосферу этого загадочного леса. Его внимание было острым как лезвие, а каждый сантиметр пространства звучал для него будто незримый звон магических струн. За ним, как всегда, уверенно и беспрекословно шли Годрик и Салазар, словно две боевые единицы, готовые к любому повороту судьбы. — Не разделяйтесь, — голос Арлена был твёрд и спокоен, но в нём звучала цепкость опыта, — Здесь магия течёт не как свободная река, а словно вязкая смола, растекающаяся по всем трещинам и тропам — один неверный шаг, и вы окажетесь в ловушке на веки. Салазар, с ухмылкой на губах, выглядывал вперёд в сгущающуюся мглу: — Мы уже всё поняли, учитель. Здесь и без предупреждения дышать тяжело, будто воздух — сама магия, с которой не шутят. Годрик фыркнул, бросая ехидный взгляд змейке: — Просто ты слишком чувствителен ко всему этому, змей. — А ты слишком громок, — парировал Салазар, — Даже если бы тень захотела остаться незамеченной, твои шаги выдали бы её на версту. — Ну хоть кто-то будет знать, что к ней идёт смерть, — ухмыльнулся Годрик, поправляя меч на боку. Арлен слушал их вполуха, взгляд его оставался прикованным к лесу. Он чувствовал дрожание в воздухе — не простую влажность, а нечто более глубокое, вибрацию, как натянутые струны, готовые лопнуть в любой момент. Что-то было не так. Магия здесь стояла густой вязкой стеной, словно древние чары, сломавшиеся и склеившиеся в зловещий сплав. Неожиданно он остановился. — Здесь. Ученики застынули. Лес вокруг замолчал, и даже капли влаги срывались с ветвей и падали на землю с невыносимой отчётливостью, словно весь мир задержал дыхание. Салазар почувствовал, как его палочка едва заметно дрожит в ладони, а голос Арлена прозвучал таинственно: — Ауры сходятся. Видите? — он провёл пальцем по воздуху, и в этом месте пространство слегка искривилось, как горячий воздух над пламенем. — Это пересечение слоёв, оставшееся после древних ритуалов... Годрик сделал шаг вперёд, обхватывая рукоять меча крепче. — Значит, ловушка? — Или дверь, — тихо ответил Арлен, — Но пока не трогайте её. Не время. Но было уже слишком поздно. Внезапно мир дрогнул — сначала воздух накрыло лёгкое рябление, словно зыбь над раскалённым асфальтом. Потом раздался резкий скачок звука — и всё стихло. Факелы мигнули, их пламя скрутилось в тонкую нить и погасло. Сгустилась абсолютная тьма. Чувство, будто их окружил невидимый купол из стекла, наполняя пространство звоном и дрожью, охватило всех. Даже дыхание казалось слышным слишком громко. — Что происходит? — выругался Годрик, оглядываясь. — Где все? Салазар ощупал воздух перед собой — он был густым и вязким, как дым, но с едва заметной плотностью. — Мы в другом месте... Воздух… словно вырезан из мира. Кто-то усек наше присутствие. Годрик сделал шаг вперёд, и вдруг его ботинок провалился в темноту, будто в густой жидкий пол. Рывком он вытащил ногу, оставляя за собой след из чёрного шлама на земле. Издалека — если вообще можно было сказать, что это было далеко — раздался шорох, похожий на шелест множества крыльев. Но крыльев не было. Только волна холодного ветра, пахнущего старой землёй и мёртвой магией, прокатилась по воздуху. — Оно приближается, — прошептал Салазар, его голос был напряжён и скован. — Чувствуете? — Чувствую, — ответил Годрик, обнажая меч. — И запах у него... мерзкий. Нет в нём ни жизни, ни тепла. Тьма перед ними зашевелилась, скомкавшись в клубок вязкой массы, которая сначала казалась расплывчатой и неопределённой, но постепенно обретала форму. Форму живой смолы, в которой змеились тонкие щупальца, будто дым, словно вытянутые и дрожащие в глубинах кошмара. Салазар поднял палочку и резко произнёс: — Lumos. Яркий свет вспыхнул — и тут же погас, словно его высосали живущие в тьме чёрные норы. — Оно пожирает магию, — сквозь бледность произнёс он. — Тогда я вырежу её руками! — прорычал Годрик и бросился вперёд с рёвом ярости. Его меч вонзился в вязкую субстанцию с глухим, неприятным звуком, словно кинжал овладел скользкой живой плетью. Ни всплеска крови, ни звука удара — лишь противное сопротивление. Клинок вышел без капли грязи или крови, но холод пробежал по коже. Внезапно щупальце ударило его с боку, словно хлыстом. Годрик отлетел, тяжело ударившись телом о землю, задыхаясь и ощущая, как кровь тёкла по спине. Салазар бросился к нему, выставляя щит: — Protego! - щит вспыхнул, но едва держался, словно лопающийся пузырь, и тут же разорвался с мощной волной, оторвавшей грязного змея от земли и бросившей его о камень. Боль пронзила запястье, слёзы жгучей боли подступили к глазам. — Сломано... — выдавил он сквозь зубы, сдерживая крик. Тьма двигалась всё активнее, ощущая страх и кровь. Она не знала формы, но казалась полноправным существом, управлявшимся собственной волей. Каждое щупальце плыло отдельно, тянулось и звало, расползаясь всё шире. Годрик, поднимаясь, шатаясь, кровь капала с подбородка, прошептал: — Оно хочет нас... задушить. — Нет, — сказал Салазар, вслушиваясь в шёпоты и крики, — оно чувствует. Вдруг одна из чёрных щупальцев прорезала землю рядом, искря и бросая осколки пространства в вихре боли. Салазар вскрикнул и выпустил из груди низкое, глухое шипение — голос, полный гнева и вызова. Тьма на краткий миг замерла, её вязкая масса сгущалась и разряжалась, словно дышала. — Ты видел? — едва выдохнул Годрик, прижимая меч к груди. — Да, — моргнул Салазар, — и чувствовал. Она откликнулась на зов. Он снова прошипел, меняя тональность. Тьма будто вдохнула — в центре появилась яркая, серебристая точка. — Это ядро, — прошептал Салазар. — Основной центр. — И что дальше, змей? Будешь с ним говорить? — Может быть. Если сработает. Он постучал палочкой по камню, извлекая звонкий металл. Сразу же произнёс древние шипящие слова. Воздух задрожал, и тьма стянулась в единую форму, словно сжавшись. Годрик сделал шаг вперёд, сжимая меч, и прошептал: — Частоты... Ты заставляешь её собираться? — Да, — с дрожью в голосе сказал Салазар, — она реагирует на звук, на резонанс, не на слова. Мы можем её открыть. — Когда... — прорезал Годрик. — Тогда я её уничтожу. — Не раньше, — строго ответил Салазар. — Если ударишь слишком рано, ядро уйдёт глубже. — Не даст уйти. Я не дам. Тьма взбесилась, новыми волнами мрака рвала пространство. Вокруг качалась зыбкая вязкая масса, дыхание становилось всё тяжелее, воздух словно наполнился оковами. Салазар, чувствуя боль, продолжал отстукивать ритм палочкой. Годрик вторил ему, стуча мечом. Металл и магия сплелись в странном едином хоре, где низкие звонкие тона переплетались с высоким шипением. Пространство задрогало. Тьма вспыхнула, словно тело, сражающееся с агонией. В самый критический момент, слившись с их музыкой, Темнокорзник выплюнул новую волну ужасающего мрака. Пространство раздвоилось, словно мир разорвали на части. Годрик и Салазар ощутили, как время замедлилось, а вокруг всё начало рассыпаться. — Что ты натворил?! — крикнул Годрик, пытаясь заглушить гул. — Не я! — закричал в ответ Салазар, крепко сжав палочку обеими руками. — Это он! Он создал второй карман! Мир перед глазами начал распадаться на тысячеликие осколки — лес превратился в слоёный туман, мерцающий серебряными вспышками. Годрик успел лишь произнести: — Тогда держись, змей. Сейчас либо нас поглотит мрак, либо мы прорвёмся наружу. Тьма сомкнулась над ними, как гигантские ловчие сети, готовые раздавить каждое движение, каждое дыхание, каждую искру жизни.