Глава 49. Искры раздора

Тишина после возвращения из кузницы Рагнука была особенной. Не спокойной — настороженной. Словно сам воздух под куполом ждал чего-то, прислушивался к далеким шагам, которые могли приближаться, а могли и не приближаться. Годрик не выпускал меч из рук. Он носил его с собой повсюду — к столу, в сад, даже спал, положив рядом на циновку. Лезвие больше не светилось рубиновым, но в глубине металла, если долго всматриваться, все еще угадывалось то самое пламя, в котором он родился. — Ты так и будешь с ним спать? — спросила как-то Хельга, застав его за очередным созерцанием клинка. — Он не мешает, — ответил Годрик. И добавил тише: — И потом, я обещал, что буду хранить. — Он тебя выбрал, — мягко сказала Хельга. — Это не нуждается в клятвах. Годрик промолчал. Но меч не отложил. Арлен наблюдал за учениками с терпеливой мудростью человека, который видел слишком много, чтобы торопить события. Он знал: настоящее брожение начинается не с громких слов, а с тихих шепотов за спиной. И шепоты не заставили себя ждать. Первая весть пришла через неделю. Ранним утром, когда купол только начинал розоветь от восходящего солнца, на пороге дома появился знакомый торговец травами — старый Бром, который не раз приносил им редкие семена и новости из внешнего мира. Он был бледен. Руки его дрожали, когда он принимал из рук Хельги горячий отвар. — Беда, — выдохнул он, не дожидаясь вопросов. — Большая беда, госпожа. Тея вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Арлен поднялся из кресла. Годрик, Салазар и Ровена, услышав тревожные нотки в голосе торговца, собрались в общей комнате. — Говори, Бром, — велел Арлен. — Не томи. Бром отхлебнул отвар, поморщился — то ли от горечи, то ли от того, что предстояло сказать. — Кланы собираются, — выдохнул он. — Все, до которых смог дотянуться Рагнук. — Рагнук? — Годрик шагнул вперед. — Тот самый кузнец? — Тот самый, господин, — Бром поклонился, но в глазах его мелькнул страх — не перед Годриком, а перед тем, что он видел. — Он ходит от клана к клану. Рассказывает историю. Про то, как люди обманом выманили у него лучшее творение. Про кровную клятву, которую якобы нарушили. Про неуважение. — Это ложь! — Годрик сжал кулаки. — Он сам отдал меч! Сам начертал имя! — Знаю, господин, — Бром развел руками. — Но кто меня слушать станет? Я человек, и для них — никто. А Рагнук — Первый мастер. Его слово для гоблинов — закон. Ровена нахмурилась: — Но другие кланы не могут не понимать, что он искажает правду. У них есть свои мастера, свои традиции... — У них есть своя гордость, госпожа, — перебил Бром. — И старая память. Они помнят войны с людьми. Помнят обиды. Им не нужна правда — им нужен повод. А Рагнук дает им этот повод на блюдечке. Тишина повисла в комнате. Только дрова в очаге потрескивали, да где-то за окном капала вода — купол оттаивал после ночных заморозков. Арлен подошел к окну, долго смотрел на заснеженные холмы. Потом обернулся. — Что говорят в городе? — Шепчутся, — Бром понизил голос. — Торговцы-люди отказываются иметь дело с гоблинами. Боятся, что их обвинят в сговоре. Гоблины, в свою очередь, не пускают людей в свои кузни. Обмен товарами почти прекратился. А вчера... — он запнулся. — Что вчера? — Тея шагнула к нему. — Вчера нашли мертвого сборщика трав у северного склона. Весь исполосован так, будто на него напал дикий зверь. Но звери так не режут. Хельга ахнула и прижала ладони к губам. Ровена побледнела. — Гоблины? — тихо спросила она. — Не знаю, госпожа. Но люди уже знают. И они злы. Очень злы. Арлен закрыл глаза. На мгновение показалось, что он постарел сразу на десять лет. — Спасибо, Бром, — сказал он устало. — Отдохни с дороги. Тея, распорядись. Тея кивнула и увела торговца на кухню. Когда дверь за ними закрылась, Арлен повернулся к ученикам. — Вы слышали. Это только начало. — Но мы не виноваты! — воскликнула Хельга. — Годрик не крал меч! Рагнук сам... — Правда не имеет значения, — перебил Арлен. — Имеет значение то, во что верят. А гоблины верят своему мастеру. Люди верят своим страхам. И те и другие ищут, на кого выплеснуть злость. — И мы — идеальная мишень, — тихо сказала Ровена. — Идеальная, — кивнул Арлен. — Чужаки. Маги. Те, кто живет под куполом и не выходит в мир. Для людей мы — подозрительные колдуны. Для гоблинов — воры, укравшие святыню. Годрик шагнул вперед, сжимая рукоять меча. — Я пойду к Рагнуку. Объясню. Скажу, что... — Что? — резко оборвал его Салазар. Все обернулись. Он стоял у стены, скрестив руки на груди. Лицо его было спокойно, но в глазах горел тот холодный огонь, который появлялся только в минуты крайнего напряжения. — Что ты ему скажешь, Годрик? «Прости, я не хотел тебя обидеть»? Он знает, что не хотел. Дело не в этом. — А в чем? — Годрик шагнул к брату. — В гордости, — Салазар не отвел взгляда. — Рагнук создал великий меч. Лучший в своей жизни. А отдать его пришлось тебе. Не потому, что ты достоин, а потому что ритуал не оставил выбора. И теперь эта обида гложет его изнутри. Каждую ночь он просыпается и думает: «Почему? Почему этот человек, этот мальчишка, носит мое творение?» — Я не мальчишка, — процедил Годрик. — Для него — да. Ты проживешь сто лет, если повезет. Он проживет тысячу. Для него ты — вспышка, мгновение. А меч останется. И будет носить твое имя. Его меч будет носить твое имя. Ты представляешь, что это для него значит? Тишина стала еще гуще. Арлен смотрел на Салазара с новым интересом. — Ты стал глубже, мальчик, — тихо сказал он. — Я стал внимательнее, — поправил Салазар. — И я вижу, куда все идет. Рагнук не успокоится. Он будет подговаривать кланы, пока не соберет достаточно сил. — А потом? — спросила Ровена шепотом. — А потом они придут сюда, — Салазар обвел рукой комнату. — Сожгут этот дом. Убьют нас. И заберут меч. — Не бывать этому! — Годрик рванулся к двери, но Арлен властным жестом остановил его. — Куда ты? — К гоблинам! Пусть попробуют подойти! — И что ты сделаешь? — в голосе Арлена появились стальные нотки. — Перебьешь их всех? Одним мечом против тысячи? Годрик замер. Кулаки его дрожали, но возразить было нечего. — Тогда что нам делать? — выкрикнул он. — Сидеть и ждать? — Да, — ответил Арлен спокойно. — Ждать и готовиться. И не давать им повода. — Повода? — Салазар усмехнулся. — У них уже есть повод. Они его придумали. И будут придумывать новые, пока не добьются своего. — Ты предлагаешь напасть первыми? — Арлен прищурился. — Я предлагаю думать, — Салазар шагнул вперед, в центр комнаты. — Рагнук подговаривает кланы. Сколько у нас времени? — Месяц, — неохотно ответил Арлен. — Может, два. — Месяц, — повторил Салазар. — За месяц можно многое сделать. Например, ударить по тем, кто его слушает. Не убивать — запугать. Показать, что охота на нас будет стоить дороже, чем обида одного старика. Хельга ахнула: — Ты предлагаешь напасть на гоблинов? — Я предлагаю защищаться, — холодно ответил Салазар. — Разница есть. — Какая? — выкрикнула она. — Та, которая позволит нам увидеть следующий рассвет. Он обвел всех взглядом. В этом взгляде не было прежнего Эдмунда — сомневающегося, ищущего. Был кто-то другой. Тот, кто уже принял решение. — Ты изменился, Салазар, — тихо сказала Ровена. — Я вырос, — поправил он. — А вы все еще дети, которые верят, что правда победит. — Хватит! — Голос Арлена прозвучал как удар грома. — Никто ни на кого не нападет. Мы не будем разжигать войну, которая убьет всех. — А если война уже разожжена? — Салазар не отступал. — Если Рагнук уже поднял кланы? Если завтра они придут? — Тогда мы встретим их здесь, — твердо сказал Арлен. — Вместе. Как учил вас. Светом, а не тьмой. — Свет не остановит тысячу гоблинов, — усмехнулся Салазар. — Остановит, если за ним стоят сердца, готовые защищать друг друга. Их взгляды скрестились. Напряжение в комнате достигло предела. Хельга затаила дыхание, Ровена вцепилась в свитки, Годрик сжимал меч, не зная, на чью сторону встать. Первым отвел глаза Салазар. — Хорошо, — сказал он тихо. — Будь по-твоему. Пока. Он развернулся и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась мягко, но в этом звуке почудилось нечто большее, чем просто шаг. Словно что-то важное сдвинулось, треснуло, и назад дороги уже не было. Тея, появившаяся в дверях, проводила его взглядом и покачала головой. — Этот мальчик несет в себе бурю, — тихо сказала она. — И боюсь, она вырвется наружу раньше, чем мы успеем подготовиться. Арлен ничего не ответил. Он смотрел на дверь, за которой скрылся его ученик, и впервые за долгие годы не знал, что сказать. Годрик опустил меч. — Я пойду к нему, — сказал он. — Не надо, — остановила его Хельга. — Дай ему время. — Времени у нас нет, — буркнул Годрик, но остался. Ночь опустилась на купол быстро. В доме горели свечи, но свет их казался тусклым, бессильным против той тьмы, что сгущалась снаружи. Салазар сидел на крыльце, глядя на звезды. Он не знал, что решит завтра. Но одно знал точно: больше он не позволит никому умереть у него на глазах. Даже если для этого придется стать тем, кого будут бояться. Где-то далеко, под землей, гоблины точили клинки и слушали речи Рагнука. Искра упала в порох. Оставалось только ждать, когда пламя взметнется к небу.