Глава 58. Кто останется у огня

Весна пришла не сразу. Сначала снег просто перестал падать. Он всё ещё лежал на крыше, на ветвях, на каменных ступенях у крыльца, но уже не казался вечным. Днём на южной стороне дома появлялись тонкие струйки воды, капали с края навеса, собирались в прозрачные лужицы у порога. Ночью они снова замерзали, покрывая землю хрупкой коркой льда, и утром Годрик ворчал, что двор стал хуже любого поля боя. Хельга слушала его, улыбалась краешком губ и всё равно выходила первой — проверять сад. Сад просыпался медленно. Под снегом ещё прятались грядки, укрытые сухой травой и ветками, но земля под ними уже дышала. Хельга чувствовала это ладонями, когда приседала, отгребала снег и касалась пальцами тёмной, влажной почвы. Там, в глубине, жизнь шевелилась. Осторожно, едва заметно, но упрямо. Как они сами. В доме пахло травами, дымом, сушёными яблоками и старой кожей переплётов. Ровена почти не отходила от стола у окна. Перед ней лежали карты, свитки Брана, заметки Арлена, книги с закладками из обрывков ткани и тонких костяных пластинок. Она спала мало, ела ещё меньше и каждый раз, когда Тея ставила перед ней миску похлёбки, вздрагивала так, будто её выдернули из другого мира. — Если ты умрёшь от голода над картой, — однажды сказала Тея, — я лично запишу это в хронику как самый глупый способ проиграть судьбе. Ровена моргнула, посмотрела на миску, потом на Тею. — Я ела. — Вчера. — Это не так давно. — Для камня — нет. Для человека — да. Ровена вздохнула и взяла ложку. Тея удовлетворённо кивнула и пошла к очагу, где сушились новые связки трав. Годрик большую часть времени проводил во дворе. Он проверял оружие, укреплял ворота, обходил границу купола и каждый раз возвращался с тем же выражением лица — будто ждал удара из-за ближайшего дерева. Иногда Салазар выходил вместе с ним. Они шли вдоль невидимой стены, где воздух чуть дрожал, переливаясь слабым золотистым светом, и молчали. Молчание между ними больше не было прежним. Раньше оно было трещиной. Теперь — мостом, по которому ещё только учились ходить. — Здесь слабее, — сказал однажды Салазар, остановившись у северной стороны купола. Годрик нахмурился. — Уверен? — Да. Он присел, провёл пальцами над снегом, не касаясь его. Серая змея, скользившая рядом, подняла голову и зашипела. — Накопитель просел, — сказал Салазар. — Не сильно. Но если ударят одновременно с двух сторон... — Прорвут? — Нет. Но проверят. Годрик сжал рукоять меча. — Значит, усилим. — Чем? Годрик хотел ответить сразу, но промолчал. Слишком много вещей в последнее время нельзя было решить одним ударом меча. — Спросим Тею, — сказал он наконец. Салазар кивнул. И это тоже было новым. Раньше каждый из них бросился бы чинить по-своему. Теперь они учились сначала спрашивать. Тея знала. Она знала, какие накопители ещё можно поднять из подвала, какие трещины в старых камнях не стоит трогать, какие защитные узлы Арлен ставил сам, а какие — вместе с друидами. Она помнила то, чего не было в книгах. Помнила жесты, привычки, недосказанные слова. Иногда казалось, что дом держится не только на магии, но и на её памяти. И чем ближе становилась весна, тем чаще все смотрели на неё. Не потому, что ждали приказа. Потому что без неё решение казалось неполным. Вечером, когда лёд на крыльце снова схватился тонкой коркой, а в окнах отражался огонь, они собрались у большого стола. Того самого, за которым когда-то Арлен учил их читать старые знаки, спорил с Ровеной о происхождении рун, ругался на Годрика за царапины на дереве и смеялся, когда Люси — тогда ещё Люси — прятала под лавку недоеденный хлеб для лисёнка. Теперь на столе лежала карта. Гебридские острова. Айлей. Озеро Финлагган. Две маленькие земли в воде, соединённые узким перешейком. Руины древнего замка. Пересечение трёх лей-линий. Цель. Слишком далёкая, чтобы поверить. Слишком ясная, чтобы отказаться. Ровена разложила вокруг карты несколько листов с расчётами. Чернила на одном ещё не высохли, и Годрик, потянувшись за кружкой, едва не размазал угол. — Осторожнее, — сказала она, не повышая голоса. Годрик замер. — Я даже не коснулся. — Ты думал коснуться. — Теперь ты и это видишь? — По твоему лицу — да. Хельга тихо фыркнула. Даже Салазар отвернулся к огню, скрывая едва заметную усмешку. Тея сидела во главе стола. Перед ней лежала трубка, но она не курила. Только крутила её в пальцах, глядя на карту так пристально, будто пыталась увидеть не линии и пометки, а то, что ждало их за морем. — Море будет спокойнее через три недели, — сказала Ровена. — Если верить заметкам Брана, в это время ветры меняются. Не окончательно, но достаточно, чтобы переправиться без лишнего риска. — Без лишнего риска, — повторил Годрик. — Звучит почти утешительно. — Полностью безопасной дороги не будет, — сказала Хельга. — Ни сейчас, ни потом. Она стояла у очага, помешивая котелок с отваром. Травяной пар поднимался вверх, оседал на балках, смешивался с дымом. Хельга говорила спокойно, но в её голосе была та твёрдость, от которой обычно переставали спорить даже самые упрямые. — Запасов на первый путь хватит, — продолжила она. — Сушёное мясо, лепёшки, коренья, зелья от простуды, ожогов, ран, истощения. Ещё приготовлю укрепляющие. Но если мы поведём всех... — Всех не поведём, — сказал Салазар. Тишина опустилась сразу. Годрик медленно повернул к нему голову. — Что значит — не поведём? — То и значит. — Салазар смотрел на карту. — Мы не знаем, что там. Не знаем, целы ли руины. Не знаем, кто живёт рядом. Не знаем, насколько сильны линии. Не знаем, выдержит ли место наш первый контур. Вести туда всех — глупость. — А оставить здесь? — Годрик опёрся ладонями о стол. — Под куполом, который уже проседает? — Купол можно усилить. — На сколько? На месяц? На два? — На столько, сколько потребуется. — Ты говоришь так, будто сам останешься его держать. Салазар поднял глаза. — Нет. Слово было тихим, но в нём не было сомнения. Годрик понял первым. Лицо его изменилось — не сильно, но достаточно. Хельга перестала мешать отвар. Ровена медленно отложила перо. Тея всё ещё смотрела на карту. — Ты хочешь идти только четверым, — сказала она. — Да, — ответил Салазар. — Разведка, — произнесла Ровена. Не вопрос. Вывод. — Найти место, проверить линии, оценить руины, понять, можно ли там закрепиться. — И если можно — вернуться за остальными, — добавила Хельга. Салазар кивнул. Годрик выпрямился. — А если за это время нападут? — Поэтому ты должен остаться. — Нет. Слово ударило по комнате, как меч по камню. Хельга закрыла глаза на миг. Ровена посмотрела на брата внимательнее. Тея наконец подняла взгляд. — Годрик, — начала она. — Нет, — повторил он. — Я уже оставался. Когда он ушёл. Когда мы ждали. Когда каждый след в лесу казался его кровью. Больше я не останусь позади. Салазар сжал челюсть. — Это не о тебе. — Именно. Это о нас. — Здесь нужна защита. — Там тоже. — Если Рагнук ударит... — Если Рагнук ударит, купол без тебя не устоит? — резко спросил Годрик. Салазар замолчал. Годрик шагнул ближе. — Вот. Значит, дело не в куполе. Дело в том, что ты снова хочешь взять самое опасное на себя. — Я хочу, чтобы дом выжил. — Дом — это не стены. Хельга открыла глаза. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной потрескивает лёд на бочке с водой. Салазар смотрел на брата. Лицо его оставалось спокойным, но пальцы на краю стола побелели. — Дом, — медленно сказал Годрик, — это те, кто сидит за этим столом. Те, кто ждёт. Те, кто помнит. Если ты уйдёшь один, он снова расколется. — Я не сказал, что пойду один. — Но решил за всех. Ровена тихо выдохнула. — Он не совсем неправ, — сказала она. Салазар повернулся к ней. — Спасибо. — Я не закончила. — Ровена сложила руки на груди. — Разведка нужна. Вести всех нельзя. Но если идти должны не все, значит, нужно решить, кто именно пойдёт и кто останется. Не приказом. Не из чувства вины. Решить вместе. Она говорила спокойно. Почти холодно. Но это была не холодность равнодушия. Это была точность клинка. Хельга поставила котелок на край очага и подошла к столу. — Я пойду. Годрик сразу открыл рот, но она подняла руку. — Не спорь. — Я ещё ничего не сказал. — Уже собирался. Он замолчал, и это было почти чудом. — Я пойду, — повторила Хельга. — Там будут нужны зелья, пища, травы, земля. Если место действительно живое, я смогу понять, примет ли оно сад, воду, очаг. И если кто-то будет ранен, спорить станет поздно. Салазар смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Ровена? — спросила Тея. — Пойду, — ответила та сразу. — Без меня вы не проверите линии. Бран дал карту, но карта — не место. Нужно увидеть пересечения, измерить поток, понять, где ставить первый камень. Если ошибиться с узлом, вся будущая защита будет кривой. — А если путь окажется ловушкой? — спросила Тея. — Тогда тем более нужна я. Тея хмыкнула. — Самоуверенно. — Разумно. — Упрямая. — Наследственное. На этот раз улыбнулись почти все. Почти. Салазар всё ещё смотрел на карту. Годрик — на него. — Я пойду, — сказал Годрик. — Я знаю, — ответил Салазар. Годрик моргнул. — Знаешь? — Да. Ты всё равно пойдёшь. Даже если тебя привязать к воротам. — Особенно если меня привязать к воротам. Хельга устало покачала головой. — Мужчины. — Я не... — Молчи, Годрик. Он послушно замолчал. Ровена опустила взгляд на карту, но уголки её губ дрогнули. На миг в комнате стало легче. Почти как раньше. Почти как в те вечера, когда Арлен ещё сидел с ними, и любой спор казался частью жизни, а не выбором между смертью и будущим. Потом Тея положила трубку на стол. Звук был тихим. Но все посмотрели на неё. — Значит, четверо, — сказала она. — Годрик. Хельга. Ровена. Салазар. Никто не ответил. Тея провела пальцем по краю карты. От старого дома к лесам. От лесов к дорогам. К морю. К островам, которые они ещё ни разу не видели. — А я останусь. Хельга шагнула к ней. — Тея... — Не начинай. — Ты нужна нам. — Поэтому я и останусь. Хельга замерла. Тея поднялась. Медленно, с той тяжестью в движениях, которую обычно скрывала за резкостью слов. Посох стоял рядом, у стены. Она взяла его, но не оперлась сразу. Сначала посмотрела на каждого. На Годрика — долго, строго, как смотрят на того, кто слишком часто путает храбрость с желанием умереть первым. На Ровену — мягче, но с тревогой, потому что в глазах той уже горел огонь знания, способный завести дальше любой дороги. На Хельгу — с теплом, которое Тея редко показывала открыто. На Салазара — дольше всех. — Этот дом ещё жив, — сказала она. — Не потому, что стены крепкие. И не потому, что купол держится. Он жив, потому что здесь остались вещи, которые нельзя бросить в спешке. Она повернулась к очагу. — Накопители. Книги. Записи Арлена. Семена. Инструменты. Травы. Всё, что вы будете проклинать, когда на новом месте поймёте, что забыли самое нужное. — Мы можем взять часть сейчас, — сказала Хельга. — Часть — да. Всё — нет. А если взять всё, вы не дойдёте. — Мы вернёмся, — произнёс Годрик. — Вернётесь. Но сначала вам нужно найти место, куда возвращаться за нами будет иметь смысл. Салазар молчал. Тея подошла к окну. За стеклом темнел сад. Снег в нём уже не был чистым — серые пятна земли проступали всё шире. У старой яблони висела ленточка, которую Хельга привязала осенью. Арлен смеялся тогда, говорил, что дереву всё равно, есть на нём ленточка или нет. Но Хельга всё равно привязала. И дерево выжило. — Здесь могила Арлена, — тихо сказала Тея. Никто не пошевелился. — Здесь его книги. Его незаконченные записи. Его ошибки тоже здесь. И если мы хотим, чтобы новое место не стало просто ещё одной стеной на чужой земле, всё это нужно взять правильно. Не вырвать. Перенести. Хельга опустила взгляд. — Ты не хочешь уходить от него. Тея долго молчала. — Хочу, — сказала она наконец. — В этом и беда. Голос её не дрогнул. Но в комнате стало больнее. — Я слишком стара, чтобы притворяться, будто мёртвые держат нас за ноги, — продолжила Тея. — Это не они. Это мы сами цепляемся. Арлен не хотел бы, чтобы я осталась здесь навсегда, сторожить пепел и спорить с мышами. Но он и не простил бы мне, если бы я бросила всё, что он собирал годами, только потому, что молодым не терпится бежать к судьбе. — Мы не бежим, — сказал Салазар. — Нет, — кивнула она. — Теперь уже нет. И поэтому я могу вас отпустить. Слово ударило сильнее, чем приказ. Отпустить. Хельга подошла ближе и взяла Тею за руку. — Мы вернёмся за тобой. — Конечно вернётесь. Я ещё не закончила вас мучить. Годрик слабо усмехнулся. — Это угроза? — Обещание. Ровена смотрела на старую женщину с такой сосредоточенностью, будто пыталась запомнить каждую морщину, каждый изгиб пальцев, каждую паузу в голосе. — Что ты будешь делать, пока нас нет? — спросила она. — Усилю купол. Переберу накопители. Соберу книги Арлена по темам, чтобы ты потом не ругалась, что я перепутала астрономию с травничеством. — Ты обязательно перепутаешь. — Назло. — Я знала. — Ещё поговорю с друидами, — продолжила Тея. — Не с Браном. С ближними. Пусть помогут укрепить внешний круг. Если гоблины сунутся, дом не должен выглядеть лёгкой добычей. При слове «гоблины» Годрик стал серьёзным. — Если будет угроза... — Я не девочка, Годрик. — Я знаю. — Тогда не смотри так, будто собираешься посадить меня в мешок и унести с собой. Он отвёл взгляд. — Такая мысль была. — Попробуй — прокляну. — Верю. Салазар наконец заговорил: — Одной тебе нельзя оставаться. — Я и не останусь одна. — Кто? — Дом. Купол. Змея Арлена в подвале, если она ещё жива. Пара друидов, которых я заставлю работать, а не говорить загадками. И твоя серая тварь, если она вдруг решит, что со мной безопаснее, чем с тобой. Серая змея, лежавшая у очага, подняла голову и оскорблённо зашипела. Салазар на мгновение прикрыл глаза. — Она сказала, что ты грубая. — Зато честная. — И что с тобой скучно. — Передай ей, что скука продлевает жизнь. Змея медленно опустила голову обратно на тёплый камень. Хельга тихо рассмеялась. Смех вышел коротким, почти неуверенным, но настоящим. Тея посмотрела на неё и впервые за вечер улыбнулась. Потом снова стала серьёзной. — Вы уйдёте после полнолуния, — сказала она. — До этого Ровена закончит расчёты. Хельга соберёт зелья. Годрик проверит оружие и дорогу до переправы. Салазар... Она остановилась. — Что? — спросил он. — Ты спустишься в подвал и выберешь накопители, которые возьмёте с собой. Не самые сильные. Самые устойчивые. — Почему я? — Потому что ты лучше всех чувствуешь трещины. Ответ был простым. Но за ним скрывалось больше. Салазар кивнул. — Хорошо. — И ещё, — добавила Тея. — Каждый из вас оставит здесь что-то своё. Годрик нахмурился. — Зачем? — Чтобы было куда возвращаться. — Это суеверие? — Это память. Не путай. Хельга сразу поняла. Сняла с запястья тонкую нитку с крошечным узлом — почти незаметную, выцветшую. Когда-то она завязала её, чтобы не забыть собрать семена перед первым снегом. Смешная вещь. Ненужная. Поэтому важная. Она положила нитку на край стола. — Я оставлю это. Ровена некоторое время молчала, потом достала из книги тонкую закладку — кусочек синей ткани. Провела пальцем по краю и положила рядом. — Это было от моего первого платья здесь, — сказала она. — До того, как оно окончательно стало тряпкой для трав. Годрик усмехнулся, но ничего не сказал. Отстегнул от ремня маленький потёртый нож — не боевой, обычный, с которым он когда-то учился строгать дерево. Лезвие давно затупилось. Рукоять была исцарапана. — Арлен говорил, что из меня выйдет плохой плотник. — Он был прав, — сказала Ровена. — Я знаю. Годрик положил нож рядом с ниткой и закладкой. Все посмотрели на Салазара. Он не двигался. Слишком долго. Потом медленно сунул руку под ворот рубахи и вытащил тонкий шнурок. На нём висела маленькая костяная бусина, потемневшая от времени. Хельга раньше не видела её. Или не замечала. Салазар держал бусину в пальцах так, будто она была тяжелее камня. — Это? — тихо спросила она. — Нашёл в первый день после ухода, — ответил он. — В лесу. Не знаю, от чего. Носил, чтобы помнить, зачем ушёл. — И зачем? — спросил Годрик. Салазар посмотрел на него. — Чтобы вернуться. Он снял шнурок и положил бусину к остальным вещам. Тея накрыла их ладонью. Закрыла глаза. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом воздух над столом чуть дрогнул. Не вспышкой, не заклинанием — просто теплом. Таким, какое бывает, когда ладони подносят к огню после долгого холода. — Теперь дом будет знать, кого ждать, — сказала Тея. Годрик хотел что-то сказать, но передумал. За окном стемнело окончательно. Купол засиял сильнее, отражая звёзды, и на миг казалось, что весь дом стоит внутри перевёрнутой чаши света. Следующие дни прошли в работе. Ровена почти не спала, но теперь Хельга следила за ней строже. На столе появлялись всё новые листы: маршруты, пометки о ветрах, варианты переправ, расчёты времени, знаки опасных мест. Она нашла в записях Арлена несколько упоминаний о старых дорогах к западному морю и долго сидела над ними, нахмурившись. — Здесь есть несоответствие, — сказала она однажды. Годрик, чистивший меч у очага, поднял голову. — Опасное? — Всё неизвестное опасно. — Очень утешительно. — Но полезно. Салазар подошёл ближе. Ровена указала на две линии. — Если идти по основной дороге, быстрее. Но там поселения. Много глаз. Если через холмы — дольше, труднее, зато меньше людей. — Холмы, — сразу сказал Салазар. — Я ещё не закончила. — Всё равно холмы. Годрик кивнул. — Согласен. Ровена посмотрела на них обоих. — Удивительно. Вы приняли разумное решение до того, как я объяснила, почему оно разумное. — Мы взрослеем, — сказал Годрик. — Не увлекайся. Хельга тем временем собирала припасы. Сушёные травы, перевязки, маленькие глиняные пузырьки с зельями, мешочки с семенами, соль, хлебцы, тонкие пластины вяленого мяса. Каждый предмет она проверяла дважды. Иногда задерживала руку над чем-то, потом откладывала в сторону. — Почему не берёшь? — спросил Салазар, заметив это. Она посмотрела на маленький мешочек с семенами. — Потому что это нужно не нам в дороге. Это нужно там. Когда будет земля. — Тогда возьми. — Если возьму всё, не донесу. Он молча снял со стола мешочек и положил в свой дорожный мешок. Хельга посмотрела на него. — Ты даже не знаешь, что это. — Знаю. Важно. Она улыбнулась. — Очень точное описание. — Мне достаточно. В подвале Салазар и Тея перебирали накопители. Старые камни лежали в деревянных ящиках, обёрнутые тканью. Некоторые светились ровно, глубоким синим светом. Другие пульсировали неровно. Третьи казались пустыми, пока к ним не приближали руку — тогда по поверхности пробегали тонкие искры. — Этот не бери, — сказала Тея, когда Салазар потянулся к крупному тёмному камню. — Он сильный. — Поэтому и не бери. Он посмотрел на неё. — Трещина внутри? — Нет. Хуже. Гордый. Салазар медленно поднял бровь. — Камень? — Магия тоже бывает с характером. — Это звучит как оправдание плохой работы. — Это звучит как опыт. Он положил камень обратно. Тея выбрала три накопителя: небольшой серый, плоский зелёный и почти прозрачный, в котором будто застыл кусочек льда. — Эти выдержат путь, — сказала она. — Не дадут много силы, но не лопнут от первого же чужого касания. — Как люди. — Именно. Салазар убрал их в кожаный футляр. Тея долго смотрела на него. В подвале было прохладно, пахло пылью, камнем и сухими корнями. Сверху доносились приглушённые шаги — Годрик что-то двигал, Ровена спорила с Хельгой о весе книг. — Ты ведь понимаешь, — сказала Тея, — что найти место — только начало. — Да. — Построить стены легче, чем решить, кого впустить внутрь. Салазар застегнул футляр. — Мы ещё не строим школу. — Нет. Но уже спорите так, будто строите. Он промолчал. Тея подошла ближе. — Не бойся своих сомнений. Бойся только дня, когда они станут единственным голосом, который ты слышишь. Салазар поднял взгляд. — Арлен говорил так же? — Нет. Он сказал бы мягче. Поэтому ты бы не услышал. На этот раз Салазар не отвернулся. — Я слышу. — Хорошо. В ночь перед уходом никто не спал рано. Дом был полон тихих звуков. Скрипели половицы. Шуршала ткань. Годрик точил меч, хотя тот и так был острым. Ровена переписывала последний кусок карты на маленький пергамент, который можно было спрятать под одеждой. Хельга у очага проверяла зелья, шепча над каждым короткие слова — не заклинания даже, а просьбы. Салазар вышел на крыльцо. Воздух пах талым снегом. Лес стоял чёрной стеной за границей купола. Над деревьями висела луна — почти полная, бледная, холодная. Серая змея выползла следом и свернулась у его ноги. — Ты пойдёшь? — спросил он тихо. Змея подняла голову. — Там будет море. Она зашипела. — Я знаю, что тебе всё равно. Но вода — не земля. Змея снова зашипела, длиннее. Салазар усмехнулся. — Как скажешь. Дверь позади открылась. На крыльцо вышла Хельга, накинув на плечи тёплый плащ. — Я знала, что найду тебя здесь. — Предсказала? — Привыкла. Она встала рядом. Некоторое время они смотрели на лес молча. — Тебе тяжело оставлять её? — спросила Хельга. Салазар понял сразу. — Тею? — И дом. Он медленно выдохнул. — Да. Она кивнула. — Мне тоже. — Тогда почему ты спокойна? Хельга улыбнулась, но грустно. — Я не спокойна. Просто если начну бояться вслух, то уже не остановлюсь. Салазар посмотрел на неё. В лунном свете её лицо казалось бледнее, взрослее. Не девочка, которую он помнил по Нарнии. Не только Хельга, которая умела выращивать травы и печь хлеб. Перед ним стояла та, кто могла удержать жизнь там, где другие видели только пепел. — Мы вернёмся, — сказал он. — Знаю. — Откуда? — Потому что иначе Тея сама придёт за нами и устроит такой скандал, что даже земля под островом испугается. Салазар тихо рассмеялся. Смех вышел непривычным. Почти хриплым. Но настоящим. Хельга посмотрела на него и ничего не сказала. Только коснулась его руки — коротко, тепло, как ставят знак на странице, к которой ещё вернутся. Утром дом проснулся до рассвета. Небо только начинало сереть, когда они вышли во двор. Снег у крыльца был утоптан, на востоке тянулась тонкая розовая полоса. Купол переливался мягким светом, будто не хотел отпускать. Годрик стоял первым. Меч на поясе, мешок за плечом, лицо упрямое до невозможности. Ровена держала карту в кожаном футляре и маленькую книгу Арлена, которую всё-таки взяла, несмотря на протесты Теи. — Только одну, — сказала она. — Ты сказала это про три, — ответила Тея. — Остальные маленькие. — Остальные тяжёлые. — Знание имеет вес. — Особенно когда его несут другие. Хельга проверила перевязь с зельями, поправила мешок Салазара, потом свой. Серая змея уже устроилась у Салазара под плащом, высунув только голову. Тея стояла на крыльце. В руках у неё был посох. На плечах — старый тёмный платок. Лицо строгое, почти сердитое. Только глаза выдавали её. — Подойдите, — сказала она. Они подошли по очереди. Годрика она обняла первым. Не долго, но крепко. — Не лезь туда, откуда нельзя выйти. — Постараюсь. — Плохой ответ. — Хорошо. Не полезу. — Врёшь. — Да. Она вздохнула и отпустила его. Ровене Тея поправила ворот плаща. — Ешь. — Я... — Ешь. — Хорошо. — И спи. — Это уже сложнее. — Ровена. — Хорошо. Хельгу Тея обняла молча. Долго. Хельга уткнулась лбом ей в плечо и на миг зажмурилась, как ребёнок, которому позволили устать. — Береги их, — прошептала Тея. — А кто сбережёт меня? — Ты сама. Ты всегда умела. Потом Тея подошла к Салазару. Они смотрели друг на друга без слов. Между ними стояло слишком многое: его уход, возвращение, кровь на руках, страхи, которые он не называл, и то доверие, которое Тея давала редко, но если давала — не забирала обратно. — Верни их, — сказала она. — Всех? — Всех. — И себя? — Особенно себя. Он кивнул. Тея вдруг положила ладонь ему на щёку. Салазар застыл. Жест был быстрым, почти резким, будто она сама испугалась собственной мягкости. — Ты не тень, мальчик, — сказала она тихо. — Не становись ею снова. Он закрыл глаза на одно короткое мгновение. — Постараюсь. — Вот теперь хороший ответ. Она убрала руку. Солнце показалось из-за леса. Первый луч коснулся купола, пробежал по его поверхности, рассыпался золотыми искрами. Где-то в саду с ветки сорвалась капля и упала на землю. Годрик первым шагнул к границе. За ним — Ровена. Потом Хельга. Салазар задержался на миг. Оглянулся. Дом стоял тихий, тёплый, старый. На крыше таял снег. В окнах горел огонь. На крыльце стояла Тея — маленькая на фоне стен, но такая прямая, будто сама держала небо над этим местом. Она подняла руку. Салазар ответил тем же. Потом развернулся и прошёл сквозь купол. Магия коснулась кожи — тёплая, знакомая, почти живая. На мгновение ему показалось, что дом не отпускает. Не удерживает — именно прощается. За границей воздух был холоднее. Лес пах сырой корой, землёй и дальним путём. Четверо пошли на запад, к холмам, дорогам и морю, за которым ждали руины древней крепости. Позади оставался огонь. Впереди — место, которому ещё только предстояло стать домом.