Глава 60. Первый ученик

После мёртвых холмов дорога ещё долго казалась слишком тихой. Они шли уже третий день, и земля постепенно менялась. Серые камни остались позади, лес снова стал гуще, воздух — мягче, а в низинах начала появляться первая зелень. Но никто из них не радовался этому сразу. Хельга всё чаще оглядывалась назад, хотя холмы давно скрылись за складками земли. Ровена несла футляр с записями так осторожно, будто внутри лежали не листы, а что-то хрупкое и живое. Годрик стал молчаливее обычного, что само по себе было тревожным знаком. Салазар, наоборот, будто стал спокойнее, но это спокойствие было острым и настороженным, как нож, спрятанный в рукаве. К вечеру они вышли к старой дороге. Она была узкой, разбитой, местами заросшей травой. Видно было, что ею пользовались редко, но всё же пользовались: в грязи сохранились следы телеги, у обочины лежал свежий навоз, а на одном дереве кто-то недавно срезал кору, оставив светлую рану на тёмном стволе. Годрик присел у следов, провёл пальцами по влажной земле и нахмурился. — Люди рядом, — сказал он, но радости в голосе не было. После всего, что они увидели в холмах, люди казались не меньшей опасностью, чем звери или гоблины. Ровена развернула карту, прижала угол локтем, чтобы его не трепал ветер, и быстро нашла нужное место. — Если карта не врёт, впереди должна быть деревня. Маленькая. На старой дороге к переправе. Хельга посмотрела не на карту, а туда, где над деревьями поднимался тонкий дым. — Обойдём? Салазар ответил первым: — Лучше обойти. Годрик взглянул на него и неожиданно кивнул. — На этот раз я с тобой согласен. Ровена подняла глаза от карты. — Обход — почти день. Может быть, больше. И мы потеряем дорогу к мосту. — Зато не будем объяснять каждому встречному, кто мы и зачем идём на север, — сухо сказал Салазар. Хельга сняла мешок с плеча и поставила на землю. Она будто перестала слушать их спор. Лицо её стало внимательным, напряжённым. Она смотрела в сторону дыма, к деревне, и вслушивалась в то, что ветер доносил из-за деревьев. — Там кто-то кричит. Годрик сразу выпрямился. — Где? — Не знаю. Далеко. Но это не похоже на ссору. Теперь услышали и остальные. Сначала звук был почти неразличимым, похожим на птичий крик. Потом повторился — выше, резче, с явным человеческим страхом. К нему примешались грубые голоса, шум, какой бывает там, где собирается толпа. Годрик сделал шаг вперёд, но Салазар перехватил его за рукав. — Подожди. Там может быть ловушка. Годрик резко посмотрел на него. — А может, кому-то нужна помощь. — Я не говорю идти мимо. Я говорю — не беги как дурак прямо на площадь. Годрик хотел огрызнуться, но сдержался. После мёртвых холмов спорить так же, как раньше, уже не получалось. Ровена быстро свернула карту и спрятала её под плащ. — Пойдём не по дороге. Слева есть овраг. Подойдём ближе и посмотрим. — Вот это уже звучит лучше, — сказал Салазар. — Рад, что ты одобрил, — буркнул Годрик. Они спустились с дороги в овраг. Там было мокро, пахло глиной и старой листвой. Вода хлюпала под ногами, ветви царапали плащи. Хельга несколько раз поскользнулась, но ни разу не попросила остановиться. Крики становились громче. Теперь уже нельзя было ошибиться: это был не один человек. Кричали многие. Зло, испуганно, наперебой. Овраг вывел их к краю деревни. Деревня была бедной. Несколько низких домов с соломенными крышами, загоны для коз, грязная площадь, колодец, чёрная от дыма кузница. У одного из сараев собрались люди. Кто-то держал вилы, кто-то палку, кто-то просто стоял, вытянув шею. На земле валялась перевёрнутая корзина, из неё высыпались яблоки. Рядом плакала женщина, но её почти никто не слушал. У стены сарая стоял мальчик. На вид ему было лет одиннадцать или двенадцать. Худой, грязный, в слишком короткой рубахе, с босыми ногами, сбитыми до крови. Он прижимал к груди маленькую козу, которая жалобно блеяла, но была жива. Вокруг мальчика дрожал воздух. Не сильно, но заметно для тех, кто знал, куда смотреть. Солома у его ног медленно поднималась, будто её трогал невидимый ветер, хотя настоящего ветра не было. Перед мальчиком стоял высокий мужчина с красным лицом. В руке у него был ремень. — Я сам видел! — кричал он, тыча ремнём в сторону мальчика. — Коза сдохла у него на руках, а потом встала! Нормальный человек так не делает! Женщина у колодца всхлипнула громче. — Он ребёнок, Торн. Не трогай его. — Ребёнок? — мужчина зло рассмеялся. — Это ведьмовской выкормыш. Сегодня козу поднимет, завтра твоего младшего в яму утянет. Толпа зашумела. Кто-то перекрестился по-своему, кто-то плюнул в грязь. Мальчик сильнее прижал козу к себе. Воздух вокруг него дёрнулся, и ближайшее ведро у стены само по себе покатилось по земле. Люди отшатнулись. Мужчина с ремнём побледнел, но всё равно шагнул ближе. Годрик тихо выругался. — Он сейчас ударит. Ровена схватила его за рукав. — Только не выбегай с мечом. Если выйдешь так, они решат, что мы напали. — А если он ударит? — Я сказала — не с мечом. Годрик посмотрел на неё, потом с явным усилием отпустил рукоять. Хельга уже двигалась вперёд. Она вышла из-за деревьев не быстро и не угрожающе. Просто появилась на краю площади, будто усталая путница, которая увидела беду и не смогла пройти мимо. На ней был дорожный плащ, волосы выбились из косы, на щеке виднелся след грязи. Она совсем не походила на страшную ведьму из деревенских баек. — Остановитесь, — сказала она. Голоса стихли не сразу. Люди повернулись к ней. Мужчина с ремнём нахмурился. — Ты кто такая? Хельга подошла ближе, но держала руки на виду. — Та, кто видит, что взрослый мужчина собирается ударить мальчишку за то, чего сам не понимает. Толпа снова зашевелилась. Годрик вышел следом, уже без меча в руке, но даже так выглядел достаточно опасно, чтобы несколько мужчин отступили. Ровена появилась рядом с ним, оценивая площадь, дома, окна, выходы. Салазар задержался у деревьев чуть дольше. Он смотрел не на толпу, а на землю вокруг мальчика. — Не ваше дело, — сказал Торн. — Идите своей дорогой. Хельга остановилась в нескольких шагах от него. — Мальчик ранен. Коза тоже. Это уже моё дело. — Он её оживил. — Значит, тебе повезло. Могла бы сдохнуть окончательно. Несколько человек в толпе переглянулись. Такой ответ сбил их с толку сильнее, чем крик или угроза. Торн сжал ремень. — Он проклятый. — Нет, — сказала Хельга. — Он просто напуган. Мальчик смотрел на неё огромными глазами. Воздух вокруг него продолжал дрожать. Коза у него на руках вдруг перестала блеять и уткнулась мордой ему в плечо. Салазар наконец вышел из тени деревьев и остановился чуть сбоку от остальных. — У него выброс, — тихо сказал он. Торн резко повернулся. — Что? Ровена шагнула вперёд, не дав Салазару сказать лишнего. — У ребёнка жар от страха. Так бывает. Если его сейчас ударить, станет хуже. Это была ложь. Простая, грубая, не слишком красивая, но толпе иногда нужна была именно такая. Одна старуха у колодца прищурилась. — Какой ещё жар? Ведро само покатилось. — Земля неровная, — сказала Ровена. Годрик посмотрел на ведро, которое лежало на совершенно ровном месте, и кашлянул, чтобы не выдать выражение лица. Старуха явно не поверила. Торн тоже. — Вы такие же, — сказал он. — Ведьмовские. Толпа снова загудела. Несколько мужчин крепче взялись за вилы. Годрик поднял руки ладонями вперёд, стараясь не делать резких движений. — Нам не нужна драка. Мы уйдём. Торн зло прищурился. — Вот и уходите. Годрик посмотрел на мальчика, потом на ремень в руке мужчины. — С мальчиком. Хельга бросила на него быстрый взгляд. Он понял, что сказал слишком резко, но слово уже ушло. Торн шагнул назад, ближе к толпе, и поднял голос: — Слышали? Они хотят забрать его. Я говорил! Такие всегда приходят за своими. Мальчик задрожал сильнее. Солома у его ног взлетела, закружилась и ударила в стену сарая. Коза вырвалась из его рук и побежала к загону. Мальчик попытался поймать её, но люди закричали. Кто-то бросил камень. Камень не долетел. Он завис в воздухе перед лицом мальчика, дрогнул и с треском разлетелся на мелкие куски. На площади стало тихо. Мальчик смотрел на осколки так, будто сам не понимал, что сделал. Потом его лицо исказилось, и он заплакал. Не громко, не обиженно, а от полного ужаса, когда уже не знаешь, кого бояться больше — других или себя. Хельга сразу пошла к нему. Торн тоже рванулся вперёд, но Годрик оказался между ними. Без меча. Просто встал, и этого хватило. — К нему не подходи, — сказал он. — Уйди с дороги. — Нет. Торн поднял ремень, но Годрик перехватил его руку так быстро, что мужчина даже не успел взмахнуть. Пальцы Годрика сомкнулись на его запястье. Торн поморщился и попытался вырваться, но не смог. — Не заставляй меня злиться сильнее, — тихо сказал Годрик. Голос у него был спокойный, но именно это и остановило остальных. Несколько мужчин сделали шаг, потом передумали. Хельга уже присела перед мальчиком. — Смотри на меня, — сказала она мягко. — Не на них. На меня. Мальчик всхлипнул и отступил к стене. — Я не хотел. — Я знаю. — Она умерла. Коза. Я просто держал её. Я не хотел, чтобы она умерла. — Ты помог ей. — Они говорят, я плохой. Хельга качнула головой. — Нет. Они испугались. Люди часто говорят глупости, когда боятся. Мальчик посмотрел на неё сквозь слёзы. — Вы тоже боитесь? Хельга не стала лгать. — Немного. Но не тебя. Эти слова подействовали лучше всякого заклинания. Воздух вокруг мальчика перестал дрожать так сильно. Солома медленно опустилась на землю. Ровена тем временем смотрела на толпу. Она понимала, что ещё немного — и страх снова станет злостью. Нужно было увести мальчика, но не так, чтобы это выглядело похищением. — Где его мать? — спросила она громко. Женщина у колодца всхлипнула и подняла руку. — Я. Ей было не больше тридцати, но лицо казалось старше. На губе у неё была кровь; возможно, она уже пыталась заступиться и получила удар. Она смотрела на мальчика так, будто хотела подбежать, но боялась сделать хуже. — Как его зовут? — спросила Ровена. — Эван. Мальчик повернул голову. — Мама... Женщина сделала шаг, но Торн дёрнулся. Годрик сильнее сжал его запястье. — Даже не думай. Торн зло посмотрел на него, но не двинулся. Хельга протянула мальчику руку. — Эван, твоя мама здесь. Сейчас ты пойдёшь к ней. Медленно. Никто тебя не ударит. Он посмотрел на Торна, потом на Годрика. — Он ударит. Годрик не стал говорить красиво. Просто посмотрел мальчику в глаза и сказал: — Не ударит. Эван поверил. Не сразу, но поверил. Он сделал шаг, потом второй. Хельга шла рядом, не касаясь его, чтобы не испугать. Когда он дошёл до матери, та упала на колени и крепко обняла его. Мальчик уткнулся лицом ей в плечо, и вокруг них на миг поднялось слабое тепло. Женщина вздрогнула, но не оттолкнула сына. Наоборот, прижала сильнее. Толпа снова заговорила, но уже тише. Салазар подошёл к Ровене и сказал так, чтобы слышали только свои: — Его здесь нельзя оставлять. Они убьют его. Не сегодня, так завтра. — Я знаю, — тихо ответила Ровена. — Но просто так они его не отпустят. — Тогда надо сделать так, чтобы отпустили. — Очень полезный совет. — Я старался. Она бросила на него раздражённый взгляд, но спорить не стала. Хельга уже говорила с матерью Эвана. Та качала головой, плакала и всё время держала сына за плечи. — Я не могу, — шептала женщина. — Он мой. Он мой мальчик. — Тогда идите с ним, — сказала Хельга. — Но здесь ему нельзя оставаться. — Куда я пойду? У меня дом здесь. Торн услышал и грубо рассмеялся. — Дом? После этого? Никто не даст тебе жить рядом с детьми. Женщина побледнела. Эван сжался. Годрик отпустил Торна и шагнул к нему ближе. — Ещё слово — и я правда тебя ударю. — Годрик, — быстро сказала Ровена. — Я только предупреждаю. — Ты плохо предупреждаешь. — Зато понятно. Хельга не стала ждать нового спора. Она посмотрела на мать мальчика. — Как вас зовут? — Мара. — Мара, послушайте. Вы можете остаться и надеяться, что они передумают. Но они не передумают. Я бы очень хотела сказать иначе, но не могу. Мара закрыла глаза. Эван вцепился в её платье. — Он правда не проклятый? Хельга посмотрела на мальчика. Тот слышал каждое слово. — Нет. У него дар. Сильный и пока совсем дикий. Ему нужно объяснить, что с ним происходит. Если этого не сделать, он может навредить себе. Или кто-то навредит ему первым. Мара прижала сына к себе. — Куда нам идти? Ровена достала маленький кусок пергамента и быстро нарисовала схему: овраг, старая дорога, ручей, два больших дуба, потом тропа к востоку. — Есть дом. Старый, под защитой. Там женщина по имени Тея. Она строгая. Очень. Но поможет. Хельга коротко посмотрела на Ровену. Это решение они заранее не обсуждали, но другого выхода не было. Годрик тоже понял. Старый дом нельзя было снова делать центром опасности, но оставить женщину и ребёнка здесь было хуже. Салазар нахмурился. — Если их проследят... — Не проследят, — сказал Годрик. — Мы уведём след в другую сторону. — Ты слишком уверен. — Нет. Просто других вариантов мало. Мара смотрела на них, ничего не понимая до конца. Для неё они тоже были страшными: чужие, вооружённые, пришедшие из леса. Но её собственная деревня уже стала страшнее. — Тея примет? — тихо спросила Хельга у Ровены. — Сначала накричит, — ответила Ровена. — Потом примет. — Точно? — Почти. — “Почти” мне совсем не нравится. — Мне тоже. Но это Тея. Хельга вздохнула и снова повернулась к Маре. — Возьмите самое нужное. Быстро. Тёплые вещи, еду, нож, если есть. Больше ничего. Торн зло усмехнулся. — Ничего она не возьмёт. Дом принадлежит деревне, если в нём ведьма. Годрик медленно повернулся к нему. — Ты очень хочешь остаться без зубов. — Годрик, — снова сказала Ровена, но на этот раз без прежней строгости. — Что? Я же пока просто спрашиваю. Хельга прошла в дом вместе с Марой и помогла собрать самое нужное: тёплый платок, сухой хлеб, маленький мешочек монет, два одеяла, нож и деревянную фигурку птицы, которую Эван схватил со стола и спрятал за пазуху. Люди смотрели, но не мешали. Возможно, боялись Годрика. Возможно, мальчика. Возможно, всех сразу. Салазар тем временем стоял у порога и смотрел на дверной косяк. Ровена заметила его взгляд. — Что там? Он провёл пальцем по дереву. Там были вырезаны мелкие знаки. Не деревенские метки. Не случайные царапины. Слишком аккуратные. Слишком тихие. — Кто-то уже приходил сюда. Ровена подошла ближе. — Когда? — Не сегодня. Раньше. — Кто? Салазар не ответил сразу. Его лицо стало таким, каким было в мёртвых холмах, когда он увидел старые следы на камне. — Не знаю. Но это не защита дома. Ровена коснулась знаков кончиком пальца. Лёгкий холод прошёл по коже. — Наблюдали? — Или пометили. Из дома вышла Мара с узлом в руках. Хельга несла второй. Эван держался за край материнского платья и старался не смотреть на людей. Салазар быстро закрыл знак рукавом, чтобы мальчик не увидел. — Уходим, — сказал он. Годрик не спорил. Он тоже заметил, что настроение толпы снова меняется. Пока люди были растеряны, путь был открыт. Если дать им ещё несколько минут, кто-нибудь решит, что чужаков можно ударить со спины. Они вывели Мару и Эвана не через главную дорогу, а через задние огороды, к оврагу. Один мальчишка лет десяти бросил вслед комок грязи, но промахнулся. Эван вздрогнул. Годрик обернулся, и мальчишка сразу спрятался за забором. Когда деревня исчезла за деревьями, Мара остановилась. Она тяжело дышала, лицо было серым. — Куда теперь? Ровена показала ей схему. — Пойдёте не по дороге. До заката дойдёте до ручья. Там повернёте к двум дубам. На одном будет старая зарубка. Дальше тропа сама выведет вас к дому. Когда увидите светящийся воздух, не пугайтесь. Это защита. Мара смотрела на неё так, будто та говорила слишком быстро и слишком много. Хельга взяла женщину за руку. — Просто идите по схеме. Не сходите с тропы. Если услышите волков, не бегите. Зажгите вот это или хотя бы разотрите в ладонях. Она достала маленький свёрток трав. — Запах отпугнёт зверей. — А люди? — спросила Мара. Салазар вынул маленький серый камень. Не один из сильных накопителей, что дала Тея, а простой дорожный амулет, слабый, но устойчивый. — Это собьёт след на несколько часов. Держите в узле и не доставайте. Мара взяла камень осторожно, будто он мог укусить. — Почему вы помогаете? Никто не ответил сразу. Потом Годрик пожал плечом. — Потому что можем. Ответ был простой, почти грубый. Но Хельга посмотрела на него и улыбнулась. Иногда простого ответа хватало. Эван всё это время молчал. Потом вдруг сделал шаг к Хельге. — Я правда не плохой? Она присела перед ним. — Правда. — А если я снова что-нибудь сделаю? — Сделаешь. Скорее всего, не раз. Но потом научишься. — Кто научит? Хельга переглянулась с Ровеной, потом с Годриком и Салазаром. — Пока — Тея. Немного. А потом, если мы найдём место, куда идём... может быть, мы. Эван нахмурился. — Вы учителя? Годрик тихо фыркнул. — Пока нет. Ровена поправила футляр с картой. — Но, кажется, придётся стать. Салазар ничего не сказал. Он смотрел на мальчика слишком внимательно. Не холодно, но настороженно. Эван это заметил и спрятался за мать. Салазар отвёл взгляд. — Не бойся меня. Получилось не очень мягко. Хельга вздохнула. — Салазар, дети обычно боятся сильнее, когда им так говорят. Годрик усмехнулся. — Особенно если смотреть так, будто собираешься проверить, сколько у него костей. Эван вдруг коротко хихикнул, сам испугался своего смеха и зажал рот ладонью. Мара посмотрела на сына, и её лицо дрогнуло — впервые не от ужаса. Салазар устало прикрыл глаза. — Рад, что развлёк. Хельга достала из мешка маленькую лепёшку и протянула Эвану. — Возьми. В дороге пригодится. Он взял обеими руками, потом вдруг оглянулся в сторону деревни. — А коза? Хельга не сразу поняла. — Какая? — Та, которую я... ну... Годрик посмотрел туда же. — Коза умная. Она уже решила, что с людьми связываться не стоит. Эван снова почти улыбнулся. Мара поклонилась им низко, неловко, с узлом в руках. — Я не знаю, как благодарить. — Дойдите живыми, — сказала Ровена. — Этого достаточно. Хельга обняла её на прощание. Мара сперва застыла, потом ответила на объятие так крепко, будто боялась упасть. Эван стоял рядом и смотрел на четверых уже не как на страшных чужаков, но и не как на спасителей. Скорее как на людей, которые появились из леса, разрушили его прежнюю жизнь и почему-то дали шанс на новую. Когда Мара и Эван скрылись между деревьями, Годрик ещё долго смотрел им вслед. — Думаешь, дойдут? — Должны, — сказала Ровена. — Я дала самую простую дорогу. — Простая дорога не всегда безопасная. — Безопасных у нас нет. Салазар подошёл к дереву, на котором перед уходом сделал маленькую метку ножом. Потом провёл ладонью над землёй, стирая следы Мары и мальчика. Его магия легла низко, почти незаметно. Трава чуть поднялась, влажная земля сомкнулась, отпечатки шагов расплылись. — Я уведу остаток следа к северу. Если кто-то пойдёт за ними, пусть запутается. Годрик посмотрел на него. — Один? — Недалеко. — Я с тобой. Салазар хотел возразить, но передумал. Они вернулись через полчаса. К тому времени Хельга уже успела обработать царапины на руках, а Ровена сидела на поваленном дереве и смотрела на дверную щепку, которую принесла из дома Мары. На ней были те самые мелкие знаки. Годрик сел рядом. — Что это? — Метка, — сказала Ровена. — Не деревенская. Слишком аккуратная. И в ней есть слабый магический остаток. Салазар взял щепку, поднёс ближе к глазам. — Похоже на то, что мы видели в холмах. Не знак, а сама мысль. Кто-то отмечает места. Хельга помрачнела. — Думаешь, это те же? — Не знаю. Но мальчика заметили не сегодня. Годрик провёл рукой по волосам. — Значит, мы пришли не случайно? Ровена покачала головой. — Мы могли прийти случайно. А вот беда там была не случайной. Хельга села рядом с ними. Выглядела она усталой, но в глазах было то упрямство, которое Годрик уже хорошо знал. Если Хельга так смотрела, значит, спорить с ней бессмысленно. — Таких детей больше, — сказала она. — В деревнях, в лесах, в семьях, где не понимают, что происходит. Их будут бить, прятать, выгонять. Или кто-то вроде тех, кто ставит метки, придёт раньше нас. Ровена сжала щепку. — Нам нужно научиться их находить. Годрик посмотрел на запад, где дорога уходила к переправе. — Сначала нужно найти место. — Да, — сказала Хельга. — Но теперь мы хотя бы знаем, зачем. До этого их путь был про них самих. Про дом, который больше не мог быть будущим. Про голос земли. Про место, которое звало. Про защиту, которую нужно построить. Теперь у этого пути появилось лицо. Худой мальчик с босыми ногами, кровью на пятках и козой на руках. Мальчик, который спас маленькое существо и решил, что стал чудовищем. Салазар долго молчал. Потом вернул Ровене щепку. — Если мы найдём таких, как он, нельзя просто собирать всех подряд. Годрик сразу напрягся. — Опять? — Да не “опять”. Послушай. Он от страха камень разорвал. Если таких детей будет много, и каждый не умеет держать силу, они сами себе навредят. И другим тоже. Годрик открыл рот, но Хельга опередила его. — Он прав. Но это не значит, что их надо отбирать, как в холмах. Это значит, что их надо учить. Салазар кивнул. — Быстро. И осторожно. Ровена посмотрела на карту. — Значит, будущая школа должна быть не просто домом. Там должны быть занятия, правила, защита, кто-то рядом. Не просто стены. Годрик поморщился. — Мы даже стены ещё не нашли. — Зато уже нашли первого, кому они нужны, — сказала Хельга. Эта мысль осталась с ними до самого вечера. Они не стали возвращаться на главную дорогу сразу. Слишком велик был риск, что кто-то из деревни всё же решит пойти следом. Вместо этого пошли по низине, через мокрые луга и редкий кустарник. Путь оказался тяжёлым, сапоги быстро промокли, но никто не жаловался. Даже Годрик, хотя обычно жаловался хотя бы для порядка. К закату они остановились у старого дуба. Ствол был такой широкий, что трое не обхватили бы его руками. Корни выпирали из земли, образуя естественное укрытие от ветра. Хельга развела маленький огонь, Ровена подвесила над ним котелок, а Годрик наконец позволил себе сесть и вытянуть ноги. — Если Тея сейчас увидит Мару с мальчиком, — сказал он, глядя на огонь, — сначала решит, что мы сошли с ума. Ровена, не поднимая глаз от записей, ответила: — Она и так давно это решила. — Потом накричит? — Обязательно. — Потом накормит? Хельга улыбнулась. — Конечно. Салазар сидел чуть поодаль, вырезая ножом на тонкой ветке какие-то метки. Услышав их разговор, он не поднял головы. — Если они дойдут до темноты, Тея откроет купол. Ровена посмотрела на него. — Если узнает камень. — Узнает. Он из нижнего ящика. Она ругалась, что я беру слишком много. Годрик заинтересованно повернулся к нему. — Ты взял без спроса? — Я взял с расчётом. — То есть без спроса. — Да. Хельга тихо рассмеялась. Этот смех был нужен всем. Не потому, что случившееся стало легче. Не стало. Но после деревни, после криков, после мальчика у стены им нужно было хоть что-то обычное. Шутка. Похлёбка. Треск веток в огне. Привычное ворчание Годрика. Ровена, делающая вид, что не улыбается. Салазар, который старательно смотрит в сторону. Позже, когда стемнело, Хельга достала из мешка маленькую деревянную фигурку. Годрик удивлённо посмотрел на неё. — Это что? — Эван выронил у оврага. Наверное, не заметил. Это была та самая птица из дома Мары. Крылья вырезаны грубо, голова чуть кривая, но в ней было что-то трогательное. Ровена протянула руку. — Можно? Хельга передала ей фигурку. Ровена повертела её в пальцах, внимательно рассмотрела. — Если они дойдут до Теи, мы сможем вернуть позже. Годрик посмотрел в темноту. — А если нет? Никто не ответил. Хельга забрала птицу обратно и положила рядом со своими семенами. — Дойдут. Она сказала это не как знание. Скорее как приказ миру. Салазар посмотрел на фигурку, потом на темноту за огнём. — Сегодня на двери был знак. В холмах были круги. Гоблины раньше тоже проходили рядом с такими метками. Всё это связано. Годрик нахмурился. — Думаешь, за Эваном придут? — Может быть. Не сегодня. Но если кто-то отмечает детей с даром, значит, они их ищут. Ровена достала перо и небольшой лист. — Тогда нужно записать всё: знак на двери, выброс, козу, реакцию деревни. Годрик вздохнул. — Ты записываешь даже козу? — Особенно козу. Он хотел спасти живое, а не напасть. — Вот так и пиши. Проще будет. Ровена посмотрела на него поверх листа. — Иногда ты бываешь полезен. — Запиши и это. Для истории. Хельга снова улыбнулась, но потом посерьёзнела. — Он думал, что плохой. Маленький мальчик спас животное и решил, что стал чудовищем. Вот что делают страх и глупость взрослых. Салазар не стал спорить, но всё же сказал: — Не только глупость. Если бы его выброс ударил в человека, всё могло кончиться хуже. — Я знаю, — сказала Хельга. — Но ремень бы не помог. — Нет. Не помог бы. В этот раз они не спорили. Просто признали две части одной правды: Эван был опасен, потому что не умел владеть собой. И Эван был ребёнком, которому нужна была помощь, а не наказание. Позднее, когда огонь почти догорел, Ровена закончила запись. Она не стала читать всё вслух, только последнюю строку: — Сегодня мы встретили первого ребёнка, которого будущая школа могла бы спасти. Годрик долго смотрел в угли. — Не “могла бы”. Спасёт. — Мы ещё не построили её. — Построим. Ровена не стала спорить. Салазар поднялся, чтобы проверить край лагеря. Хельга завернула деревянную птицу в кусочек ткани и убрала глубже в мешок. Годрик лёг на плащ, но ещё долго не закрывал глаз. Где-то далеко, за тёмными деревьями, была деревня, которая утром проснётся без Мары и Эвана. Кто-то будет злиться. Кто-то вздохнёт с облегчением. Кто-то скажет, что так лучше. А сам мальчик, если всё пройдёт хорошо, к этому времени будет идти по лесной тропе к старому дому, где строгая женщина с посохом сначала спросит, почему они пришли так поздно, потом откроет купол и поставит на огонь лишнюю похлёбку. Годрик очень надеялся, что так и будет. А впереди их ждал путь к морю. Теперь он казался длиннее, чем утром. Не потому, что земля стала тяжелее или дорога опаснее. Просто за их спинами стало больше тех, к кому нельзя было не вернуться. Утром они снова пошли на запад. Хельга несла в мешке деревянную птицу. Ровена — щепку с меткой. Годрик — злость, которую старался держать при себе. Салазар — молчаливую тревогу, потому что теперь он был почти уверен: кто-то уже ищет таких детей, как Эван. И если они не найдут способ сделать это первыми, однажды к очередной двери придут не испуганные деревенские мужики. А те, кто точно знает, зачем ставит метки.