Глава 64. Озеро под туманом

К морю они вышли на третий день. До этого были холмы, мокрые сосновые леса, две ночёвки без нормального сна и почти постоянный ветер, который становился всё резче с каждым часом. Он шёл с запада, пах солью, холодной водой и дальними скалами. Сначала этот запах казался обещанием. Потом начал раздражать. Он забивался под одежду, сушил губы, путал волосы и будто всё время напоминал: путь ещё не закончился, просто земля под ногами скоро кончится. Годрик первым увидел серую полосу воды между деревьями. Он остановился на склоне, поднял руку, и остальные подошли к нему один за другим. Внизу лежало побережье — каменистое, пустое, с редкой жёлтой травой и чёрными выступами скал. За ним тянулось море. Не синее, не красивое, как в старых песнях Нарнии, а тяжёлое, свинцовое, с белыми гребнями волн. Далеко впереди, почти на границе тумана, темнели острова. Некоторое время никто не говорил. Даже Ровена, которая обычно первой пыталась сверить увиденное с картой, просто стояла и смотрела на воду. Хельга плотнее запахнула плащ. Салазар щурился, изучая берег, будто ждал, что из-за камней появятся не чайки, а люди в тёмных плащах с красной нитью по краю. — Вот и море, — сказал Годрик наконец. — Выглядит так, будто ему мы тоже не нравимся. — Оно никого не обязано любить, — ответила Ровена, но голос у неё был тише обычного. — Я уже понял. В последнее время вообще никто ничего нам не обязан. Хельга посмотрела на дальние острова. — Нам туда? Ровена достала карту только теперь. Ветер сразу попытался вырвать пергамент из рук, и Годрик придержал край ладонью. На карте острова были маленькими пятнами, почти условными. Озеро, о котором говорил Бран и которое звучало в голосе земли, лежало не на первом острове, а дальше, за узкой полосой воды и старыми тропами. На карте всё выглядело просто: берег, переправа, остров, путь через холмы, внутреннее озеро. Настоящий мир внизу казался куда менее сговорчивым. — Сначала нужно найти лодку или перевозчика, — сказала Ровена. — Если идти к обычной пристани, там будут люди. Возможно, метки. Возможно, Собиратели. — Значит, не идём к обычной пристани, — сказал Салазар. Годрик посмотрел на каменистый берег. — А к необычной пристани у нас есть приглашение? — Есть записи Арлена, — сказала Ровена. — Он упоминал старую рыбацкую стоянку севернее. Там могли остаться лодки. — “Могли” — моё любимое слово после “если”. Хельга улыбнулась краешком губ. — Ты опять жалуешься. — Я поддерживаю дух отряда. — Пока больше похож на мокрого пса. — Мокрый пёс хотя бы честен. Салазар прошёл мимо них вниз по склону. — Мокрый пёс ещё и пахнет. Идём. Путь к северной стоянке занял почти весь день. Они держались выше берега, не выходя на открытую линию песка и камней. Один раз увидели дым далеко на юге — возможно, рыбацкое поселение, возможно, трактир у пристани. Ровена сразу увела их в заросли низких сосен. Годрик не спорил. После книги Собирателей даже дым обычного очага казался вопросом без хорошего ответа. Следов охотников они не нашли, и это тревожило почти так же, как если бы нашли. Салазар несколько раз проверял камни у тропы, проводя палочкой над трещинами и корнями. Ровена сверялась с картой и отмечала каждый странный знак, даже если он оказывался просто царапиной от тележного колеса или старой рыбацкой зарубкой. Хельга берегла силы. Она меньше говорила, чаще смотрела на небо и на воду, прикидывая, будет ли шторм. Годрик нёс часть общего груза, потому что после реки Салазар всё ещё был бледнее обычного, хотя, конечно, делал вид, что дело не в этом, а в плохом настроении. Старую стоянку они нашли ближе к вечеру. Она пряталась в узкой каменной бухте. Сверху её почти не было видно: только тёмная щель между скалами, несколько кривых сосен и обрывок старой верёвки, застрявший в трещине. Внизу, у воды, сохранился маленький навес из камня и серого дерева. Половина крыши провалилась, но стены стояли. Рядом лежали две лодки. Одна давно сгнила. Вторая выглядела так, будто могла рассыпаться от грубого взгляда, но всё же держала форму. Годрик спустился первым, осторожно проверил бухту и только потом махнул остальным. — Плохая новость: лодка старая. Хорошая: она не совсем мёртвая. Хельга подошла к лодке и постучала по борту. — Не уверена, что она согласна с твоей хорошей новостью. Ровена присела рядом, провела палочкой вдоль досок. — Reparo здесь не хватит. Нужно укреплять всю основу. — Сможешь? — спросил Годрик. — Сама — нет. Салазар, посмотри крепления. Хельга, проверь, есть ли смола или сухие тряпки в навесе. Годрик, не трогай ничего, пока я не скажу. Он замер с поднятой рукой. — Я просто хотел помочь. — Именно. Салазар уже осматривал нос лодки. Доски были рассохшиеся, но не полностью прогнившие. Железные скобы держались плохо. На дне лежали водоросли, песок и маленькая мёртвая рыба, которую Годрик с видом великого мученика выкинул обратно в море. В навесе Хельга нашла старую бочку со смолой. Смола загустела, но не испортилась окончательно. Ещё там были несколько мотков верёвки, рыбацкий крюк, два весла и старый плащ, который давно стал домом для мышей. Мышей они не нашли, только следы. Хельга решила, что это к лучшему. Лодку чинили до темноты. Ровена работала палочкой и руками одновременно. Там, где доски можно было стянуть обычной верёвкой, она стягивала. Там, где дерево расходилось, произносила Reparo, коротко, почти сердито, словно заставляла лодку вспомнить, что когда-то она уже была целой. Салазар укреплял нижние швы, добавляя тонкий слой чар против воды. Несколько раз он использовал Impervius, но не как привычное школьное заклинание будущих веков, а грубее — через касание к дереву, через медленное повторение, пока вода не переставала впитываться в доски. Хельга грела смолу, заделывала щели и ругалась себе под нос, когда ветер сдувал пламя. Годрик держал лодку на месте, таскал камни, резал верёвки и по мере сил не мешал. Когда солнце ушло за море, лодка всё ещё выглядела старой, но уже не безнадёжной. — Переплывём? — спросил Годрик. Ровена посмотрела на воду, потом на лодку. — Если море не решит иначе. — Очень бодро. — Ты просил честно. — Я ничего не просил. Салазар сел на камень и вытянул перевязанную руку. Хельга сразу заметила. — Опять болит? — Нет. — Врёшь плохо. — Я устал хорошо. Она села рядом, взяла его руку и проверила повязку. Он не сопротивлялся. Это говорило о том, что болело сильнее, чем он хотел показать. Ночевали в бухте. Огонь развели маленький, закрытый от моря камнями. Ветер всё равно забирался внутрь, но хотя бы не гасил пламя. Ровена долго смотрела на острова, пока Годрик не протянул ей чашку горячего отвара. — Пей. Хельга сказала, что это полезно. — Хельга сказала тебе или всем? — Мне. Но я делюсь страхом. Ровена взяла чашку и сделала глоток. Поморщилась. — На вкус как мокрая кора. — Значит, точно полезно. Хельга, сидевшая у лодки, подняла голову. — Я всё слышу. — Мы и рассчитывали, — сказал Годрик. Салазар смотрел в темноту бухты. Серая змея лежала у него под плащом, высунув голову, и явно была недовольна близостью моря. — Завтра лучше выйти до рассвета, — сказал он. — Пока на берегу меньше глаз. — Ты думаешь, за нами всё ещё следят? — спросила Хельга. — Думаю, что лучше считать так. Годрик подбросил в огонь ветку. — После переправы будет легче? Ровена ответила не сразу. — Нет. Но будет дальше от их дорог. — То есть легче не будет. — Зато будет иначе. — Слабое утешение. — Берём, что дают. Утром море было серым и холодным, но спокойнее, чем накануне. Волны всё ещё били о камни, но между ними появились ровные промежутки. Они столкнули лодку на воду втроём, пока Ровена держала палочкой лёгкое Levioso у носа, чтобы тот не ударился о камни слишком сильно. Годрик первым забрался внутрь, проверил, не заливает ли дно, потом помог Хельге. Салазар сел у кормы, Ровена — ближе к носу. Весла достались Годрику и Салазару, хотя Хельга сразу сказала, что если они начнут меряться силой посреди моря, она лично выбросит обоих за борт. — Мы разумные люди, — сказал Годрик, устраиваясь. Салазар посмотрел на него. — Один из нас точно. — Вот именно об этом я и говорила, — сказала Хельга. От берега они отошли медленно. Лодка скрипела так, будто жаловалась на каждый взмах весел. Вода просачивалась через одну щель, но мало; Хельга держала под рукой тряпку и время от времени выжимала её за борт. Ровена сидела напряжённо, палочка в руке, готовая в любой момент накладывать Reparo или Impervius. Годрик грёб ровно, упрямо, с тем выражением лица, с которым обычно шёл в бой. Салазар грёб хуже из-за руки, но не отставал, и только побледневшие губы выдавали, чего ему это стоило. На середине пролива туман стал гуще. Он пришёл с севера, сначала тонкой полосой над водой, потом поднялся выше и окружил лодку со всех сторон. Берег исчез. Острова исчезли. Море, небо и воздух стали одним серым пространством. Звук весел казался слишком громким, а волны под лодкой — слишком близкими. — Это обычный туман? — спросил Годрик. Ровена провела палочкой над водой. — Нет. — Почему я вообще спросил. Салазар перестал грести. — Тихо. Они замерли. В тумане что-то плеснуло. Не рыба. Слишком тяжело. Потом ещё раз, уже с другой стороны. Хельга медленно положила руку на борт, чувствуя, как дерево дрожит под ладонью. Вода вокруг лодки потемнела, хотя света и так было мало. — Не двигайтесь резко, — сказала она. Годрик потянулся было к мечу, но остановился. Потом взял палочку. — Если что-то полезет в лодку... — Не бей первым, — сказала Ровена. — Я не собирался. Салазар посмотрел на него. — Собирался. — Думал. — Громко. Вода справа поднялась небольшой волной, хотя ветра не было. Из тумана показалась голова. Не человеческая, но похожая настолько, чтобы стало хуже. Бледное лицо, вытянутое, с водорослями вместо волос. Глаза — тёмные, глубокие, без белков. Кожа блестела, будто покрытая тонкой плёнкой воды. Существо держалось рядом с лодкой, не касаясь её, но море вокруг слушалось его дыхания. Хельга поняла первой. — Водяной. Существо повернуло к ней голову. Губы у него дрогнули, но звук вышел не сразу. Сначала бульканье, потом скрип, потом слова, старые и странные, будто их долго держали под водой. — Чужие. Годрик крепче сжал палочку. Ровена медленно опустила свою, показывая, что не собирается атаковать. — Мы не пришли вредить. Водяной моргнул. Вода вокруг лодки стала кругами расходиться в стороны. — Все так говорят, когда лодка мала, а берег далеко. Салазар тихо выдохнул. — Он не дурак. — Я слышу, сухой змей, — сказал водяной, не глядя на него. Салазар замер. Годрик очень медленно повернул голову. — Сухой змей? — Потом, — процедил Салазар. Хельга осторожно наклонилась к борту, но не слишком низко. — Мы ищем место. Озеро среди холмов. Камни. Старую землю. Водяной смотрел на неё долго. Слишком долго. Потом лодку слегка качнуло, и из тумана показались ещё две тёмные тени. Не такие ясные, как он. Просто очертания под водой. — Земля звала, — сказал он. Это не было вопросом. Ровена сразу насторожилась. — Ты знаешь? — Вода знает, куда стекают голоса. Годрик нахмурился, но промолчал. Такие ответы слишком напоминали друидов, а спорить с существом посреди моря казалось плохим способом умереть. Водяной подплыл ближе. Его пальцы, длинные и перепончатые, коснулись борта. Лодка сразу перестала скрипеть. Будто вода сама начала держать её снизу. — Четверо, — сказал он. — Огонь, корень, камень, тень. Хельга переглянулась с Ровеной. — Мы просто хотим пройти. — Просто не бывает. Сухие идут, сухие берут, сухие строят, сухие забывают воду. Потом вода забирает назад. Годрик не выдержал. — Мы не собираемся забирать твоё море. Водяной повернул к нему голову. — Меч говорит громче тебя. Годрик опустил взгляд на меч у пояса. Клинок был в ножнах, но, похоже, для водяного это не имело значения. — Меч молчит, если его не трогают, — сказал он. — Умный меч. Посмотрим, умна ли рука. Ровена чуть заметно наступила Годрику на сапог. Он понял намёк и замолчал. Салазар медленно убрал весло внутрь лодки. — Что тебе нужно за проход? Водяной посмотрел на него наконец. Его тёмные глаза не отражали ни тумана, ни лодки, ни лиц. В них была глубина, в которой легко потерять собственное имя. — Не плата. Память. — О чём? — спросила Хельга. — Когда придёте к озеру, не называйте воду пустым местом между берегами. Не бросайте в неё кровь. Не стройте так, будто глубина слепа. И не будите то, что спит ниже, пока не будет слова. Ровена медленно повторила про себя каждую часть. Не бросать кровь. Не строить вслепую. Не будить то, что ниже. Это было предупреждение, не угроза. Или угроза, которая ещё не решила, станет ли предупреждением. — Какое слово? — спросила она. Водяной улыбнулся. Зубы у него были мелкие и острые. — Ваше, если заслужите. Чужое, если нет. Туман вокруг лодки начал двигаться. В нём появилась узкая тёмная полоса — направление. Вода сама повернула нос лодки. — Гребите, сухие. Туман скроет вас от тех, кто нюхает кровь. Хельга напряглась. — Ты знаешь о них? — Кровь громкая. Страх ещё громче. Они ходят по берегам и думают, что вода не слушает. Салазар наклонился чуть вперёд. — Они были здесь? — Были. Не прошли. — Почему? Водяной снова улыбнулся. — Лодка была мала. Берег далеко. Годрик тихо сказал: — Кажется, я начинаю его уважать. — Не надо, — ответил водяной. — Уважение сухих быстро превращается в просьбы. Лодка двинулась вперёд легче. Туман сомкнулся за ними, но впереди оставалась тёмная полоса. Водяной поплыл рядом ещё некоторое время. Потом его лицо стало ниже, размылось, ушло под воду. Последними исчезли глаза. Но голос прозвучал ещё раз, уже из глубины: — Озеро смотрит вверх. Не думайте, что вы первые. Потом вода стала обычной. Почти обычной. Годрик выдохнул только через несколько мгновений. — Я всё ещё не люблю море. — Это было не море, — сказала Ровена. — Это был страж пути. — Тогда я не люблю стражей пути. Салазар снова взял весло. — Он нас пропустил. — И предупредил, — добавила Хельга. — И назвал меня сухим змеем. Годрик усмехнулся. — Это теперь останется. Салазар посмотрел на него так, что тот поднял обе руки. — Не сейчас. Но останется. Туман вывел их почти к самому острову. Когда серый занавес начал редеть, впереди появились скалы. Чёрные, мокрые, высокие. Между ними была маленькая бухта, куда вода входила тише. Лодка ткнулась в гальку почти мягко. Годрик выпрыгнул первым, вытащил её на берег и помог остальным. Когда Салазар ступил на землю, он едва заметно покачнулся, но удержался. — Ненавижу лодки, — сказал он. — Запишем рядом с Хельгиными реками, — сказала Ровена. — Я не ненавижу реки, — возразила Хельга. — Я просто хочу, чтобы они не пытались унести моих братьев. Годрик на мгновение застыл. “Братьев” прозвучало просто, без нажима, без пафоса, и от этого сильнее. Салазар тоже услышал. Он ничего не сказал, только отвернулся к скалам, будто изучал тропу. Остров встретил их камнем и ветром. Тропа от бухты поднималась вверх, к холмам. На ней давно никто не работал, но она всё ещё существовала: между камней, через жёсткую траву, вдоль низких стен, сложенных неизвестно кем и неизвестно когда. В нескольких местах попадались старые зарубки на камнях. Не знаки Собирателей. Другие. Старше. Ровена срисовала один и долго хмурилась. — Похоже на отметку границы. — Чьей? — спросил Годрик. — Хороший вопрос. — Опять. — Ты предпочёл бы плохой? — Я предпочёл бы ответы. Салазар, шедший впереди, остановился у развилки. — Налево. Ровена сверилась с картой. — Почему? — Потому что справа пахнет болотом. Годрик посмотрел на него. — Ты теперь ещё и болото нюхаешь? — Нет. Но змея не хочет туда. Серая змея, выглянувшая из-под плаща, действительно смотрела направо с таким выражением, будто всё плохое в мире начиналось именно там. Хельга кивнула. — Тогда налево. Ровена посмотрела на неё. — Ты доверяешь змее больше карте? — Сейчас — да. — Обидно. — Карта не шипит, когда впереди болото. Тропа налево оказалась тяжелее, но суше. Они поднимались почти до полудня. Остров был больше, чем казался с моря. За первым рядом скал открылись холмы, за ними — низкий лес, кривой от ветра. Иногда между деревьями виднелись старые камни, сложенные в круги или линии. Не руины домов, скорее следы тех, кто приходил сюда для чего-то одного и не оставался надолго. Ровена всё чаще останавливалась, но не всегда делала записи. Иногда просто смотрела, пытаясь почувствовать, как место связано само с собой. Чем дальше они шли, тем тише становилось. Не так, как в мёртвых холмах. Там тишина была больной. Здесь — внимательной. Ветер стихал между камнями, птицы замолкали, даже шаги звучали мягче. Хельга первой заметила, что земля под ногами изменилась. Она стала влажнее, темнее, но не болотистой. Живой. Глубокой. — Здесь много воды, — сказала она. — Мы на острове, — заметил Годрик. — Не такой воды. Он не стал спорить. К вечеру они дошли до перевала. Последний подъём был крутым. Камни скользили под ногами, мешки тянули плечи, ветер снова усилился. Годрик поднялся первым и, оказавшись наверху, вдруг остановился. Не сказал ни слова. Просто стоял, глядя вниз. Ровена поднялась следом. Потом Хельга и Салазар. За перевалом лежала долина. В центре её темнело озеро. Оно было больше, чем они ожидали. Не широкое, как море, но глубокое даже на вид. Тёмная вода лежала неподвижно, будто была не водой, а отполированным чёрным камнем. Над ней стелился туман — низкий, плотный, серебристый. По берегам поднимались холмы, дальше виднелся лес, а на северной стороне долины возвышался каменный выступ, широкий и мрачный, словно созданный для крепости, которой ещё не было. Несколько старых стен или природных скал торчали вокруг него, и с такого расстояния нельзя было понять, где кончался камень, созданный землёй, и начинался камень, к которому когда-то уже прикасались руки. Никто не говорил долго. Годрик первым снял мешок с плеча. Просто поставил на землю, будто только теперь понял, насколько он тяжёлый. — Это оно? Ровена держала карту, но не смотрела на неё. Карта была уже не нужна. Она чувствовала линии. Не видела глазами, нет, но ощущала, как под долиной сходятся потоки: один шёл с северных холмов, другой — из-под озера, третий — вдоль каменного выступа, четвёртый тонко звенел где-то в лесу. Всё место было не просто сильным. Оно было собрано вокруг невидимого центра. — Да, — сказала она. — Или очень близко. Хельга опустилась на колени и коснулась земли. Почва была холодной, но не мёртвой. В ней было слишком много силы, чтобы назвать её спокойной. Она не приветствовала. Не отталкивала. Слушала. — Она нас ждала, — тихо сказала Хельга. Потом нахмурилась. — Нет. Не ждала. Проверяла, дойдём ли. Салазар стоял чуть поодаль. Он смотрел не на каменный выступ и не на лес. На озеро. Туман над водой двигался медленно, хотя ветра в долине почти не было. В глубине что-то было. Не существо, не голос, скорее тяжесть. Память воды, о которой говорил водяной. — Здесь есть ходы, — сказал он. Годрик повернулся к нему. — Какие ещё ходы? — Под камнем. Под озером, может быть. Я не вижу. Чувствую. Ровена наконец посмотрела на карту, потом на долину. — Если строить на выступе, можно держать оборону. Вода закрывает одну сторону. Холмы — вторую. Лес опасен, но даёт укрытие. Линии сходятся почти под основанием. — Почти? — спросил Годрик. — Почти — это хорошо. Если бы прямо под основанием, всё могло бы быть нестабильно. — Я поверю тебе на слово. Хельга поднялась. — Там будет место для сада. Не сразу. Землю придётся готовить, но можно. Годрик посмотрел на неё с удивлением. — Ты уже думаешь о саде? — Кто-то должен думать о еде, пока вы смотрите на камни и мечтаете о башнях. — Я не мечтал о башнях. Ровена бросила на него взгляд. — Мечтал. — Немного. Салазар не улыбнулся. Он всё ещё смотрел на озеро. — Спускаться сегодня нельзя. Годрик сразу стал серьёзным. — Почему? — Туман. И вода. После слов водяного лучше не идти туда в темноте. Хельга кивнула. — Согласна. Ровена посмотрела на небо. Солнце уже садилось за западные холмы, и долина быстро темнела. Туман над озером становился гуще. — Ночуем здесь, на перевале. Утром спустимся. Годрик не спорил. Он тоже чувствовал: сейчас идти вниз было бы неправильно. Не опасно в обычном смысле. Невежливо. Будто они пришли к чужому дому и решили войти через окно. Они разбили лагерь на небольшой площадке между камнями. Огонь разжигали долго: ветер всё время пытался сорвать пламя. Когда наконец получилось, маленький свет показался почти дерзостью на фоне огромной тёмной долины. Хельга сварила жидкую похлёбку из остатков крупы и дикого лука, найденного у заброшенной фермы. Годрик ел молча. Ровена делала набросок долины, отмечая линии, которые чувствовала, хотя потом наверняка всё равно будет ругать себя за неточность. Салазар сидел у края площадки и слушал. Не лес. Не ветер. Озеро. Поздно вечером туман в долине поднялся выше. Он не дошёл до перевала, но закрыл озеро почти полностью. Только иногда между серебристыми слоями мелькала чёрная вода. В какой-то момент внизу раздался всплеск. Не громкий, но глубокий. Все четверо замерли. Годрик осторожно взял палочку. — Это водяной? Хельга вслушалась. — Не знаю. Салазар тихо сказал: — Он говорил, что озеро смотрит вверх. Ровена закрыла книгу. — Тогда не будем смотреть на него так, будто хотим сразу забрать. — А как смотреть? — спросил Годрик. Она подумала. — Как на соседа, который сильнее нас и пока не решил, пустит ли жить рядом. Годрик посмотрел вниз. — Отлично. У нас появился страшный сосед. Хельга улыбнулась, но очень устало. — Зато место красивое. И это тоже было правдой. Даже в темноте, даже с туманом, даже с холодом, который пробирался под плащи, долина была красивой. Не мягкой, не приветливой, но настоящей. В ней не было ничего лишнего. Камень, вода, лес, холмы и небо. Место, где легко умереть, если прийти глупцом. И, может быть, место, где можно построить не просто убежище, если прийти правильно. Годрик лёг ближе к выходу с площадки, как всегда. Меч положил рядом, палочку — под руку. Ровена заснула последней среди тех, кто вообще попытался уснуть, хотя футляр с картами снова оказался у неё под боком. Хельга долго перебирала семена в маленьком мешочке, потом спрятала его у сердца. Салазар не спал почти до полуночи. Он смотрел на туман. В какой-то момент ему показалось, что внизу, у самого берега, стоит фигура. Слишком далеко, чтобы рассмотреть. Слишком неподвижная, чтобы быть человеком. Он не разбудил остальных. Только медленно поднял палочку и прошептал: — Revelio. Свет не вспыхнул. Ничего не проявилось. Но фигура исчезла. Или туман просто сдвинулся. Салазар не знал, что хуже. Утром долина была другой. Туман опустился ниже, открыв озеро почти полностью. Солнце ещё не поднялось высоко, но его первые лучи коснулись воды, и она оказалась не чёрной, а глубоко-синей, почти стальной. Каменный выступ на северном берегу стал яснее: широкий склон, природная платформа, несколько старых стен у основания. Возможно, руины сторожевой башни или древнего укрепления. Возможно, просто камни, которые хотели казаться руинами. Лес за озером стоял тёмный и густой, и в нём не было ни одной светлой тропы. Хельга первой поднялась и подошла к краю перевала. — Оно не стало добрее. Годрик встал рядом, потирая шею. — Зато стало понятнее, куда идти. Ровена уже держала карту и лист с ночными пометками. — Спускаемся по южному склону, обходим озеро с востока и выходим к выступу. Не к самой воде. Пока держимся выше берега. Салазар убрал палочку. — Хорошо. Годрик посмотрел на него. — Ты согласен сразу? Это место правда странное. — Я устал спорить до завтрака. — Вот теперь я испугался. Они собрали лагерь быстро. Перед тем как уйти, Хельга оглянулась на площадку, где они провели ночь. Маленькое пятно золы, следы плащей, несколько примятых трав. Она присела, засыпала золу землёй и положила сверху плоский камень. — Чтобы ветер не разнёс, — сказала она, заметив взгляд Годрика. Он кивнул. — Правильно. Спуск занял больше времени, чем казалось сверху. Склон был мокрым, камни скользкими. Несколько раз приходилось идти боком, держась за кусты. Салазар едва не упал на повороте, и Годрик поймал его за плечо. Салазар хотел что-то сказать, но Годрик опередил: — Просто иди. — Я ничего не сказал. — Вот и хорошо. К полудню они вышли на нижнюю тропу. Озеро лежало слева, почти неподвижное. Чем ближе они подходили, тем сильнее чувствовалась его тяжесть. Не угроза. Присутствие. У воды не было лица, как у водяного в тумане, но казалось, что она всё равно смотрит. На восточном берегу они нашли первый знак. Не Собирателей. Не друидов. Не гоблинов. Камень у тропы был покрыт старыми линиями, почти стертыми водой и временем. Ровена расчистила их осторожно. Салазар стоял рядом, Хельга смотрела на озеро, Годрик — на лес. — Что там? — спросил он. Ровена провела пальцем по самой глубокой линии. — Не понимаю полностью. Но это не предупреждение. Скорее... граница. — Граница чего? Она посмотрела на воду. — Терпения. Годрик помолчал. — Можно мне старые добрые таблички вроде “не входить”? — Боюсь, их ещё не изобрели. Салазар присел рядом с камнем. Серая змея выглянула из-под плаща, но к воде не поползла. — Здесь кто-то уже договаривался с озером. Хельга повернулась. — Успешно? — Не знаю. Но знак не разрушен. Значит, озеро его не отвергло. Ровена осторожно срисовала линии. Они пошли дальше. Каменный выступ оказался ещё больше, чем сверху. У его основания действительно были руины: несколько рядов кладки, часть старой стены, обвалившийся проём, ведущий не то в подвал, не то в естественную трещину. Камень был тёмный, крепкий, местами покрытый мхом. С вершины выступа открывался вид на озеро, южные холмы и дальний лес. Если здесь поставить стены, подойти незамеченным было бы трудно. Если правильно связать место с линиями, защита могла стать почти частью земли. Ровена стояла у края и молчала. Годрик подошёл к ней. — Ты сейчас видишь башни? — Да. Он улыбнулся. — Я тоже. — Но сначала фундамент. — Конечно. — И расчёты. — Само собой. — И проверка линий. — Ровена. — Что? — Дай мне хотя бы минуту просто посмотреть. Она посмотрела на него, потом на выступ, на озеро, на лес, и вдруг кивнула. — Минуту можно. Хельга спустилась к небольшой ровной площадке у южной стороны. Там земля была защищена от ветра камнем, а рядом из склона вытекал тонкий ручей. — Здесь можно поставить первый лагерь, — сказала она. — Вода рядом. Ветер слабее. Земля не лучшая, но живая. Салазар тем временем стоял у обвалившегося проёма. Оттуда тянуло холодом. Не обычным подвальным. Глубоким. — Здесь есть ход вниз. Годрик сразу подошёл. — Проверим? — Не сегодня, — сказал Салазар. — Ты ли это сказал? — Я почти утонул, меня пытались убить, и мы только пришли к озеру, которое смотрит вверх. Сегодня я могу быть разумным. Хельга подняла руку. — Поддерживаю разумного Салазара. Это редкое явление, надо беречь. Он посмотрел на неё почти обиженно, но спорить не стал. Ровена достала один из накопителей Теи и положила его на плоский камень. Накопитель не вспыхнул. Просто стал чуть теплее. Это заметила Хельга, коснувшись его пальцами. — Он отвечает. — Не сильно, — сказала Ровена. — Но да. Линия рядом. Салазар подошёл ближе. — Значит, место действительно живое. Годрик посмотрел на озеро, потом на камень под ногами. — И что теперь? Вопрос был простой. Слишком простой для того, что они прошли. Но именно он стоял перед ними. Они нашли место. Или почти нашли. Пришли туда, куда вёл голос земли, карты Арлена, слова Брана, туман водяного и долгая дорога через страх. Но место не стало их только потому, что они дошли. Оно было древним, сильным и чужим. Здесь нельзя было просто поставить палатку и объявить себя хозяевами. Ровена медленно убрала накопитель обратно. — Теперь нужно спросить разрешения. Годрик посмотрел на неё. — У кого? Хельга ответила раньше, чем Ровена. — У земли. У воды. У всего, что здесь уже было до нас. Салазар посмотрел на обвалившийся ход, потом на озеро. — И лучше сделать это правильно. Годрик вздохнул. — Конечно. Просто построить дом было бы слишком легко. Хельга улыбнулась. — Мы ещё даже не начали. Он оглядел каменный выступ, старые стены, озеро и лес. Потом медленно кивнул. — Тогда начнём с того, что не будем вести себя как идиоты. Ровена посмотрела на него с одобрением. — Хороший первый закон. — Запиши. Вдруг забудем. Они разбили первый лагерь не на вершине выступа, а ниже, на площадке у ручья. Это было решение Хельги, и никто не спорил. До вечера они не строили, не копали, не трогали руины глубже, чем нужно было для безопасности. Только расчистили место для огня, проверили воду, поставили простую защиту от зверей и отметили на карте ближайшие линии. Когда солнце стало садиться, озеро снова покрылось туманом. На этот раз туман не поднимался до них. Он лежал над водой, тихий, плотный, серебряный. В какой-то момент на берегу показалась фигура. Водяной. Не тот, что в море, или тот же самый — понять было невозможно. Он стоял по колено в воде, бледный, неподвижный, с волосами-водорослями, смотрел на их маленький огонь и не приближался. Годрик медленно положил руку на палочку, но не поднял её. Хельга встала первой. — Мы пришли, — сказала она. Водяной наклонил голову. — Вижу. — Мы не будем брать без спроса. — Посмотрим. Ровена поднялась рядом с Хельгой. — Нам нужно остаться на ночь. Только на ночь. Водяной посмотрел на каменный выступ. — Ночь мала. Камень помнит дольше. Салазар вышел к ним, но остановился на шаг позади. — Мы не тронем воду. — Все трогают воду. — Тогда не оскверним. Водяной улыбнулся, и улыбка эта была холоднее вечернего ветра. — Сухой змей учится словам. Салазар сжал губы. Годрик тихо сказал: — Я правда начинаю любить это имя. — Не сейчас, — одновременно сказали Хельга и Ровена. Водяной перевёл взгляд на Годрика. — Меч при воде. Палочка при огне. Сердце впереди головы. Опасно. Годрик не обиделся. Странно, но не обиделся. — Знаю. Водяной будто принял ответ. Он поднял руку и указал на озеро. — Не зовите глубину. Не бросайте кровь. Не режьте камень у воды. До слова. — До какого слова? — спросила Ровена. — Земля скажет. Если скажет. Фигура начала растворяться в тумане. Хельга шагнула вперёд. — Ты позволишь нам остаться? Водяной уже почти исчез, но голос донёсся отчётливо: — Ночь. Одна. Потом земля спросит сама. Туман сомкнулся. Они ещё долго стояли молча. Потом Годрик выдохнул. — Мне кажется, нас только что пустили переночевать с очень строгими условиями. — Тея бы одобрила, — сказала Хельга. Ровена посмотрела на каменный выступ. — Завтра будет ритуал. Салазар кивнул. — Да. Никто не спросил, какой именно. Пока они не знали. Но место уже начало говорить с ними: через туман, воду, камни, холодный ручей у лагеря и тяжесть под ногами. Вечером они сидели у огня близко друг к другу. Не от страха. От холода, усталости и странного чувства, что за ними наблюдают не враги, а сама долина. Годрик ел молча, потом отдал Хельге последний кусок хлеба, делая вид, что не хочет. Она так же молча разделила его на четыре части. Ровена записывала слова водяного, стараясь не сделать их слишком красивыми. Салазар смотрел на озеро и впервые за долгое время не пытался уйти в сторону. Над водой лежал туман. За спиной возвышался камень. Под землёй тихо дышали линии силы. Они ещё не построили дом. Они ещё даже не получили права остаться. Но впервые за много дней путь перестал быть только дорогой. Он стал порогом.