Глава 63. Долгая дорога к северу

После ухода друидов холм стал слишком пустым. Ещё недавно у серых камней сидела Мейв, завернувшись в плащ Хельги и боясь даже моргнуть лишний раз. Теперь на её месте лежала только примятая трава. Друиды увели девочку быстро и тихо, как будто лес сам раскрыл перед ними дорогу, а потом сомкнулся за их спинами. Ни следов, ни голосов, ни треска веток. Только влажный вечер, холодная земля и маленький огонь, который они развели между камнями. Хельга долго смотрела туда, где исчезла Мейв. Она не плакала, не говорила, не делала ничего такого, что можно было бы назвать слабостью. Просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в темноту с таким лицом, будто там, между деревьями, осталась не одна спасённая девочка, а все дети, до которых они ещё не успели дойти. Годрик несколько раз хотел что-то сказать, но каждый раз молчал. Он не знал, какие слова здесь подойдут. “Она дойдёт” — слишком мало. “Тея справится” — правда, но не вся. “Мы спасли её” — да, спасли, но от этого не исчез сожжённый дом, круг в грязи и красная сеть, тянувшая из ребёнка магию. Иногда победа оставляла после себя не радость, а только усталость и злость. Ровена сидела у огня и переписывала знаки из найденной книги на отдельный лист. Саму книгу она пока не открывала дальше первых страниц. Салазар настоял, что ночью, после боя, лезть в чужие записи с возможными ловушками — плохая идея. Ровена спорила недолго, что уже говорило о многом. Обычно её можно было остановить только силой, угрозой или очень точным доводом. В этот раз хватило одного взгляда на чёрную обложку. Салазар держался чуть в стороне. На его рукаве всё ещё темнел след ожога, пальцы на правой руке были перевязаны, но он почти не обращал на это внимания. Перед ним лежали три красных камня, которые он не стал разбивать сразу. Они были пустыми, но внутри каждого остался слабый сухой холод. Салазар рассматривал их по очереди, словно пытался понять, где именно в простой вещи начинается мерзость. — Ты уже час на них смотришь, — сказал Годрик, опускаясь рядом. — Они от этого не станут красивее. — Я и не ищу красоту. — Очень надеюсь. Салазар взял один камень двумя пальцами и показал ему. — Видишь трещину? Годрик наклонился. Камень был маленький, тёмный, с красноватой жилкой внутри. Трещину он заметил не сразу: тонкая, почти ровная, она шла от центра к краю. — И что? — Она не от удара. Камень не ломали. Он сам так расходится, когда забирает слишком много чужого отклика. Годрик поморщился. — Ты можешь говорить менее мерзко? — Могу. Камень жрал магию ребёнка и едва не лопнул. — Вот. Намного понятнее. И хуже. Салазар бросил камень в огонь. Тот вспыхнул красной искрой и рассыпался в чёрную пыль. Хельга повернула голову на звук, но ничего не сказала. Ровена подняла взгляд от листа. — Не уничтожай всё. Нам нужны образцы. — Два останутся, — ответил Салазар. — Этого хватит, чтобы ты радовалась, и мало, чтобы я злился. — Я не радуюсь. — По твоему лицу сложно понять. — Потому что я думаю. — Это я как раз понял. Годрик устало усмехнулся. В другой день он бы обязательно вставил что-нибудь про то, что если Ровена думает, лучше всем спрятаться. Но сейчас даже шутки давались тяжело. Они вроде бы звучали, но сразу падали на мокрую землю и гасли. Ночь прошла беспокойно. Они выставили дежурства, хотя все понимали: после такого дня нормально не уснёт никто. Годрик сменил Салазара за полночь и застал его всё ещё сидящим у края круга с открытыми глазами. Тот передал ему место без спора, но вместо того, чтобы лечь, долго возился с вещами, проверяя мешок, книгу, камни, перевязь. Годрик хотел сказать, что тот может не притворяться занятым и просто признать, что не спится, но передумал. Иногда человеку нужна не помощь, а возможность делать вид, что он справляется. Утром они вышли ещё до рассвета. Небо было бледным, почти белым. Дождь ушёл, но оставил после себя мокрую траву, тяжёлые ветви и глубокую грязь на тропах. Друидский круг быстро исчез за деревьями. Ровена вела их по карте, но теперь чаще сверялась не с дорогой, а с обходными тропами. После меток на перекрёстках, сожжённой хижины и засады идти прямым путём стало слишком опасно. — Если будем всё время обходить, до моря доберёмся к старости, — сказал Годрик после третьего крюка вокруг заболоченной низины. Ровена даже не повернулась. — Тогда у тебя будет больше времени научиться терпению. — Я уже почти научился. — Нет. — Ты даже не посмотрела. — Мне не нужно. Хельга шла между ними и несла мешок тяжелее прежнего. В нём теперь лежала деревянная птица Эвана, несколько травяных свёртков, часть найденных записей и маленький запасной плащ, который Мейв вернула перед уходом, хотя Хельга пыталась оставить его ей. Девочка сказала, что у друидов есть свой. Хельга не стала спорить, но, принимая плащ, выглядела так, будто ей вернули не вещь, а недосказанное обещание. Салазар замыкал путь. Время от времени он останавливался, проводил палочкой над следами, шептал короткое Finite там, где магический остаток мог выдать их проход, и снова догонял остальных. Его движения стали медленнее, чем вчера. Ожог на руке давал о себе знать, даже если он упрямо делал вид, что всё в порядке. К полудню они вышли к широкой пустоши. Деревья отступили, земля стала открытой, продуваемой ветром. Вдали виднелись низкие холмы, а за ними, если верить карте, должна была идти дорога к западной переправе. Не основная, по которой ходили торговцы, а старая, почти заброшенная. Ровена остановилась у каменной россыпи, разложила карту на плоском валуне и прижала края камешками. — У нас два пути, — сказала она. — Первый — через старую дорогу. Быстрее, но там могут быть люди и метки. Второй — по северной кромке пустоши. Дольше, зато меньше шансов встретить кого-то живого. — После последних дней “меньше живых” звучит почти приятно, — сказал Годрик. Хельга посмотрела на карту. — А вода? — На северной кромке два ручья. Если карта не врёт. — Карты иногда врут, — заметил Салазар. Ровена подняла на него взгляд. — Люди врут чаще. — Не спорю. Годрик провёл пальцем по линии старой дороги. — Если они нас ищут, будут ждать на удобных путях. — Значит, северная кромка, — сказала Хельга. Решение приняли быстро. Быстрее, чем раньше. Им уже не хотелось спорить ради самого спора. Слишком много сил уходило на то, чтобы просто идти дальше. Пустошь оказалась хуже леса. В лесу хотя бы были деревья, тень, корни, укрытия. Здесь ветер бил прямо в лицо, трава цеплялась за сапоги, земля то размокала под ногами, то становилась жёсткой и каменистой. Иногда попадались старые ямы, заросшие мхом, и Годрик несколько раз ругался, проваливаясь почти по колено. Хельга дала ему палку, чтобы проверять землю перед собой. Он сначала отказался, потом через десять шагов молча взял. — Мудрое решение, — сказала Ровена. — Не начинай. — Я только похвалила. — У тебя похвала звучит как ловушка. Салазар, шедший позади, тихо сказал: — У неё всё звучит как ловушка. Ровена обернулась. — Я вас слышу. — В этом и смысл, — ответил Годрик. Хельга усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. Она заметила, что Салазар снова отстал. Не сильно, но достаточно. Он остановился у небольшого камня, поросшего жёлтым лишайником, и смотрел на него слишком внимательно. — Что там? — спросила она. Салазар не ответил сразу. Потом присел и очистил край камня от грязи. На поверхности был знак. Не яркий, не свежий, почти стёртый. Но всё равно узнаваемый: круг, пересечённый короткой линией. Рядом две засечки, будто кто-то отмечал число. Годрик подошёл ближе, грязная палка в руке делала его вид менее грозным, чем обычно, но лицо у него сразу стало серьёзным. — Опять? Ровена опустилась рядом с Салазаром. — Старый. — Да, — сказал он. — Но не древний. Месяцы. Может, год. — Значит, они ходили и здесь, — сказала Хельга. Салазар провёл пальцем рядом с засечками. — Или отмечали путь давно. Это не та свежая сеть, что у охотников. Скорее знак маршрута. Годрик посмотрел на пустошь, на холмы, на небо, где серые облака тянулись к западу. — Мне очень не нравится, что их маршрут похож на наш. — Он может вести не к морю, — сказала Ровена, но уверенности в голосе не было. — Может, к старым тропам, к деревням, к другим местам силы. — Или к тому же северу, — сказал Салазар. Они не стали задерживаться. Ровена срисовала знак, Салазар стёр слабый магический остаток, Хельга положила на камень сухой лист, чтобы скрыть свежие следы их рук. Потом они пошли дальше, но теперь пустошь казалась уже не просто открытой землёй. Она стала частью чужой дороги. К вечеру ветер усилился. Небо потемнело, и где-то далеко, за холмами, глухо загремело. До грозы было далеко, но воздух уже пах железом и мокрым камнем. Они нашли укрытие у старого пастушьего загона: низкая каменная стенка, наполовину обвалившаяся, но всё же защищавшая от ветра. Хельга быстро развела огонь, накрыв его с трёх сторон камнями. Ровена достала записи. Годрик пошёл проверить округу. Салазар сел у стены и наконец позволил Хельге посмотреть руку. — Надо было раньше, — сказала она, разматывая грязную повязку. — Раньше были дела. — У тебя всегда дела, когда нужно лечиться. — Удобно совпадает. Она подняла на него взгляд. — Салазар. Он замолчал. Ожог оказался хуже, чем выглядел. Краснота ушла глубоко под кожу, вокруг пальцев проступили тёмные линии, будто ритуальная магия пыталась оставить в теле свой след. Хельга нахмурилась и достала пузырёк с густым жёлтым зельем. — Будет щипать. — Насколько? — Ты будешь делать вид, что совсем не больно. — Понятно. Он сжал зубы, когда она нанесла зелье. Рука дёрнулась, но он удержал её на месте. Хельга не стала ничего говорить. Просто работала быстро и аккуратно: зелье, травы, чистая ткань, мягкий согревающий шёпот над повязкой. Не громкое заклинание, не красивый жест. Такая магия часто выглядела почти обычной заботой, и именно поэтому многие недооценили бы её силу. Годрик вернулся, когда Хельга завязывала последний узел. — Следов нет. По крайней мере, свежих. — Хорошо, — сказала Ровена. — Тогда можно открыть книгу. Все посмотрели на неё. Ровена уже держала чёрную книгу на коленях. Обложка была завёрнута в ткань, но даже через неё казалась неприятной: не холодной, не горячей, а чужой. Годрик сел напротив. — Ты ждала, пока я вернусь, чтобы я не успел запретить? — Я ждала, потому что если она взорвётся, мне понадобится щит. — Честно. — Я стараюсь. Салазар подвинулся ближе. — Открывать буду я. Ровена сразу нахмурилась. — Почему? — Потому что я лучше чувствую ловушки крови. — А я лучше читаю структуру чар. — Тогда я открываю, ты читаешь. Не всё обязательно превращать в спор. — Ты сказал это так, будто сам в это веришь. Хельга села рядом с огнём. — Давайте без гордости. Просто аккуратно. Годрик вытащил палочку и положил рядом с мечом. Меч лежал у его колена, тускло отражая огонь. После вчерашнего боя он стал относиться к клинку ещё внимательнее. Гоблинская сталь приняла на себя несколько ударов, не треснула, не потемнела, только на лезвии остался едва заметный след, который исчез к утру. Меч не колдовал за него и не должен был. Но когда заклинание летело в лицо, иметь в руке сталь, которая могла выдержать магию, было не самым плохим подарком судьбы. Ровена положила палочку на обложку книги. — Revelio. Тонкий серебристый свет прошёл по ткани и погас. — Есть защита, но не активная. Скорее предупреждение. — О чём? — спросил Годрик. — Что посторонним лучше не читать. — Очень вежливая книга. Салазар осторожно коснулся застёжки. На коже выступила тонкая красная линия, но не порезала. Он прошептал Finite, затем короткую шипящую фразу. Линия дрогнула, потемнела и ушла в обложку. — Теперь можно, — сказал он. — Ты уверен? — спросила Хельга. — Нет. Но лучше уже не станет. Ровена открыла первую страницу. Некоторое время никто не говорил. На странице были знаки, таблицы, имена без семейных окончаний, возраст, отметки, символы дара. Ровена читала медленно. Не потому, что не понимала, а потому, что понимала слишком многое. — Это не книга заклинаний, — сказала она наконец. — Это записи. Годрик наклонился. — О детях? — О магах с сильными выбросами. Не только детях. Вот возраст: девять, двенадцать, шестнадцать. Здесь — взрослый, около тридцати. Тут написано “нестабилен”. Здесь — “годен для крови”. Здесь... — она замолчала и перевернула страницу. — Здесь лучше не читать вслух. Хельга побледнела. — Они их продавали? Салазар смотрел на строки. — Не всех. Некоторых отмечали. Некоторых забирали. Некоторых оставляли под наблюдением. — Зачем оставляли? — Ждали, пока дар проявится сильнее. Годрик резко поднялся. Камни у его ног сдвинулись. — Я сейчас пожалею, что не прикончил тех у дерева. — Пожалеешь потом, — сказала Ровена. — Сейчас сядь. Если начнёшь ходить кругами, я не смогу читать. Он посмотрел на неё, на Хельгу, на книгу, потом сел обратно так резко, что каменная стенка за спиной посыпалась крошкой. — Читай. Ровена продолжила. Записи были не полными. В них не было главного имени, не было места, где держали пленников, не было ответа, кто стоит за сетью. Зато были маршруты, метки, упоминания гоблинских проходов, платы серебром и железом, несколько деревень, где “дар замечен, но не взят”, и странная фраза, повторённая трижды: “чистота отклика важнее силы”. Салазар задержал взгляд на этих словах. Хельга заметила. — Не уходи туда один. Он поднял глаза. — Куда? — В свои мысли. У тебя лицо такое, будто ты уже споришь с кем-то внутри головы. Годрик усмехнулся. — И проигрывает. Салазар бросил на него взгляд, но без злости. — Я думаю, что они делят магию не так, как мы. Для них важнее не то, что человек умеет, а откуда идёт сила. — Откуда бы ни шла, ребёнок остаётся ребёнком, — сказала Хельга. — Я знаю. — Просто проверяю. — Проверяй тише. Ровена перевернула ещё страницу и замерла. — Здесь есть отметка у западной переправы. Годрик сразу подался вперёд. — Нашей? — Похоже. Не сама переправа, а трактир у старого моста. И рядом знак места сбора. — Значит, они впереди, — сказал Салазар. Хельга закрыла книгу ладонью, не до конца, но достаточно, чтобы остановить чтение. — Мы не пойдём через трактир. — Нет, — сказал Годрик. — Даже я это понимаю. Ровена быстро сверилась с картой. — Есть другая переправа, севернее. Не мост. Скорее брод или старая лодочная стоянка. Путь хуже. Но если вода не поднялась после дождя, мы сможем пройти. — А если поднялась? — спросила Хельга. — Тогда будем думать у воды. Годрик посмотрел на небо. — Звучит как плохой день. — У нас давно не было хороших. — Был. Когда Тея сказала, что Эван дошёл. Хельга тихо улыбнулась. — Да. Это был хороший кусок плохого дня. Они закрыли книгу и снова завернули её в ткань. Ровена хотела читать дальше, но никто не дал ей. Даже она понимала: найденное уже изменило маршрут, а остальное подождёт. Впереди была переправа, возможно отмеченная Собирателями крови. За спиной — спасённые дети и старый дом. И где-то между ними — они сами, слишком молодые для такой ноши и слишком упрямые, чтобы бросить её на дороге. Ночью гроза прошла стороной. Только край её задел пустошь: ветер усилился, небо вспыхнуло дважды, гром прокатился далеко, будто камни катились в горах. Огонь приходилось закрывать плащом, но он всё же не погас. Годрик дежурил первым. Потом Хельга, потом Салазар. Ровена должна была сменить его перед рассветом, но он не разбудил её сразу. Она проснулась сама, открыла глаза и увидела его у края загона. — Ты должен был разбудить меня. — Ты спала. — Это не причина. — Выглядела как причина. Ровена поднялась, завернувшись в плащ, и подошла к нему. Пустошь лежала перед ними тёмная, мокрая, с редкими пятнами камней. Вдали мерцала молния, но гром уже не доходил. — Ты думаешь о книге? — Да. — И о Собирателях? — Да. — И о том, что их вопросы похожи на твои? Салазар не ответил сразу. В такие моменты он иногда злился. Иногда закрывался. Сейчас просто устал. — Похожи, — сказал он. — Только они ищут ответы ножом. Ровена оперлась плечом о камень. — Вопрос не становится плохим от того, что плохой человек его задал. — Знаю. — Но ответ может стать плохим, если искать его слишком быстро. Он посмотрел на неё. — Это ты сейчас мне или себе? Ровена усмехнулась. — Обоим. Некоторое время они молчали. Потом Салазар сказал тише: — Если мы когда-нибудь будем учить детей, нам придётся понимать их магию. Не просто говорить “не бойся” и гладить по голове. — Я знаю. — Некоторые будут опасны. — Знаю. — Некоторые могут навредить другим. — И это тоже знаю. — Тогда почему ты так смотришь, будто я предлагаю построить второй круг из холмов? Ровена повернулась к нему полностью. — Потому что ты иногда говоришь так, будто боишься слабости больше жестокости. Салазар хотел ответить сразу, но не смог. Слова застряли. Он посмотрел на мокрую траву, на тёмные камни, на свою перевязанную руку. — Я боюсь того, что слабость открывает дверь тем, кто сильнее, — сказал он наконец. Ровена не стала спорить громко. Только кивнула. — Тогда нам нужна дверь, которую нельзя открыть силой. А не дом, где слабых будут держать подальше от порога. Он посмотрел на неё внимательнее. Фраза была умнее, чем они обычно позволяли себе в такую усталую ночь, но не звучала как наставление. Скорее как мысль, сказанная вслух до того, как её успели отполировать. — Запиши утром, — сказал он. — Я думала, ты ненавидишь мои записи. — Ненавижу, когда ты читаешь их вместо сна. — Значит, сейчас можно? — Сейчас моя смена ещё не закончилась. — Уже закончилась. Она протянула руку за его плащом и почти силой потянула к огню. — Иди спать, Салазар. — Ты стала похожа на Тею. — Спасибо. — Это не было похвалой. — Я решила иначе. Он сдался. Утро встретило их холодом и ясным небом. После ночной грозы воздух стал прозрачным, дальние холмы — резкими, почти синими. На западе впервые за много дней пахнуло чем-то новым. Не морем ещё, но дорогой к нему: влажным ветром, солью, открытым пространством. Годрик вдохнул глубже и поднял голову. — Чувствуете? Хельга поправила мешок. — Ветер другой. Ровена достала карту. — Если пойдём быстро, к вечеру увидим реку. До старой лодочной стоянки — ещё полдня после этого. — Быстро, — сказал Годрик. — Мне нравится это слово. Салазар посмотрел на северо-запад. — Быстро, но тихо. — Ты портишь все хорошие слова. — Берегу нас от плохих последствий. Они пошли. День оказался легче, чем предыдущий. Не потому, что путь стал проще. Просто после книги у них появилось новое чувство — не надежда, нет, скорее срочность. Теперь они знали: у переправы их могут ждать. Теперь знали, что Собиратели крови ходят теми же дорогами, пользуются гоблинскими тропами и отмечают детей до того, как те сами понимают, кто они. Это знание не давало остановиться надолго. Ближе к полудню они вышли к заброшенной ферме. Два дома, пустой загон, колодец с обвалившейся крышей. На первый взгляд место было мёртвым, но не сожжённым. Двери сняты, окна выбиты, внутри пусто. Годрик обошёл двор и вернулся с хмурым лицом. — Ушли давно. Не в спешке. Забрали почти всё. Хельга заглянула в колодец. — Вода есть. Чистая, кажется. Салазар проверил палочкой. — Пить можно. Они наполнили фляги. Хельга нашла у стены несколько побегов дикого лука и аккуратно срезала часть. Ровена тем временем заметила на внутренней стороне ворот старую зарубку. Не знак Собирателей. Обычный дорожный знак, похожий на те, что ставили пастухи или беглые люди, чтобы указать безопасное место. — Здесь кто-то прятался, — сказала она. Годрик оглядел пустой двор. — От кого? — Хороший вопрос. Салазар подошёл ближе и провёл пальцами по зарубке. — Не от нас. — Утешил, — сказал Годрик. Они не стали задерживаться, но перед уходом Хельга оставила у колодца маленький свёрток трав. Годрик заметил и вопросительно посмотрел на неё. — Зачем? — Если кто-то вернётся. — А если никто? — Тогда травы просто высохнут. Он кивнул. После Эвана и Мейв он уже не спрашивал, почему Хельга оставляет маленькие шансы там, где другие видят пустое место. Возможно, именно так и строятся дома: не с больших стен, а с привычки оставлять после себя не только следы сапог. К вечеру они увидели реку. Сначала услышали: низкий шум воды, перекатывающейся через камни. Потом деревья расступились, и перед ними открылась широкая тёмная полоса. Река шла с севера на юг, полная после дождей, быстрая, с белыми всплесками у каменных выступов. На другом берегу поднимался лес, а за ним дорога уходила дальше к западу. Где-то южнее должен был быть мост и трактир, отмеченный в книге. Они стояли далеко от него, у старой лодочной стоянки, которая выглядела так, будто лодки здесь не видели уже лет десять. От причала остались три гнилые сваи и накренившаяся доска. На берегу лежала перевёрнутая лодка, но когда Годрик приподнял край, дерево рассыпалось у него в руках. — Отлично, — сказал он. — Лодка решила умереть до нашего прихода. Вежливо. Ровена смотрела на воду. — Брод должен быть выше по течению. — Насколько выше? — На карте — близко. Салазар посмотрел на быстрые струи. — Карта не мокла под этой грозой. Хельга опустилась у берега и коснулась воды. — Холодная. И сильная. — То есть плохая, — сказал Годрик. — Очень плохая. Они пошли вверх по течению, держась под деревьями. Река шумела справа, скрывая часть звуков, и это не нравилось никому. Через полчаса нашли брод: широкое место, где камни поднимались почти до поверхности. Но вода всё равно шла выше колена, местами — до бедра, и неслась быстро. Перейти можно было. Теоретически. Годрик посмотрел на Ровену. — Твоя карта сказала “брод”. Она забыла сказать “попробуйте не утонуть”. Ровена не стала спорить. — После дождей вода выше. — Спасибо, я заметил. Салазар присел у берега, глядя на камни. — Можно поставить верёвку. Один переходит первым, закрепляет на том берегу. Остальные идут, держась за неё. — Я первый, — сказал Годрик. — Конечно, — ответила Ровена. — Ты же тяжелее всех. Если тебя не унесёт, у остальных есть шанс. Он посмотрел на неё. — Я выбираю верить, что это забота. — Как тебе удобнее. Хельга сняла мешок и начала перевязывать вещи так, чтобы их не намочило. Салазар достал верёвку. Годрик убрал меч за спину, закрепил ножны выше и взял палочку в левую руку. Меч в воде мог помочь удержаться на камнях, но если с другого берега прилетит заклинание, палочка понадобится быстрее. — Если что-то увидите, кричите, — сказал он. — Если увидим, сначала закроем щитом, — сказала Ровена. — Потом будем кричать. — Тоже план. Он вошёл в воду. Холод ударил сразу. Годрик стиснул зубы и пошёл вперёд, ставя ноги на камни осторожно, но не медленно. Вода давила сбоку, пыталась вырвать равновесие. На середине он едва не поскользнулся, ударил мечом в ножнах о камень, удержался и выругался так, что даже шум реки не всё скрыл. — Живой? — крикнула Хельга. — Злой! — ответил он. — Значит, живой! Ровена закатила глаза, но улыбнулась. Годрик добрался до другого берега, выбрался на траву и закрепил верёвку за толстый корень. Потом поднял палочку и осмотрел лес. Ничего. Только мокрые деревья, сумерки и речной шум. — Можно! — крикнул он. Хельга пошла второй. Ровена держала верёвку у берега, Салазар страховал сзади. Хельга двигалась медленно, но уверенно. На середине вода ударила сильнее, она пошатнулась, но Годрик натянул верёвку с другой стороны. Салазар направил палочку на поток и коротко произнёс: — Impervius. Вода не расступилась, но на миг перестала бить по ногам так резко, словно скользнула по невидимой гладкой плёнке. Хельга добралась до берега, тяжело дыша. — Ненавижу реки, — сказала она. — Запомню, — ответил Годрик, помогая ей подняться. Ровена пошла третьей. Она держалась спокойно, почти слишком спокойно, но на последнем камне поскользнулась. Годрик шагнул вперёд, но она уже сама вскинула палочку. — Arresto Momentum! Падение замедлилось ровно настолько, чтобы она успела ухватиться за верёвку. Вода окатила её с головой, но не унесла. Когда она выбралась на берег, волосы прилипли к лицу, а взгляд обещал смерть любому, кто улыбнётся. Годрик очень старался не улыбаться. — Ни слова, — сказала она. — Я вообще молчу. — Молчи лицом тоже. Хельга отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Последним пошёл Салазар. Он ступал осторожно, но быстро. На середине реки остановился. Не потому, что потерял равновесие. Он услышал что-то за шумом воды. Тонкий свист. Слишком ровный для птицы. — Ложись! — крикнул он. С другого берега, того самого, который они только что оставили, из-за деревьев сорвалась красная вспышка. Годрик вскинул палочку. — Protego! Щит вспыхнул перед Хельгой и Ровеной. Удар разбился о него, но второй полетел ниже, прямо в верёвку. Меч Годрика вышел из ножен почти сам — он рванул клинок вверх, и гоблинская сталь приняла заклинание на плоскость. Лезвие вспыхнуло красным отблеском, но выдержало. Верёвка осталась целой. Ровена тут же ответила: — Stupefy! Её заклинание ушло через реку в деревья. Кто-то вскрикнул. Салазар, всё ещё стоя в воде, направил палочку в сторону вспышек. — Expelliarmus! На дальнем берегу что-то блеснуло и упало в траву. Но третий удар пришёл сбоку, по воде. Поток вокруг Салазара вспенился, верёвку дёрнуло. Он поскользнулся. Хельга вскрикнула: — Салазар! Годрик бросился к воде, удерживая верёвку обеими руками. Ровена ударила по дальнему берегу ещё одним Stupefy, потом сразу подняла щит. Салазар ушёл под воду на одно мгновение, второе, третье. Потом вынырнул, вцепившись в верёвку левой рукой. — Тяни! — крикнул Годрик. Они тянули втроём. Салазар ударился плечом о камень, но не отпустил. Вода несла его вниз, верёвка скрипела, дальний берег снова вспыхнул красным. Годрик развернулся, подставив меч. Заклинание ударило в сталь, и клинок загудел, будто живой. — Ровена! — Вижу! Она шагнула к краю берега, направила палочку на старое дерево за рекой и произнесла: — Diffindo! Ветка над нападавшими треснула и рухнула вниз. Послышался крик, потом ругань. Этого хватило. Годрик и Хельга вытащили Салазара на берег. Он упал на колени, закашлялся водой и сразу попытался подняться. — Лежи, — сказала Хельга, прижимая его к земле. — Их двое. — Мне всё равно, сколько их. Лежи. Годрик стоял между ними и рекой, меч в одной руке, палочка в другой. С другого берега больше не били. Видимо, ветка Ровены заставила охотников отступить или хотя бы сменить место. — Надо уходить, — сказала Ровена. — Сейчас. — Согласен, — прохрипел Салазар. Хельга посмотрела на него. — Ты вообще помолчи. — Я почти утонул, а не оглох. — Значит, слышишь: молчи. Он замолчал. Они ушли от брода почти бегом, насколько позволяли мокрая одежда и усталость. Ровена вела их вверх по склону, Годрик замыкал, постоянно оглядываясь. Салазар шёл сам, хотя Хельга несколько раз пыталась поддержать его. Он кашлял, но упрямо отмахивался. Наконец Годрик не выдержал. — Дай ей помочь, пока я тебя не понёс. Салазар посмотрел на него. — Не посмеешь. — Проверишь? Салазар позволил Хельге взять себя под руку. — Ненавижу вас обоих. — Зато живой, — сказал Годрик. — Это временно, если ты продолжишь говорить. К ночи они добрались до узкой расщелины между холмами. Место было плохим, но защищённым: с трёх сторон камень, сверху нависали кусты, огонь можно было развести маленький и скрытый. Хельга настояла, что Салазар должен снять мокрую одежду и выпить согревающее зелье. Он спорил ровно до тех пор, пока не начал дрожать. После этого спорить стало глупо даже для него. Годрик сидел у выхода из расщелины и смотрел в темноту. Меч лежал рядом, палочка была в руке. На клинке не осталось следа от заклинаний. Гоблинская сталь снова стала чистой, будто ничего не произошло. Но Годрик помнил, как она гудела под ударом. Не колдовала. Не отвечала. Просто выдержала то, что обычная сталь не выдержала бы. Иногда этого было достаточно. Ровена сидела у огня, мокрые волосы уже начали высыхать. Она держала карту, но не смотрела на неё. Хельга возилась с зельями. Салазар, завернувшись в сухой плащ, выглядел так, будто был готов проклясть весь мир, но сил не хватало даже на это. — Они знали про брод, — сказал Годрик. — Или следили от каменного круга, — ответила Ровена. — Скорее второе. На старом берегу они появились уже после нас. Салазар кашлянул. — Их было двое. Не из главных. Проверяли, куда мы пойдём. — Проверяли заклинаниями? — Хельга резко посмотрела на него. — Очень мило. — Для них — да. Годрик сжал палочку. — Значит, теперь они знают, что мы ушли от моста. — Знают, что мы перешли реку, — сказала Ровена. — Но не знают, куда дальше. — Если повезёт. — Если не повезёт, узнают к утру. Хельга поставила перед Салазаром чашку. — Пей. Он взял её обеими руками. — Это пахнет болотом. — Это спасает от простуды. — Болото тоже где-то считает себя полезным. — Пей, — сказала она тем самым голосом, после которого спорить становилось опасно. Он выпил. Некоторое время они молчали. За пределами расщелины шумел ветер. Где-то далеко кричала сова. Река осталась позади, но её холод будто всё ещё сидел в костях. — Мы всё время теряем время, — сказал Годрик. — Эван, Мейв, книга, брод, охотники. До моря путь должен был быть проще. — Он не должен нам ничего, — тихо сказала Хельга. Годрик посмотрел на неё и вздохнул. — Знаю. Просто злюсь. — Я тоже. — На меня? — Сейчас нет. — Хорошо. Ровена наконец открыла карту. — Мы всё ещё можем выйти к побережью через два дня. Если пойдём севернее основной дороги и не будем задерживаться. — “Если” стало слишком большим словом, — сказал Салазар. — Зато другого нет. Годрик протянул руку к огню. — А потом море. Переправа. Острова. Руины. И, надеюсь, место, ради которого всё это не зря. Хельга посмотрела на пламя. — Уже не зря. Он понял, что она имеет в виду. Эван. Мара. Мейв. Даже если север окажется пустым, даже если руины не примут их, даже если всё пойдёт хуже, чем они боялись, эти дети уже были живы. Но этого было мало. Слишком мало для того, что они теперь знали. Ровена сложила карту. — Завтра не идём к людям. Ни к трактирам, ни к фермам, ни к дорогам. Только холмы и лес. Годрик кивнул. — Согласен. Салазар тоже кивнул, но медленно. — И никаких открытых бродов без проверки с обоих берегов. — Тоже согласен, — сказал Годрик. — Хотя обидно, что этому пришлось учиться так. — Некоторым всё приходится объяснять рекой. Хельга тихо рассмеялась, но сразу прикрыла рот ладонью. Смех вышел усталый, почти сорванный, но настоящий. Годрик улыбнулся первым. Ровена — следом. Даже Салазар, бледный и злой под сухим плащом, отвёл взгляд, чтобы скрыть выражение лица. Ночь была короткой. Они спали по очереди, тесно прижавшись к каменной стене, чтобы сохранить тепло. Годрик проснулся перед рассветом и некоторое время смотрел на остальных. Ровена спала сидя, опустив голову на грудь. Хельга лежала, завернувшись в плащ, но одна рука всё ещё касалась мешка с зельями. Салазар спал плохо, дыхание у него было хриплым, но ровным. Все они выглядели моложе, когда спали. Не легендами, не будущими основателями чего-то великого, не теми, кого когда-нибудь будут вспоминать в залах замка. Просто уставшими людьми, которым едва исполнилось достаточно лет, чтобы мир перестал считать их детьми, но ещё недостаточно, чтобы они сами перестали иногда чувствовать себя потерянными. Годрик осторожно поднялся и вышел к краю расщелины. На востоке светлело. Дорога впереди скрывалась между холмами, мокрая, тёмная, тяжёлая. За ней было побережье. За побережьем — море. За морем — северные острова и озеро, которое пока существовало только в записях Арлена, на карте Брана и в голосе земли. Позади оставались дети, которых они уже успели спасти, и враги, которые начали понимать, что кто-то мешает их охоте. Годрик достал палочку и тихо проверил край расщелины простым Revelio. Ничего не вспыхнуло. Ни меток, ни ловушек, ни чужих следов. Только камень, трава и утренний холод. Это было почти хорошо. Когда остальные проснулись, он уже успел разогреть воду и разложить остатки хлеба. Хельга посмотрела на него с удивлением. — Ты готовишь завтрак? — Грею воду. Не путай с чудом. Ровена взяла чашку и осторожно вдохнула пар. — Если ты начнёшь ещё и читать карты, я испугаюсь. — Не начну. У каждого свои таланты. Салазар, всё ещё бледный, но уже более живой, взял кусок хлеба. — Твой — падать в реки? Годрик посмотрел на него. — Я вообще-то вытащил тебя. — После того как сам решил идти через воду. — Ты тоже согласился. — Я почти утонул, имею право жаловаться. — Ладно. Сегодня твоё право. Хельга покачала головой, но улыбнулась. Ровена свернула карту и поднялась. — До побережья два дня. Если пойдём сейчас, к вечеру выйдем к старому сосновому лесу. Там можно будет укрыться лучше, чем здесь. Годрик взял меч и закрепил его на поясе. Потом проверил палочку. — Тогда идём. Они вышли из расщелины, когда солнце только коснулось верхушек холмов. Земля под ногами ещё хранила ночной холод, но ветер с запада стал сильнее. В нём уже почти чувствовалась соль. Дорога снова тянулась перед ними. Не быстрая. Не прямая. Не добрая. Но теперь они шли не просто к месту, которое звало их с севера. Они шли наперегонки с теми, кто ставил метки на дверях, тропах и детских судьбах. И каждый шаг к морю становился шагом к будущему дому, который ещё не имел ни стен, ни имени, но уже получил свою первую задачу. Найти тех, кого остальные боятся. И не отдать их тем, кто знает, как превращать страх в цепи.