Глава 66. Барьер для незрячих

После ритуала долина будто стала тише. Не мёртвой, не пустой — именно тише. В первый день она смотрела на них настороженно, озеро держало туман как поднятую руку, камень под ногами казался чужим. Теперь всё осталось таким же холодным, мокрым и неудобным, но в этом появилась едва заметная разница. Ручей у лагеря журчал ровнее. Туман по утрам держался ниже. Птицы всё ещё кричали редко, но уже не замолкали сразу, стоило кому-то из них пройти под деревьями. Место не стало добрым. Просто перестало каждый миг спрашивать, зачем они здесь. Годрик заметил это первым, хотя сам бы так не сказал. Он просто проснулся на рассвете, вышел к ручью с палочкой в руке и мечом у пояса, оглядел склон, озеро, серый каменный выступ и вдруг понял, что больше не ждёт удара из каждой тени. Через мгновение он одёрнул себя: расслабляться рано. Собиратели крови никуда не исчезли, за спиной осталась долгая дорога, а впереди не было ни стен, ни крыши, ни нормальных запасов. Но всё равно чувство осталось. Долина уже не выталкивала их. Хельга сидела у огня и чинила ремешок на мешке. Ровена с утра ушла к каменному выступу, прихватив накопитель, карту и половину своих записей. Салазар ещё затемно проверял обвалившийся ход, но, к удивлению Годрика, не полез внутрь. Только поставил у входа тонкую метку и вернулся к лагерю с таким видом, будто сделал большое одолжение всем живым. — Ты сегодня не спустился в тёмную дыру, — сказал Годрик, когда Салазар подошёл к ручью умыться. — Я начинаю гордиться тобой. — Я ждал этого дня. — Когда я начну гордиться? — Когда ты заметишь очевидное. Годрик усмехнулся и бросил ему сухую тряпку. — Держи. Умоешься — станешь ещё очевиднее. Салазар поймал тряпку здоровой рукой и посмотрел на неё с сомнением. — Она чистая? — После реки всё относительно. — Отвратительно мудро. Хельга подняла голову от ремешка. — Завтрак через несколько минут. Если вы успеете обменяться всеми любезностями, будет хорошо. — Мы только начали, — сказал Годрик. — Значит, ешьте молча. Это прозвучало так похоже на Тею, что оба на миг замолчали. Потом Годрик фыркнул, Салазар отвернулся, но у огня стало чуть легче. Ровена вернулась ближе к полудню. Плащ у неё был перепачкан мхом и серой пылью, на лбу виднелась тонкая царапина, а в руках она держала лист, исписанный настолько плотно, что Годрик с расстояния решил: если на него долго смотреть, можно заработать головную боль. — Я нашла, где ставить первый барьер, — сказала она вместо приветствия. Годрик посмотрел на её царапину. — А барьер нашёл, где ударить тебя по голове? — Это был низкий камень. — Коварный враг. — Я победила. Хельга подошла ближе и, не спрашивая, провела пальцами рядом с царапиной. Маленький тёплый свет быстро стянул кожу. Ровена привычно потерпела, хотя было видно, что мыслями она всё ещё на выступе. — Рассказывай, — сказала Хельга. — Только сначала сядь. — Я могу стоять. — Можешь. Но сядешь. Ровена села. Они разложили записи на плоском камне у огня. Первый якорь, полученный накануне, лежал в чистой ткани между ними. Накопитель выглядел почти обычным, если не знать, куда смотреть: прозрачный камень с тонкой зелёно-золотой нитью внутри. Нить не светилась ярко, не билась, не пульсировала. Просто была. Но когда Ровена положила его на землю, ручей на миг зазвенел чуть громче. — Друиды писали, что после просьбы земли можно ставить малый отводящий круг, — сказала Ровена. — Не защитный купол. Не стену. Именно отвод. Он не остановит армию и не выдержит сильный штурм, зато собьёт случайных людей, обычных путников и слабые поисковые чары. Годрик сразу нахмурился. — Слабые — это насколько слабые? — Настолько, чтобы не успокаиваться. — Понятно. То есть полезно, но не спасёт. — Да. Но если сделать правильно, долину будет трудно найти тем, кто не знает, куда идёт. Салазар наклонился над листом. — “Барьер для незрячих”. Ровена кивнула. — Так это называл Бран. Не для слепых глазами, а для тех, кто не видит магию места. Человек подойдёт к холмам, решит, что тропа ушла в сторону, что впереди болото, плохая погода или просто нечего искать. Он не испугается. Просто не захочет идти дальше. Хельга посмотрела в сторону озера. — А маги? — Слабых тоже отведёт. Сильные почувствуют сопротивление, если будут внимательны. Собирателей это не остановит полностью. Годрик провёл рукой по волосам. — Тогда зачем? — Чтобы не каждый рыбак, пастух или охотник вышел к озеру случайно, — сказала Хельга. — И чтобы Собирателям пришлось искать, а не просто прийти по следу. Салазар поднял накопитель и посмотрел на тонкую нить внутри. — Если привязать отвод к первому якорю, он будет брать силу не у нас, а у места. — Немного, — уточнила Ровена. — Очень немного. Иначе получится та же мерзость, что в мёртвых холмах, только в мягкой обложке. — Не получится, — сказал Салазар. Годрик посмотрел на него. — Уверен? — Да. Потому что если начнёт получаться, мы остановимся. — Хороший ответ. — Запомни. Я нечасто их даю. Для барьера нужно было обойти границу долины. Не всю. На полноценный круг у них не хватало ни сил, ни знаний, ни накопителей. Ровена предложила закрыть только самые вероятные подходы: перевал, по которому они пришли; восточную тропу вдоль озера; спуск к старой бухте; и узкую ложбину с северо-запада, где, по словам Салазара, мог пройти человек, если знал, куда смотреть. Лес за озером пока не трогали. Он всё ещё оставался отдельным. После вчерашней реакции линий Ровена не хотела включать его в обряд силой, а Хельга поддержала её сразу. Салазар промолчал, что было почти согласием. Годрик сказал, что ему не нравится лес, который не хочет участвовать, но и насильно звать его он не собирается. Начали с перевала. Подъём к нему оказался тяжелее, чем спуск накануне. Вчера они шли вниз с надеждой и тревогой. Сегодня поднимались с камнями, верёвкой, накопителем, меловыми отметками и пониманием, что любая ошибка может сделать место заметнее, а не скрытнее. Ровена несла записи Брана. Хельга — чашу с водой из ручья. Салазар — небольшой мешочек с серой пылью, которую снял с камней у обвалившегося хода. Годрик нёс железные скобы, найденные в старых руинах у основания выступа, и ворчал, что если древние строители оставили их специально для будущего барьера, могли бы оставить и нормальную дорогу. На перевале ветер был сильнее. Он тянул плащи назад, сбивал дыхание и уносил слова, если говорить слишком тихо. С площадки, где они ночевали в первый вечер, открывался вид на долину: озеро, каменный выступ, ручей, маленький лагерь у склона. С этого места она была видна слишком хорошо. — Вот здесь точно нужно закрывать, — сказал Годрик. — Сюда выйдет любой, кто поднимется по тропе. Ровена положила якорь на плоский камень, но не выпускала из рук. — Не закрывать. Отводить. — Я понял. Не дверь, а вежливое “тебе туда не надо”. — Примерно. — Можно сделать невежливое? — Потом. Салазар присел у края тропы и стал расчищать камень от мха. — Здесь нужен знак поворота. Если человек поднимется, он должен решить, что тропа уходит вдоль склона. Хельга посмотрела туда, куда он указал. — Там обрыв. — Не к самому обрыву. Чуть ниже. Чтобы захотелось развернуться раньше. Годрик опустил скобы на землю. — Очень надеюсь, что барьер не будет отправлять людей с холма. Ровена посмотрела на него почти обиженно. — Мы не строим ловушку. — Я уточняю. — Уточняй с меньшим лицом. — Какое у меня лицо? — Такое, будто ты уже представил, как я сбрасываю пастуха в пропасть ради точности рун. Хельга тихо рассмеялась. — Ровена, если честно, ты иногда выглядишь способной. — Предатели. Работали быстро, пока ветер не усилился ещё больше. Ровена начертила на камне знак отвода: не круг, а разомкнутую дугу, мягко уводящую линию в сторону. Салазар добавил тонкую тёмную черту серой пылью, чтобы знак цеплялся не за глаза, а за ощущение пути. Хельга капнула в центр воду из ручья. Годрик вбил железную скобу в трещину между камнями и закрепил на ней короткий кусок верёвки. Не для магии в чистом виде, а чтобы у знака была обычная, земная опора. Бран в записях подчёркивал: древние обряды лучше держатся, когда им есть за что зацепиться в мире вещей. Ровена подняла палочку. — Говорим вместе. Формула короткая: Via fallat, locus lateat. Годрик посмотрел на неё. — Перевод? — Пусть путь сбивает, пусть место скрывается. — Хорошо. Звучит не так, будто мы призываем чью-то бабку. Салазар закрыл глаза на мгновение. — Не давай земле причин передумать. Они произнесли формулу вместе. Ветер ударил в лицо, словно хотел вырвать слова, но знак на камне вспыхнул бледным светом и сразу погас. Ничего больше не произошло. Ни грома, ни дрожи, ни тумана. Только тропа, ведущая к перевалу, на миг показалась странной: будто она действительно уходила не вниз к озеру, а вдоль склона, туда, где камни прятали дальнейший путь. Годрик моргнул. — Неприятно. Ровена выглядела довольной. — Значит, работает. — Мне не нравится, что я знаю, где долина, и всё равно на секунду захотел пойти не туда. — Это малый знак. Он не должен обмануть того, кто уверен. — Я был уверен. Салазар поднялся. — Ты был уверен до того, как знак предложил тебе другую мысль. Это не одно и то же. Годрик посмотрел на тропу с подозрением. — Ненавижу магию, которая спорит с головой. — Ты любишь магию, которая бьёт по лицу, — сказала Хельга. — Это другое. Вторую точку поставили у восточной тропы. Там было тише. Тропа шла вдоль озера, между мокрыми камнями и низкими кустами. Если кто-то двигался по берегу, рано или поздно он вышел бы к их лагерю. Вода здесь была близко, и Ровена долго не решалась чертить знак, пока Хельга не предложила отступить на несколько шагов выше, к старой сосне, корни которой держали склон. — Водяной говорил не резать камень у воды, — напомнила она. — Здесь корень. Может, так лучше. Салазар посмотрел на озеро. Туман держался у середины, но край воды был чистым. — Лучше. На этот раз знак сделали не на камне, а на коре сухой частью ножа. Годрик настороженно следил, чтобы они не повредили дерево слишком глубоко. Хельга даже усмехнулась: ещё недавно он бы не заметил, что дерево вообще можно обидеть, а теперь смотрел так, будто сосна — древний союзник. Годрик поймал её взгляд и буркнул, что после разговора с водяным он вообще предпочитает не злить местных. Ровена начертила дугу на коре, Салазар закрепил её шёпотом Finite, чтобы убрать чужие следы, которые могли помешать. Хельга привязала к ветке тонкую нить из своей дорожной ткани. Годрик вбил в землю у корня маленький деревянный колышек и положил на него ладонь. Формулу произнесли снова. — Via fallat, locus lateat. Сосна тихо скрипнула, хотя ветра почти не было. Тропа вдоль берега стала казаться менее удобной. Не опасной. Просто сырой, бессмысленной, ведущей в заросли. Годрик посмотрел на неё и кивнул. — Этот знак мне нравится больше. Он не пытается сбросить меня со склона. — Ни один не пытался, — сказала Ровена. — Первый думал об этом. Хельга поправила нить на ветке. — Если случайный человек дойдёт сюда, он решит обойти озеро выше? — Или вернётся, — ответила Ровена. — Барьер не заставляет. Он подсказывает. Салазар стоял немного в стороне, глядя на воду. — Подсказки иногда сильнее приказов. Годрик хотел пошутить, но передумал. Салазар сказал это слишком серьёзно. Третья точка, у спуска к бухте, далась труднее. Тропа туда была длинной и каменистой. Она шла между скалами, где ветер носил соль и крики морских птиц. Если кто-то придёт с побережья, именно через эту тропу он сможет выйти к долине. Здесь нужно было ставить знак крепче, но земля была бедной, камень — острым, а вода моря слишком близко, чужая по отношению к озеру. — Здесь не хватает связи с якорем, — сказала Ровена после первой попытки. Знак на камне просто не держался, светился мгновение и гас, оставляя после себя только меловую царапину. Салазар присел, коснулся камня и нахмурился. — Это не долина. Уже край. — Но закрыть нужно, — сказал Годрик. — Иначе любой с лодкой сможет подняться. Хельга посмотрела вниз, где между скалами серела полоска моря. — Тогда не будем закрывать долиной. Поставим предупреждение для нас. Ровена повернулась к ней. — Сигнальный знак? — Да. Если кто-то пройдёт снизу, мы должны узнать. Салазар кивнул. — Это проще. Не отвод, а слух. — Как у Теи на северной стороне купола, — сказала Ровена. Годрик поставил руки на пояс. — Сразу бы так. Мне нравятся знаки, которые не лезут людям в голову, а просто говорят нам, что кто-то идёт. — Они слабее, — ответила Ровена. — Зато честнее. Здесь использовали другое заклинание. Ровена нашла в записях Брана короткую формулу, но добавила к ней привычное Homenum Revelio, чтобы знак откликался на движение живых людей. Салазар предупредил, что на зверей он тоже может сработать, и Годрик сказал, что лучше проснуться из-за козы, чем не проснуться из-за охотника. Хельга на слово “коза” посмотрела на него так, что он пожал плечами: Эван бы понял. Сигнальный знак закрепили между двумя камнями. В центр положили маленькую ракушку, найденную у бухты, и кусочек угля из их лагеря. Ровена произнесла: — Homenum Revelio. Потом все вместе добавили старую формулу Брана: — Motus veniat, ignis audiat. Пусть движение придёт, пусть огонь услышит. Ракушка треснула, но не рассыпалась. Уголь внутри неё на миг вспыхнул и погас. Далеко, в лагере у ручья, где оставался маленький костёр, должен был появиться отклик, если знак сработает. Проверить сразу было нельзя, но Ровена выглядела уверенной, а Салазар — не слишком недовольным. Для Годрика это уже считалось хорошим результатом. Последняя точка была самой неприятной. Северо-западная ложбина начиналась у края леса. Не того тёмного леса за озером, который они пока не трогали, а меньшего, каменного, растущего между холмами. Отсюда можно было незаметно выйти почти к обвалившемуся ходу. Салазар нашёл эту дорогу утром, когда проверял местность. Теперь он вёл их туда молча, и чем ближе они подходили, тем сильнее Годрик понимал, почему тот не хотел говорить лишнего. Ложбина была узкой, влажной и холодной. Камни по сторонам покрывал чёрный мох. Внизу почти не росла трава. На одном из валунов Ровена нашла старую царапину, похожую на знак границы, но стёртую так сильно, что разобрать было невозможно. Салазар остановился у неё слишком резко. — Что? — спросила Хельга. Он провёл пальцами по камню. — Здесь уже проходили. Годрик сразу достал палочку. Меч остался в ножнах, но рука сама легла рядом с рукоятью. — Собиратели? — Не знаю. Ровена присела и внимательно посмотрела на царапину. — Не их знак. Но кто-то пытался его испортить. — Когда? — Давно. Не вчера и не год назад. Хельга оглянулась на лес. — Может, поэтому лес не хочет участвовать. Эта мысль никому не понравилась. Салазар достал из мешка серую пыль, но Ровена остановила его. — Нет. Здесь нельзя ставить обычный отвод. — Почему? — Потому что если знак уже испорчен, наш может лечь на старую порчу. Получится неизвестно что. Годрик сделал шаг назад от валуна. — Обожаю “неизвестно что”. Оно всегда пытается кого-нибудь съесть. Хельга посмотрела на склон выше. — Можно закрыть не саму ложбину, а подход к ней. Пусть тропа кажется заваленной. Салазар подумал и кивнул. — Да. Не трогаем старый знак. Ставим выше. Они поднялись по склону на несколько десятков шагов. Там камни были суше, мох светлее, воздух легче. Ровена выбрала место между двумя корнями, где тропа делала поворот. Если поставить отвод здесь, человек просто не заметит, что вниз есть спуск. Знак сделали быстро, но напряжённо. Никто не шутил. Хельга всё время поглядывала на испорченный валун внизу. Салазар стоял так, чтобы видеть лес. Годрик держал палочку наготове. Ровена произнесла формулу ровно, без запинки, и знак принялся сразу: воздух у поворота дрогнул, ложбина словно стала частью склона, обычной тенью между камнями. — Теперь её почти не видно, — сказал Годрик. Салазар смотрел дольше. — Почти — хорошо. Полностью было бы подозрительно. — Иногда ты говоришь вещи, которые хочется записать. — Не надо. Ровены достаточно. — Согласна, — сказала Ровена, убирая палочку. — Пойдём отсюда. Никто не возразил. Когда они вернулись к лагерю, солнце уже клонилось к западу. Все устали больше, чем ожидали. Барьер не требовал битвы, не жёг руки, не бросал в реку, но вытягивал силы иначе: вниманием. Нужно было всё время помнить, что они не строят стену, не ставят ловушку, не повторяют мёртвые холмы в мягком виде. Нужно было скрывать место, не делая его голодным. Отводить чужой взгляд, но не ломать волю. Это оказалось труднее, чем просто поднять щит. Проверка началась почти сразу. Они ещё не успели поесть, когда костёр в лагере вдруг вспыхнул тонкой оранжевой искрой. Не опасной. Сигнальной. Годрик вскочил первым. — Спуск к бухте. Ровена уже держала палочку. — Один или несколько? Огонь снова вспыхнул. Один раз. Потом ещё один, слабее. — Двое, — сказала она. — Или один человек и что-то крупное рядом. — Прекрасно, — пробормотал Годрик. — Барьер поставили, гости пришли. Салазар взял плащ. — Не гости. Проверим. Хельга поднялась вместе с ними. — Я тоже. — Ты остаёшься у лагеря, — сказал Годрик. Она посмотрела на него. — Нет. Он открыл рот, но Ровена перебила: — Все идём. Если это Собиратели, разделяться глупо. Если рыбаки — не будем пугать их мечом у лица. Годрик посмотрел на меч у пояса. — Я вообще-то умею быть дружелюбным. Салазар сухо сказал: — Мы все молчим из уважения. Они двигались быстро, но осторожно. Сигнальный знак продолжал передавать слабое тепло через огонь: кто-то действительно поднимался со стороны бухты. Не спешил, но шёл уверенно. Когда они добрались до верхней части тропы, Ровена остановила всех жестом. Внизу слышались шаги и тихое бормотание. Годрик выглянул из-за камня. На тропе стояли двое рыбаков. Один пожилой, с седой бородой и плоской корзиной за спиной. Второй моложе, широкоплечий, с веслом в руке. Оба выглядели мокрыми, уставшими и совершенно не похожими на охотников за магической кровью. Они спорили. Точнее, старший сердито ворчал, а младший пытался понять, где они оказались. — Говорил я, не тот поворот, — бурчал старик. — Тут скала должна быть ниже. — Мы поднимались здесь прошлой весной, — возражал молодой. — Я помню сосну. — Ты и свадьбу свою забыл бы, если б жена не напомнила. — У меня нет жены. — Вот и хорошо для неё. Годрик медленно убрал палочку ниже. — Рыбаки. — Обычные? — спросила Хельга. Салазар прислушался. — Похоже. Ровена наблюдала за ними внимательно. Рыбаки прошли ещё несколько шагов, потом старик остановился, посмотрел вверх, прямо туда, где тропа должна была вести к долине. Его взгляд скользнул по камням, по кустам, по повороту — и ушёл в сторону. Он нахмурился. — Нет, не туда. Там ветер плохой. Пойдём обратно к бухте. Молодой почесал затылок. — А мне казалось, тропа выше. — Казалось ему. Пойдём, пока туман не сел. Они развернулись и стали спускаться обратно. Хельга выдохнула. — Сработало. Годрик смотрел им вслед. — И никто не упал со скалы. Ровена толкнула его плечом. — Я рада, что это стало твоим главным мерилом успеха. — После последних дней у меня простые радости. Салазар не улыбался. Он смотрел на рыбаков до тех пор, пока те не скрылись за поворотом. — Они не испугались. Просто передумали. — Так и нужно, — сказала Ровена. — Да. Так и нужно. Вторую проверку они устроили сами. Уже ближе к вечеру Годрик вызвался подняться к перевалу и попробовать войти в долину, как будто он не знает пути. Ровена сказала, что это плохая проверка, потому что он знает. Годрик ответил, что зато он честно постарается быть тупым. Салазар заметил, что это у него выйдет естественно. Хельга сказала, что если они продолжат, барьер начнёт отводить их друг от друга. В итоге пошли все, но остановились ниже перевала. Годрик поднялся первым, один, оставив меч у Хельги, чтобы не цепляться за привычное чувство защиты. Палочка осталась при нём. Он шёл медленно, стараясь смотреть не на долину, а на тропу. На середине подъёма знак начал действовать. Сначала Годрик просто почувствовал, что устал. Потом решил, что сверху наверняка ничего важного нет. Потом заметил боковую тропу, которой раньше почти не было видно, и поймал себя на желании свернуть туда. Он остановился, стиснул зубы и заставил себя вспомнить озеро, лагерь, Хельгу у ручья, Ровену с картой, Салазара у тёмного хода. Желание свернуть стало слабее, но не исчезло. Он поднялся до площадки и увидел долину. Точнее, должен был увидеть. Вместо этого взгляд скользнул по туману, по камням, по серой низине, не задерживаясь. Озеро казалось меньше. Каменный выступ — обычной скалой. Лагерь вообще не бросался в глаза. Годрик выругался и резко произнёс: — Revelio. Мир дрогнул. Долина вернулась. Озеро стало глубоким, выступ — огромным, а дымок их лагеря — заметным. Он спустился обратно хмурый. — Работает, — сказал он. — И мне это не нравится. Ровена выглядела довольной, но старалась не показывать слишком явно. — Хорошо работает? — Достаточно, чтобы я захотел спорить с собственной головой. Салазар кивнул. — Значит, обычный человек уйдёт. — А необычный разозлится. — Зато мы узнаем, что он необычный. Хельга посмотрела наверх. — Барьер не злой. Это важно. — Пока, — сказал Салазар. Годрик повернулся к нему. — Не порти. — Я не порчу. Я напоминаю. Ровена вздохнула. — Он прав. Барьер нужно проверять каждый день, пока он не станет устойчивым. Если начнёт тянуть силу слишком жадно или давить сильнее, мы снимем его. — Снимем, — сразу сказала Хельга. Годрик кивнул. — Без споров. Салазар посмотрел на них троих, потом тоже кивнул. — Без споров. Это было важнее, чем казалось. Мёртвые холмы начинались не с чудовища. Наверное, там тоже когда-то кто-то сказал: “пока”. Пока защита слабая. Пока нужно потерпеть. Пока можно взять немного больше. Если они хотели не повторить этот путь, им нужно было договариваться заранее, когда остановиться. Вечером они сидели у огня, и долина впервые была хоть немного прикрыта. Не защищена. Не спрятана полностью. Но случайный взгляд уже должен был соскользнуть. Путь с берега — подать знак. Перевал — увести в сторону. Восточная тропа — показаться сырой и ненужной. Северо-западная ложбина — раствориться в камнях. Этого было мало. Но это было начало. Хельга готовила похлёбку из последних запасов крупы. Годрик чинил ремень на ножнах. Ровена записывала устройство барьера и время срабатывания сигнального знака. Салазар сидел у ручья и чистил маленький серый камень, который взял у края ложбины. Когда Хельга позвала его есть, он не сразу услышал. — Салазар, — повторила она. — Еда. Он поднял голову. — Иду. — Камень подождёт. — Камни обычно умеют. Годрик посмотрел на него. — Ты опять думаешь о старом знаке в ложбине? — Да. — Плохой? — Сломанный. — Это лучше? Салазар подошёл к огню и сел рядом. — Не знаю. Но кто-то до нас уже пытался закрыть часть долины. Или наоборот открыть. Надо будет понять. Хельга поставила перед ним миску. — После еды. И не ночью. — Ты сегодня особенно похожа на Тею. — Спасибо. — Это опять не похвала. — Я опять решила иначе. Ровена усмехнулась, не отрываясь от записей. — Если так пойдёт дальше, Тея станет не человеком, а мерой здравого смысла. Годрик взял миску. — Тогда мы все в беде. У нас этой меры мало. Они ели молча, но молчание больше не было тяжёлым. За день они сделали что-то полезное, понятное и не связанное с бегством. Не спасали ребёнка из круга. Не отбивались у реки. Не шли по следам охотников. Просто ставили первые слабые знаки вокруг места, которое однажды могло стать домом. Когда стемнело, барьер проявился иначе. Не светом и не звуком. Просто туман над озером поднялся чуть выше, дошёл до середины склона и остановился. Каменный выступ исчез издали, но из лагеря оставался виден. Ровена заметила первой и быстро поднялась. — Смотрите. Годрик обернулся. — Это мы сделали? — Мы начали. Место добавило своё. Хельга подошла к краю площадки. — Оно помогает? Салазар долго смотрел на туман. — Или проверяет, что мы сделали. — Пусть проверяет, — сказал Годрик. — Если что, Ровена всё перепишет. — Я слышу, — сказала Ровена. — Я рассчитывал. Ночью дежурства проходили спокойнее. Сигнальный знак у бухты молчал. Перевал не отзывался. Восточная тропа была тихой. Северо-западная ложбина тоже не подавала признаков движения, хотя Салазар всё равно просидел свою смену лицом именно в ту сторону. Под утро Годрик сменил его и застал у ручья. — Ты должен был спать. — Я спал. — Когда? — Недолго. — Это не ответ. — Для меня ответ. Годрик сел рядом. Некоторое время они слушали ручей. — Думаешь, они найдут нас? — спросил он. Салазар не стал делать вид, что не понял. — Собиратели? Да. Когда-нибудь. — Барьер не остановит? — Этот — нет. — Тогда будем строить лучше. — Да. — Только не как в холмах. Салазар посмотрел на воду. В ней отражался слабый серый свет раннего утра. — Не как в холмах. Годрик кивнул. Этого было достаточно. Когда солнце поднялось, долина выглядела почти обычной. Ручей, камни, озеро, лес, мокрая трава. Но если смотреть с перевала, лагерь теперь терялся среди склонов. Если идти с востока, тропа казалась ненужной. Если подниматься от моря, огонь должен был услышать шаги раньше людей. Первый барьер был слабым. Неровным. Временным. Но он не ел чужую силу, не пугал детей, не делил людей на достойных и лишних. Он просто просил случайных пройти мимо. И для начала этого было достаточно.