Глава 67. Первый камень

Утро после установки барьера началось не с тревоги, а с работы. Это было странное чувство. За последние недели они привыкли просыпаться от опасности, плохой погоды, чужих следов, крика, холода или собственного беспокойства. Теперь опасность никуда не исчезла, но впервые не стояла прямо у горла. Долина молчала. Озеро лежало под низким туманом, ручей у лагеря бежал ровно, сигнальный знак у бухты не вспыхивал. Перевал, восточная тропа и северо-западная ложбина оставались тихими. Первый барьер держался. Годрик проснулся до рассвета, проверил край лагеря, затем поднялся к каменному выступу и долго смотрел на серые глыбы у его основания. Вчера они говорили о защите. Сегодня нужно было сделать что-то более простое и более трудное: решить, где люди будут спать, есть, лечиться, учиться, прятаться от дождя и бояться уже не в одиночку. Когда остальные поднялись, он уже успел натаскать к площадке несколько плоских камней и теперь стоял над ними с таким видом, будто пытался взглядом заставить их лечь ровно. Меч висел у него на поясе, но в руке была палочка. После последних дней он стал носить её почти так же естественно, как клинок. Одно не заменяло другое. Меч мог принять удар, отбить заклинание, встретить сталь. Палочка могла поднять камень, укрепить шов, закрыть щель, спасти там, где одной силы рук было мало. Хельга подошла первой, зевая и кутаясь в плащ. — Ты уже строишь? — Пока спорю с камнями. — И кто побеждает? Годрик посмотрел на неровную кучу. — Они старше. У них опыт. Ровена появилась следом, с картами, записями и куском угля для разметки. Она окинула взглядом камни, выступ, склон и сразу стала выглядеть так, будто мысленно уже перестраивает всё заново. — Ты начал не там. Годрик даже не удивился. — Доброе утро, Ровена. — Доброе. Ты начал не там. Салазар спустился от ручья, где проверял ночные следы. Он услышал последнюю фразу и почти улыбнулся. — Прекрасное начало дня. Камни ещё стоят, а спор уже готов. — Спора нет, — сказала Ровена. — Есть ошибка. Годрик поднял руки. — Отлично. Покажи, где не ошибка. Она не стала торжествовать. Это сразу насторожило. Ровена разложила на камне схему, которую набросала ночью: выступ, ручей, озеро, обвалившийся ход, линия будущей стены, место первого зала. Линии были грубые, но мысль ясная. Нельзя было сразу строить башни, крепостные стены или большой замок. У них не было людей, инструментов, запасов, времени и уверенности, что долина выдержит грубую магию. Значит, нужно было начать с малого: каменное основание у южной стороны выступа, несколько сухих помещений, защищённый очаг, кладовая и комната, где можно будет держать книги и детей подальше от дождя. — Первым должен быть зал, — сказала Ровена. — Не башня. Не стена. Зал. Большое сухое помещение, где можно есть, лечить, учиться, спать, если нужно, и собираться всем вместе. Хельга сразу кивнула. — И очаг. — Очаг в центре или у внутренней стены, — сказала Ровена. — Если поставить его правильно, тепло пойдёт в соседние комнаты. Годрик посмотрел на схему. — Соседние комнаты — это какие? — Кладовая, маленькая лечебная, место для книг и отдельное помещение для сна. — Одно? — Пока одно. Салазар подошёл ближе и указал на северную сторону. — Если здесь будет общий зал, вход нельзя делать прямо с тропы. Враг зайдёт как домой. — Это не дом для врага, — сказала Хельга. — Враги не всегда спрашивают. Годрик посмотрел на каменный склон. — Тогда вход с восточной стороны. Узкий. С поворотом. Чтобы нельзя было ударить прямо внутрь. Ровена углём быстро изменила линию. — Так лучше. Но тогда кладовую нужно перенести ближе к ручью. Хельга присела рядом и забрала у неё уголь. — Кладовая должна быть сухой. Ручей рядом, но не под стеной. И кухня рядом с залом, иначе тот, кто будет готовить, проклянёт всех ещё до зимы. — Ты уже решила, что у нас будет кухня? — спросил Годрик. — Если ты хочешь есть не только сырые коренья, да. — Я поддерживаю кухню. — Очень щедро. Салазар смотрел не на зал, а на обвалившийся ход у основания выступа. — Ход надо закрыть отдельно. Не навсегда. Просто пока. Если дети будут здесь, они полезут туда в первый же день. Годрик повернулся к нему. — Почему ты так уверен? — Потому что я бы полез. — Убедительно. Ровена провела углём ещё одну линию. — Значит, первый день: расчистить площадку, поднять нижний ряд стены, укрепить старую кладку, закрыть опасные провалы. Никаких верхних этажей. Никаких башен. Никаких красивостей. Годрик посмотрел на серый каменный выступ, потом на её схему. — То есть сегодня мы строим огромный сарай. — Нет, — сказала Хельга. — Тёплый огромный сарай. — Тогда звучит лучше. Работа началась с расчистки. Ровена поставила границы будущего зала углём и мелом, а потом закрепила их простым заклинанием, чтобы дождь или ветер не стёрли линии раньше времени. Она произнесла тихое Defodio у основания склона, и земля начала расходиться неглубокой канавой под будущий фундамент. Не резко, не как при боевом ударе, а медленно, послушно, будто её не разрывали, а просили подвинуться. Салазар шёл следом и проверял, не пересекает ли канава живую линию ритуала. Там, где воздух становился слишком холодным, он ставил маленькие метки и заставлял Ровену менять направление на ладонь или две. Ровена каждый раз хмурилась, но меняла. Годрик и Хельга занимались камнями. Крупные глыбы у основания выступа нужно было поднять, повернуть, перенести и уложить так, чтобы они стали не кучей, а первым рядом стены. Годрик использовал Wingardium Leviosa, держа палочку крепко, почти как оружие. Первый камень поднялся рывком, качнулся, едва не ударил его по колену и рухнул обратно в грязь. — Камень победил, — сказала Хельга. — Это был пробный раунд. — Он тоже так думает. Годрик выдохнул, поднял палочку снова и произнёс медленнее: — Wingardium Leviosa. На этот раз камень поднялся ровнее. Не красиво, не легко, но достаточно. Хельга направляла его руками и короткими движениями палочки, добавляя Locomotor, когда нужно было сдвинуть глыбу в сторону. Вместе они уложили первый камень в канаву, и он тяжело сел на место, будто всегда должен был лежать именно там. Ровена подошла, проверила угол, присела и провела пальцами по стыку. — Неплохо. Годрик выпрямился. — Это была похвала? — Не привыкай. — Поздно. Я уже горжусь. Салазар принёс серую пыль с края старой кладки и смешал её с водой из ручья. Получилась густая масса, не совсем раствор и не совсем глина. Ровена усилила её коротким Reparo, не чиня, а заставляя старую каменную память сцепиться с новой. Салазар добавил Impervius, чтобы шов не тянул воду. Хельга положила в смесь немного сухой травы и золы из ночного очага, потому что, как она сказала, стена должна помнить тепло, а не только холодный камень. — Это точно строительная смесь? — спросил Годрик, глядя на сероватую массу. — Теперь да, — сказала Хельга. — Я должен просто поверить? — Ты только что спорил с камнями и проигрывал. — Принято. К полудню первый ряд стены был готов на треть. Грязь была везде. На плащах, рукавах, лицах, волосах, сапогах и даже на картах Ровены, хотя она трижды пыталась держать их подальше от работы. Годрик несколько раз поднимал слишком тяжёлые камни и каждый раз убеждался, что магия не отменяет вес полностью, а только даёт возможность с ним договориться. Хельга распорола ладонь о край глыбы, выругалась почти шёпотом и сама же закрыла порез тёплым Episkey. Салазар слишком долго держал заклинание Impervius на одном шве, и перевязанная рука снова начала дрожать. Хельга заметила это сразу, но не стала ругаться при всех. Просто подошла, забрала у него миску со смесью и сказала: — Отдохнёшь, потом продолжишь. — Я могу работать. — Можешь. После еды. — Ты становишься всё хуже. — Я учусь у Теи. Он не нашёл, что возразить. Ели прямо на камнях: остатки хлеба, немного сушёных яблок, жидкая похлёбка из крупы и трав. Еды становилось тревожно мало. Годрик молчал об этом, но Хельга всё равно видела, как он считает глазами мешки. Ровена тоже видела, но пока не говорила. Салазар, который обычно первым называл неприятные вещи, на этот раз молчал дольше всех. После еды вернулись к схеме. Ровена разложила её на сухом камне и прижала углы инструментами. Первый ряд стен уже позволял представить размер зала. Он получался больше, чем обычная комната, но меньше, чем Годрик воображал, когда думал о будущем замке. Слишком низкий, слишком грубый, слишком простой. И всё же, когда смотреть на него с края площадки, уже можно было увидеть не только камни. Можно было представить очаг, длинный стол, спящих у стены детей, книги в сухом углу, Хельгу у котла, Ровену с пером, Салазара у двери, Годрика у входа. — Нам надо решить, что мы строим, — сказала Ровена. Годрик поднял голову. — Зал. Ты сама сказала. — Не зал. В целом. Хельга поправила выбившуюся прядь волос и села на камень. — Дом. — Убежище, — сказал Салазар. — Школу, — сказала Ровена. Годрик посмотрел на каждого по очереди. — Отлично. Три ответа. Мне тоже надо добавить четвёртый, чтобы было красиво? — Добавь, — сказала Хельга. Он посмотрел на стены, потом на озеро. — Крепость. Салазар кивнул, будто ожидал именно этого. — Вот. Четыре ответа, и все нужны. Ровена не спорила сразу. Это было редкостью. Она взяла уголь и написала на краю схемы четыре слова: дом, убежище, школа, крепость. Потом долго смотрела на них. — Если это будет только дом, мы спасём нескольких и всё. Если только убежище, дети вырастут и всё равно не будут знать, что делать со своей силой. Если только школа, нам придётся выгнать тех, кому просто некуда идти. Если только крепость, мы сами превратимся в страх. Хельга положила ладонь на слово “дом”. — Значит, это должно быть всем сразу. Годрик поморщился. — Звучит дорого. — У нас нет денег, — сказал Салазар. — Так что можешь не бояться. — Это не утешает. Ровена провела линию от зала к будущим комнатам. — Тогда порядок такой. Первое — общий зал и очаг. Второе — спальные комнаты. Отдельно для малышей и старших, когда их станет больше. Третье — место для занятий. Не просто комната с книгами, а зал, где можно безопасно ошибаться. Четвёртое — лечебная. Пятое — кладовые. Шестое — внешняя защита. — Внешняя защита должна быть раньше третьего, — сказал Годрик. Салазар поддержал его сразу: — Раньше второго тоже. Дети без защиты — подарок для Собирателей. Хельга нахмурилась. — Дети без кровати тоже плохо. — Кровать не спасёт от ножа. — А стена не спасёт от голода. Ровена подняла руку, останавливая спор до того, как он стал привычно острым. — Значит, строим слоями. Не так: сначала всё одно, потом всё другое. Зал — сразу. В нём первое время будут и спать, и есть, и учиться. Кладовая рядом. Лечебный угол тоже там. Защиту усиливаем каждый день по мере строительства. Когда появятся силы и материалы, отделим комнаты. Годрик медленно кивнул. — То есть сначала огромный дом. — Дом, который учит, — сказала Хельга. — Дом, который прячет, — добавил Салазар. — Дом, который защищает, — сказал Годрик. Ровена посмотрела на схему. — И школа, которая не забывает, что дети сначала должны выжить. Эта фраза осталась между ними, простая и тяжёлая. Не клятва. Не красивый девиз. Просто решение, принятое у грязной стены с холодной похлёбкой в животе и остатками сил в руках. — Значит, школа, — сказал Годрик. Хельга посмотрела на него. — Но не только. — Да. Но если нас когда-нибудь спросят коротко, что мы строим, я не хочу отвечать: “дом-убежище-крепость-с-очагом-и-местом-где-Ровена-будет-мучить-детей-книгами”. Ровена прищурилась. — Я не буду мучить. — Будешь. Просто полезно. Салазар взял уголь и под словом “школа” написал меньшее: “приют”. Потом ниже: “защита”. Ещё ниже: “обучение”. — Не выбираем одно. Но порядок такой. Сначала забрать под крыло. Потом накормить. Потом учить. Потом требовать. Хельга посмотрела на него с удивлением. — Это хорошо сказано. — Не говори так. Я привыкну. — Поздно, — сказал Годрик. — Мы все слышали. После короткого отдыха они продолжили. Теперь работа пошла быстрее. Ровена, получив ясную цель, стала меньше спорить с каждым камнем и больше думать целыми помещениями. Она поставила временные магические метки по углам будущего зала и использовала Periculum, но не как сигнал в небо, а в изменённой форме: короткие красные искры отмечали точки, где нельзя ставить стену из-за слабого камня. Салазар проверял каждую метку и иногда гасил её Finite, если считал, что Ровена перестраховалась. Ровена ругалась, но проверяла заново. Годрик поднимал камни Wingardium Leviosa и ставил их на место с такой сосредоточенностью, будто укладывал не стену, а щиты перед живыми людьми. Хельга укрепляла швы, согревала раствор, приносила воду, лечила мелкие порезы и успевала следить, чтобы никто не упал от усталости. К середине дня им пришлось заняться старой кладкой у основания выступа. Там сохранились ряды камней, но они были перекошены, между ними рос мох, а в одном месте зияла трещина. Ровена предложила восстановить часть стены с помощью Reparo. Годрик сказал, что если стена такая старая, может, она упала не просто так. Салазар неожиданно поддержал его и заставил сначала проверить, нет ли внутри старых чар. Проверка дала слабый отклик. Не тёмный, не опасный, просто древний. Ровена осторожно произнесла Revelio, и на камнях проступили старые линии. Не руны Собирателей и не друидские знаки. Простые строительные метки, почти стертые временем. Кто-то когда-то уже укреплял это место, не как крепость, а как убежище от ветра и воды. Может быть, рыбаки. Может быть, старые жители острова. Может быть, люди, о которых никто уже не помнил. — Можно чинить, — сказала Ровена. — Осторожно. — Всё сегодня осторожно, — сказал Годрик. — Потому что иначе у нас будет не зал, а груда камней с твоим героическим видом сверху. — Мой героический вид многое спасал. — Каменную кладку — нет. Они встали втроём у стены. Ровена направила палочку на трещину и произнесла: — Reparo. Камни дрогнули. Мелкая крошка поднялась, как пыль в обратную сторону, мох высыпался из щелей, а две половины треснувшего блока медленно сошлись. Салазар сразу добавил Impervius на нижний ряд, чтобы вода не разъела его снова. Хельга провела ладонью по шву и мягким Calefacio прогрела камень, заставляя сырость уйти глубже. Годрик стоял рядом с палочкой наготове и удерживал поднятый блок Wingardium Leviosa, пока стена не приняла его вес. Когда всё закончилось, перед ними стояла грубая, низкая, но настоящая часть стены. Годрик отступил на шаг. — Вот теперь похоже на начало. Хельга вытерла лоб рукавом. — На очень грязное начало. — Лучшие начала такие. Ровена посмотрела на шов. — Не лучшие. Просто наши. Салазар присел у основания и коснулся камня здоровой рукой. Он молчал так долго, что Годрик уже хотел спросить, не говорит ли с ним стена. Потом Салазар сказал: — Она держит. — Стена? — И место. Хельга посмотрела на него внимательнее. — Ты чувствуешь якорь? — Слабо. Но да. Он не тянет силу. Просто даёт швам не расползаться. Ровена сразу записала это, присев на ближайший камень. — Значит, якорь можно использовать как основу строительного контура. Годрик насторожился. — Это не то же самое, что круг в холмах? — Нет, — сказала Ровена. — Объясни так, чтобы я не начал нервничать. Салазар поднялся и ответил вместо неё: — В холмах защита брала силу у людей. Здесь шов просто цепляется за линию места, как корень за землю. Если перестанет держаться — камень треснет, а не ребёнок упадёт без сил. Годрик помолчал, потом кивнул. — Такое объяснение мне нравится. — Я старался не быть Ровеной. — Я слышу, — сказала Ровена, не поднимая головы. К вечеру у них была не комната, но очертание комнаты. Нижний ряд стен обозначал будущий зал. Старая кладка с одной стороны стала частью основания. У ручья стояли камни для будущей кладовой. Опасный спуск к обвалившемуся ходу закрыли временно: Годрик и Салазар уложили перед ним две тяжёлые плиты, Ровена связала их Colloportus, а Хельга повесила на край пучок горьких трав, чтобы дети или звери не лезли близко. Годрик заметил, что детей у них пока нет, но сказал это неуверенно. После Эвана и Мейв слово “пока” звучало слишком хрупко. Они уже собирались остановиться, когда сигнальный огонь у лагеря вспыхнул. Один раз. Потом второй. Потом сразу третий, ярко и сердито. Все замерли. — Бухта, — сказала Ровена. Годрик уже взял палочку. Меч был на поясе. — Сколько? Огонь вспыхнул снова. На этот раз пламя стало не оранжевым, а жёлтым, с зелёным краем. Салазар нахмурился. — Это не чужие. — Тогда кто? — спросила Хельга. Ответ пришёл раньше, чем они успели двинуться. Снизу, со стороны тропы к бухте, донёсся знакомый голос. Грубый, злой, усталый и такой живой, что Хельга на мгновение прикрыла глаза. — Если вы поставили этот проклятый знак так, чтобы он три раза пытался увести меня в кусты, я лично переделаю его на вас! Годрик медленно опустил палочку. — Тея. Ровена выдохнула так, будто с плеч сняли мешок камней. — Живая. Салазар посмотрел вниз. — Злая. — Значит, точно живая, — сказал Годрик. Они поспешили к тропе. Первыми показались двое друидов в серых плащах, ведя под уздцы низкую крепкую лошадку, нагруженную мешками. За ними шла Тея. Посох в руке, плащ в дорожной грязи, волосы убраны кое-как, лицо такое, что любой разумный враг предпочёл бы сдаться заранее. За её спиной держалась Мара, бледная, уставшая, но уже не та сломленная женщина с деревенской площади. Одной рукой она вела Эвана. Мальчик выглядел испуганным и любопытным одновременно; на шее у него висела деревянная птица, которую Хельга успела передать друидам через Тею. Рядом с Марой шла Мейв, маленькая, худая, в сером плаще не по размеру. Она держалась ближе к Тее, будто уже поняла: эта женщина ругается страшно, но рядом с ней безопасно. Хельга первой сорвалась с места. Она почти сбежала вниз по тропе, остановилась только перед самой Теей, словно не знала, кого обнимать первым. Тея решила за неё: сунула ей в руки мешок, потом крепко обняла одной рукой и сразу отпустила. — Не стой столбом. Тут книги, не урони. Хельга рассмеялась и заплакала одновременно. — Ты пришла. — Нет, это мой призрак тащит через пол-острова провизию, накопители и троих перепуганных людей. Годрик подошёл следом. Тея оглядела его с головы до ног, задержалась взглядом на грязной одежде, ссадинах и каменной пыли. — Жив. — Стараюсь. — Плохо выглядишь. — Ты тоже. Ровена тихо сказала: — Годрик. Тея прищурилась. — Нет, пусть. Я скучала по его дурости. Годрик улыбнулся шире, чем собирался. Салазар подошёл последним. Тея посмотрела на его перевязанную руку, потом на лицо. — Руку покажешь. — Потом. — Сейчас. Он молча протянул руку. Тея развернула повязку, осмотрела ожог, хмыкнула и завязала обратно. — Жить будешь. Если перестанешь считать себя умнее боли. — Это возможно? — Для тебя — нет. Но я всё равно буду говорить. Эван всё это время смотрел на четверых огромными глазами. Потом осторожно шагнул к Хельге. — Это то место? Хельга присела перед ним. — Да. Наверное. — Здесь будет школа? Она посмотрела на остальных. Годрик, Ровена и Салазар стояли в грязи, с каменной пылью на одежде, с усталыми лицами, среди недостроенного основания, мешков, лошади, друидов, Теи, Мары, Эвана и Мейв. За спиной лежало озеро. Над ним поднимался вечерний туман. Впереди торчали первые камни будущего зала. Ровена ответила первой: — Будет. Годрик добавил: — И дом. Хельга сказала: — И место, где тебя никто не ударит за то, что ты испугался. Салазар посмотрел на Эвана, потом на Мейв. — И где придётся учиться не взрывать камни. Эван опустил глаза. — Я не хотел. — Я знаю, — сказал Салазар. — Поэтому и учиться. Мейв впервые подняла взгляд на каменный выступ. — А если они придут? Годрик стал серьёзным. — Тогда встретят нас. Тея стукнула посохом о землю. — А до этого все поедят. Особенно великие строители, которые, судя по лицам, опять решили заменить еду упрямством. Мара тихо улыбнулась. Это была слабая улыбка, почти незаметная, но Хельга увидела её и почувствовала, как внутри что-то отпускает. — Я помогу, — сказала Мара. — Если можно. Хельга встала. — Нужно. Тея махнула друидам, и те начали разгружать лошадку. На землю легли мешки с крупой, сушёными травами, солью, тёплыми одеялами, двумя маленькими накопителями и свёртком книг Арлена, перевязанных кожаным ремнём. Ровена увидела книги и на мгновение забыла, как дышать. — Ты принесла их. — Конечно, принесла, — сказала Тея. — Думаешь, я оставлю его записи дому, который вы всё равно бросили на меня? — Мы не бросили... — Потом оправдывайся. Сначала забери, пока Годрик не поставил на них камень. — Я бы не поставил. — Поставил бы и назвал это временным решением. Годрик открыл рот, потом закрыл. Спорить было бесполезно, потому что звучало слишком похоже на правду. Вечер превратился в шумный беспорядок. Мара помогала Хельге у огня. Эван и Мейв сидели рядом, не слишком близко друг к другу, но оба так, чтобы видеть взрослых. Ровена проверяла книги Арлена, осторожно, почти благоговейно. Салазар разбирал накопители вместе с Теей, выслушивая ворчание о том, что он опять неправильно хранил камни. Годрик показывал друидам место будущего зала и пытался выглядеть так, будто всё идёт по плану. Друиды смотрели на нижний ряд стен, на схему Ровены, на барьерный туман у озера и ничего не говорили. Это молчание почему-то казалось одобрением. Когда похлёбка наконец была готова, все ели у огня. Впервые за долгое время еды хватало. Не с избытком, не как на пир, но никто не считал куски хлеба глазами. Эван ел быстро, потом смутился и замедлился. Мейв держала миску двумя руками и всё время поглядывала на озеро. Мара сидела рядом с Хельгой и тихо спрашивала, чем помочь утром. Тея, устроившись на камне, смотрела на недостроенные стены и хмурилась так, будто уже видела все их ошибки. — Значит, школа, — сказала она наконец. Ровена подняла голову. — Да. — Пансион? — Частично. — Приют? Хельга кивнула. — Тоже. — Крепость? Годрик пожал плечом. — Придётся. Тея посмотрела на Салазара. — А ты что добавишь? Он помолчал. — Место, где опасные вещи будут под замком. Тея хмыкнула. — Значит, замки придётся делать крепкими. — Да. Она обвела взглядом всех четверых. — Тогда стройте не мечту. Мечты плохо держат дождь. Стройте так, чтобы зимой не умереть, чтобы дети не лезли в подземные ходы, чтобы книги не сгнили, а еда не закончилась через неделю. Великое потом придумаете. Годрик поднял миску. — Вот теперь точно школа. Нас уже ругают как учеников. Эван тихо рассмеялся. Мейв посмотрела на него, потом тоже улыбнулась — едва заметно, но по-настоящему. Хельга увидела это и отвернулась к огню, будто проверяла котелок. Позже, когда стемнело, дети уснули у очага, завернувшись в одеяла. Мара легла рядом с ними. Друиды ушли к краю лагеря, где поставили свои тихие серые чары. Тея ещё долго сидела с четырьмя у недостроенной стены, слушая их рассказ: про ритуал земли, про водяного, про первый барьер, про книгу Собирателей, про планы зала и будущих комнат. Она почти не перебивала, что для Теи было тревожным признаком. Когда они закончили, она посмотрела на тёмный силуэт каменного выступа. — Вы понимаете, что теперь назад уже не выйдет? Годрик посмотрел на спящих детей. — Да. — Хорошо, — сказала Тея. — Потому что завтра я покажу, как нормально ставить кладку, а не этот героический развал. Ровена нахмурилась. — Это не развал. Это основание. Тея подняла бровь. — Основание развала. Салазар тихо сказал: — Она вернулась. — Слышала, — сказала Тея. Годрик улыбнулся в темноту. Озеро лежало ниже, скрытое туманом. Барьер держался. Первый ряд стен стоял неровно, грубо, упрямо. У огня спали первые дети, которым это место уже было нужно. К утру работы станет больше. Но впервые это не пугало.