Глава 70. Первая ночь у озера

Главный зал достраивали три дня. Не весь замок, не крепость, не школу из будущих снов, а всего лишь зал: четыре стены, грубая крыша, широкий очаг, сухое место для книг, длинный стол из плохо обтёсанных досок и несколько лавок, которые Тея назвала “терпимыми, если сидеть недолго”. Но после недель дороги, дождей, ночёвок под открытым небом и разговоров у костров этот зал казался почти чудом. Работа шла с утра до темноты. Камни поднимали Wingardium Leviosa, ставили на место вручную и снова проверяли, потому что Тея не позволяла магии заменять здравый смысл. Ровена закрепляла швы Reparo и следила, чтобы строительный контур не тянул лишнюю силу из якоря. Салазар накладывал Impervius на нижние ряды и углы, где сырость могла пробраться внутрь. Годрик помогал ставить тяжёлые балки, удерживая их палочкой, пока Тея и Хельга выравнивали опоры. Меч при этом оставался у него на поясе, но в стройке он был бесполезен, и Годрик впервые за долгое время почти весь день работал только палочкой и руками. Хельга отвечала за очаг. Она выбрала место у внутренней стены, где тепло должно было расходиться по залу и не выдуваться первым же сквозняком. Мара помогала ей глиной, водой и каменной крошкой. Вместе они выложили низкое основание, потом подняли заднюю стенку очага и долго спорили с Теей о том, куда пойдёт дым. Тея утверждала, что дым всегда идёт туда, где меньше всего ждёшь, особенно если строители уверены в себе. Хельга сказала, что если дым пойдёт в зал, она заставит Годрика сидеть ближе всех, потому что он громче всех хвалил будущий очаг ещё до того, как тот заработал. — Я хвалил идею, — возразил Годрик, удерживая балку в воздухе. — Дыму будет всё равно. — Дым вообще не уважает героев, — сказала Тея. — Здесь меня никто не уважает, — пробормотал он. Салазар, проходивший мимо с ведром раствора, даже не замедлился. — Иногда ты близок к пониманию мира. На второй день подняли крышу. Не высокую, не красивую, временную по меркам будущего, но настоящую. Балки легли на стены тяжело, с глухим стуком. Ровена несколько раз проверила углы и заставила Годрика переставить одну опору, хотя тот уверял, что она “и так стоит”. После слов Теи о том, что “и так стоит” обычно говорят перед тем, как всё падает на голову, опору переставили. Хельга закрепила щели травой, глиной и тонкой прослойкой чар против сырости. Салазар долго возился у северной стены, где камень почему-то не хотел принимать шов, пока серая змея не выползла из-под его плаща и не устроилась прямо на холодном участке. — Она что-то чувствует? — спросила Ровена. Салазар присел рядом. — Под стеной пустота меньше, чем у хода, но она есть. Камень дышит. Годрик посмотрел на стену с подозрением. — Мне не нравится, когда стены дышат. — Тогда не ставь дом на древнем камне у озера, которое разговаривает через водяных, — сказал Салазар. — Поздно. Ровена изменила схему прямо на месте. Северную стену решили не нагружать будущими комнатами, пока не проверят пустоту под ней. Там оставили только узкое место под закрытый шкаф для инструментов и временный проход к будущему коридору. Остальные помещения — кладовую, лечебную, комнату для книг, спальни и зал упражнений — перенесли на следующую очередь. Пока их только разметили колышками и тонкими линиями на земле. — Следующая арка нашей жизни будет называться “помещения, которых пока нет”, — сказал Годрик, глядя на разметку. Ровена, не поднимая головы от схемы, ответила: — Если хочешь, можешь начать с кладовой. — Я за кладовую. Хельга кивнула. — Все за кладовую. Салазар посмотрел в сторону закрытого хода. — Я за дверь, которую никто не сможет открыть случайно. Тея хмыкнула. — Вот поэтому вас четверо. Один думает о еде, второй о книгах, третий о мечах, четвёртый о том, куда нельзя лезть. Годрик поднял палец. — Я тоже думаю о еде. — Все думают о еде, если вовремя не поесть. В эти дни дети стали частью стройки так естественно, будто всегда были здесь. Эван чистил камни, носил щепки и пытался поднять мелкие предметы без того, чтобы отправить их в чьё-нибудь лицо. Получалось не всегда. Один раз сухая ветка ударила Тее по сапогу, и мальчик замер, ожидая грома. Тея посмотрела на ветку, потом на него и сказала, что если он хотел напасть, стоило целиться выше. После этого Эван весь день ходил смущённый, но уже не испуганный. Мейв помогала Хельге у очага. Она училась греть камень, воду, чашку и маленький железный крюк, не превращая всё в раскалённую опасность. Иногда у неё получалось так хорошо, что Хельга доверяла ей держать тепло в глине, пока Мара выравнивала шов. Иногда Мейв уставала, сила вздрагивала, и тогда Хельга останавливала её, давала тёплый камешек и говорила, что умение вовремя прекратить — тоже магия. Мара больше не спрашивала разрешения на каждое движение. Она просто работала. Варила, мыла, сушила травы, следила за детьми, помогала Теей разбирать привезённые припасы и постепенно переставала смотреть на стены так, будто они могут исчезнуть, если отвернуться. Иногда она останавливалась у входа в будущий зал и долго смотрела внутрь. Хельга не тревожила её в такие минуты. На третий день к полудню зал стал пригоден для жизни. Тея, правда, сказала иначе: — Теперь здесь можно не сразу умереть от дождя. Годрик оглядел стены, крышу и очаг. — Это у тебя похвала? — Высшая. Ровена прошла вдоль внутренней стены, проверяя, где поставить ящик с книгами. На этот раз ящик перенесли внутрь и закрепили у сухого угла. Над ним она наложила Impervius и дополнительное слабое заклинание против плесени, найденное в записях Арлена. Салазар проверил вход и поставил временный замок, но не такой, чтобы запирать всех внутри, а такой, чтобы дверь не распахнулась от ветра или чужого прикосновения. Годрик и Тея собрали длинный стол из досок, которые ещё утром казались слишком кривыми. Хельга развела в очаге первый настоящий огонь. Дым пошёл вверх. Не в зал. Не в лицо Годрику. Вверх. Все некоторое время смотрели на это молча. Хельга стояла у очага, с грязными руками, усталым лицом и такой тихой радостью в глазах, что никто не стал шутить первым. Даже Годрик, которому это стоило заметного усилия. Потом Тея сказала: — Ну, хоть что-то вы сделали правильно. Хельга рассмеялась, и напряжение отпустило всех сразу. В этот момент зал стал настоящим. Не потому, что стены были ровными. Они не были. Не потому, что крыша обещала выдержать любую бурю. Не обещала. Не потому, что места хватало на всех будущих учеников. Не хватало даже на половину того, что им однажды понадобится. Но внутри горел очаг, дым уходил туда, куда должен, у стены лежали книги, у входа сушились плащи, на столе стояли миски, а дети смотрели на огонь не как на опасность, а как на тепло. После обеда, когда все наконец позволили себе час отдыха, Салазар ушёл к краю леса. Он не сказал об этом громко. Просто взял палочку, серую змею и исчез между камнями, пока Годрик помогал Тее чинить перекошенную лавку, а Ровена спорила с Хельгой о том, где лучше хранить травы — ближе к очагу или дальше от дыма. Но Хельга заметила. Она почти всегда замечала, когда кто-то пытался уйти слишком тихо. — Салазар пошёл к лесу, — сказала она. Годрик сразу поднял голову. — Один? — Со змеёй. — Это не считается. Ровена отложила травяной свёрток. — Он обещал не заходить глубоко. Годрик посмотрел на неё. — Он тебе обещал? — Нет. — Тогда это не обещание. Тея даже не подняла глаз от лавки. — Идите за ним, пока он не решил, что быть умным одному удобнее. Салазар, впрочем, не зашёл далеко. Они нашли его у первой линии деревьев. Он стоял на камне, глядя в тёмный лес за озером, а серая змея скользила между корнями впереди. Дальше начиналась густая тень. Лес отличался от тех, через которые они прошли раньше. Там деревья были просто деревьями: мокрыми, кривыми, опасными в бурю, но понятными. Здесь же стволы стояли так близко, будто не хотели пускать свет. Воздух между ними был прохладнее, и звуки долины пропадали почти сразу за первыми рядами ветвей. — Ты опять проверяешь пределы слова “недалеко”? — спросил Годрик. Салазар не обернулся. — Я стою на виду. — Это пока. Ровена подошла ближе и остановилась рядом. — Линия у леса откликалась на уроки. Ты это говорил. — Да. Сегодня сильнее. Хельга посмотрела между деревьями. — Что там? — Не знаю. Змея проверяет. Годрик сразу напрягся. — А если с ней что-то случится? Салазар наконец повернул голову. — Тогда я узнаю, что туда идти не стоит. — Замечательный способ заботы. — Она быстрее, тише и умнее нас в корнях. — Меня всё равно это не радует. Серая змея тем временем исчезла под корнями старого дерева. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом Салазар резко вдохнул и закрыл глаза. Хельга сделала шаг к нему, но Ровена тихо остановила её. — Он слушает. Салазар действительно слушал — не ушами. Через тонкую связь, которую он редко объяснял, потому что слова всё равно были плохими. Змея чувствовала землю животом, слышала мелкую дрожь корней, запахи, холодные следы, пустоты под мхом. Лес не был мёртвым. Он был слишком живым. Внутри пахло водой, старой листвой, звериной шерстью, гнилью и чем-то ещё — не кровью, не порчей, но древним запретом. Там были тропы. Не человеческие. Не звериные полностью. Узкие ходы между корнями, уходящие к озеру и обратно в камень. Потом змея замерла. Перед ней на влажной земле лежал знак. Не Собирателей. Не друидов. Не тот, что у воды. Полукруг, три короткие черты и точка внутри. Слишком старый, чтобы быть свежей угрозой. Слишком целый, чтобы быть случайной царапиной. Змея приблизилась, высунула язык, и земля вокруг знака стала холодной. Салазар открыл глаза. — Там граница. Ровена сразу достала лист. — Какая? — Лесная. Старая. Не наша. Годрик посмотрел в тень. — Враждебная? — Нет. Но не приглашает. Хельга опустилась на корточки у края мха и положила ладонь на землю, не заходя за первые корни. — Он не злится. Просто не хочет, чтобы мы лезли. Салазар кивнул. — Змея видела знак. Полукруг, три черты, точка. Запомню. — Она возвращается? — спросил Годрик. Салазар чуть заметно улыбнулся. — Уже. Серая змея появилась из-под корня через несколько мгновений и быстро скользнула к нему под плащ. На этот раз она не стала выглядывать обратно. Это сказало больше любых слов. — Значит, лес пока не трогаем, — сказала Ровена. — Совсем? — спросил Годрик. — Совсем глубоко — да. Край можно наблюдать. Метки срисовать позже, если лес позволит. Салазар посмотрел на тёмные стволы. — Он связан с озером. Хельга поднялась. — Всё здесь связано с озером. — Нет. Не так. Под лесом есть вода. Не ручьи. Ходы. Годрик помрачнел. — Подземные? — Возможно. — Значит, у нас есть озеро, лес, старый ход, пустоты под стеной и водяной, который говорит загадками. Ровена убрала лист. — И главный зал. Годрик посмотрел на неё, потом на лес, потом назад, к недостроенному дому, где поднимался дым. — Да. И главный зал. Они не стали идти дальше. Это было важнее, чем казалось. Раньше они почти всегда шли вперёд, потому что выбора не было: холмы, деревня, охотники, переправа, остров, озеро. Теперь выбор появился. И впервые они выбрали не трогать тайну сразу. Салазар уходил последним. Перед тем как повернуться, он коротко прошипел что-то в сторону леса. Не заклинание. Скорее предупреждение или обещание. Годрик хотел спросить, но передумал. Некоторые слова, произнесённые не на человеческом языке, лучше сначала оставить тому, кто их сказал. К вечеру зал был готов принять первую ночь. Они перенесли внутрь всё, что не должно было мокнуть: книги, часть припасов, одеяла, травы, два накопителя, инструменты и ящик с мелкими вещами. Остальные помещения остались только линиями на земле и планами на следующую весну, лето или любую другую пору, когда у них появятся силы. Кладовая пока была углом у стены. Лечебная — ящиком с травами возле Хельги. Комната книг — сухим местом под Impervius. Спальня — одеялами на полу. Зал упражнений — площадкой перед входом, где Эван уже успел уронить лист себе на голову и счёл это улучшением. Тея сказала, что для первой ночи сойдёт. Это снова была высшая похвала. Ужин готовили уже внутри. Хельга поставила котёл над очагом, Мара резала сушёные овощи, Мейв осторожно держала тепло под одной из плоских каменных плит, чтобы хлеб не остыл. Эван таскал воду и очень старался не расплескать. Годрик закреплял дверь, которая пока была скорее щитом из досок, чем настоящей дверью. Салазар проверял, не пробирается ли холод от северной стены. Ровена писала на внутренней стороне одной из балок дату — не числом, которое однажды забудут, а словами: “Первая ночь у озера”. — Ты это зачем? — спросил Годрик. — Чтобы помнить. — Мы и так запомним. Ровена посмотрела на него. — Люди всегда так говорят перед тем, как начинают забывать. Он подумал и кивнул. — Пиши. Тея подошла, прочитала и добавила рядом короткую черту своим ножом. — Чтобы не только чернила. Ровена не стала возражать. Когда стемнело, дождь наконец пошёл. Сначала мелкий, почти незаметный. Потом сильнее. Он застучал по крыше, потёк по внешним камням, забарабанил по земле у входа. Все внутри зала замерли. Не потому, что боялись дождя. Просто слушали. Крыша держала. В одном углу закапало, и Тея сразу сказала, что утром они переделают этот позор. Но на головы вода не лилась. Огонь не гас. Книги оставались сухими. Дети сидели у очага в тепле. Хельга медленно выдохнула. — Держит. Годрик посмотрел на потолок. — Я люблю эту крышу. — До утра не привязывайся, — сказала Тея. — Её ещё чинить. Эван рассмеялся первым. Потом Мейв. Потом все остальные, даже Ровена, которая пыталась не отвлекаться от записей. После ужина они не расходились, потому что расходиться было некуда. Это оказалось неожиданно правильно. Все сидели в одном зале, у одного огня, под одной крышей. Мара зашивала край одеяла. Хельга перебирала травы. Тея точила нож и делала вид, что не слушает разговоры. Ровена рассказывала Эвану, почему лист поднимается легче камня. Годрик показывал Мейв, как правильно держать палочку, хотя палочки у неё ещё не было, и использовал вместо неё ровную веточку. Салазар сидел у северной стены, но уже не в стороне — просто там, где мог видеть дверь, очаг и закрытый угол одновременно. Позже, когда дети устали, Ровена попросила их повторить пять правил, записанных в прошлый день. Эван сбился на третьем и сказал, что “магия не виновата, если она случайно попала в Годрика”. Годрик подтвердил, что это важная редакция. Мейв тихо повторила правило про то, что никто не должен встречать тьму в одиночку. На этих словах Мара опустила глаза к шитью, а Хельга просто положила ладонь ей на плечо. Потом Тея велела всем детям спать. Эван пытался возразить, что он уже почти взрослый, потому что чистил камни два дня подряд. Тея сказала, что камни не считают возраст. Мейв легла без спора, но попросила оставить ей тёплый камешек. Хельга дала. Мара устроилась рядом с ними, не совсем как ученица, не совсем как гостья, но уже и не как чужая. Когда дети уснули, взрослые остались у очага. Дождь стучал по крыше. Озеро за стенами было невидимо, но его присутствие чувствовалось даже здесь. Время от времени где-то внизу раздавался глубокий всплеск. Салазар слышал каждый. Годрик тоже, хотя делал вид, что просто смотрит на огонь. — Лес не пустой, — сказал Салазар тихо. Тея подняла глаза. — Я знаю. Все повернулись к ней. — И ты молчала? — спросил Годрик. — Я сказала вам не лезть туда без нужды ещё до того, как вы туда пошли? — Нет. — Значит, теперь говорю. Не лезьте туда без нужды. Ровена нахмурилась. — Что ты знаешь? Тея медленно убрала нож. — Не больше, чем слухи. Старые. На островах всегда были места, куда люди не ходили после заката. Леса, воды, холмы. Не потому, что там обязательно зло. Потому что там старше нас. Ваш лес из таких. Салазар посмотрел на северную стену. — Под ним вода. — Возможно. — И ходы. — Возможно. Годрик вздохнул. — Ненавижу, когда все говорят “возможно”. Тея посмотрела на него. — Полюбишь, если доживёшь. “Возможно” честнее, чем “точно”, когда никто толком не знает. Ровена кивнула неохотно. — Значит, лес — следующая арка. — Нет, — сказала Хельга. — Следующая арка — крыша, кладовая, спальни и нормальные одеяла. Годрик поднял руку. — Я за арку одеял. Салазар впервые за вечер улыбнулся. — Слабость. — Мокрая слабость хуже сухой гордости. Тея хмыкнула. — Запишите. Иногда он говорит полезное. Ближе к полуночи дождь стих. Тишина после него была такой глубокой, что все услышали всплеск. Не тот, что раньше. Не случайный удар воды о камень. Этот звук был больше. Глубже. Будто в озере поднялось что-то тяжёлое и снова ушло вниз. Салазар сразу встал. Годрик взял палочку. Хельга подняла голову от трав. Ровена осторожно отложила перо. — Не будите детей, — сказала Тея. Они вышли наружу вчетвером. Тея осталась у двери, но с посохом в руке. Дождь оставил на земле серебряные лужи. Туман над озером стал ниже, но не закрывал воду полностью. Луна, скрытая облаками, давала мало света, и всё вокруг казалось серым. Озеро лежало тихо. Слишком тихо после такого всплеска. Годрик держал палочку перед собой. — Водяной? Хельга прислушалась. — Нет. Салазар стоял чуть впереди, напряжённый, но не испуганный. — Больше. Ровена медленно повернула голову к середине озера. Там вода поднялась. Сначала просто круг. Потом тёмная дуга, широкая и гладкая, появилась над поверхностью и исчезла. Следом — ещё одна. Годрик сделал шаг вперёд, но Хельга схватила его за рукав. — Не надо. Из воды поднялось щупальце. Огромное, тёмное, блестящее от озёрной воды. Оно медленно вышло из глубины, согнулось над поверхностью и замерло. Не ударило. Не потянулось к берегу. Просто висело в тумане, как часть древнего сна, который случайно повернулся на другой бок. Годрик прошептал: — Это что ещё такое? Ровена не ответила. У неё не было ответа. В книгах Арлена встречались упоминания о глубинных существах, старых водах, духах озёр, но ничто из прочитанного не готовило к виду огромного живого тела, скрытого под водой всего в нескольких десятках шагов от их нового дома. Салазар медленно опустил палочку. — Не враг. — Ты уверен? — спросил Годрик. — Нет. Но оно не атакует. Щупальце плавно опустилось, коснулось воды и снова поднялось. На этот раз ближе к берегу. На его конце что-то блеснуло. Камень. Тот самый маленький накопитель, который они оставили у воды во время ритуала памяти. Щупальце поднесло его к мелководью и осторожно положило на камни. Хельга тихо выдохнула. — Оно вернуло? Ровена шагнула ближе, но остановилась до кромки воды. — Или передало. Туман рядом с берегом дрогнул, и из воды поднялась бледная голова водяного. Он появился почти бесшумно, как всегда, но на этот раз рядом с ним вода шевелилась иначе. Глубина за его спиной была занята кем-то гораздо большим. — Глубина видела огонь, — сказал водяной. Годрик посмотрел на щупальце, потом на водяного. — Это... глубина? — Часть. — Часть, — повторил Годрик. — Конечно. Водяной повернул тёмные глаза к залу, где в щелях двери мерцал свет очага. — Сухие построили крышу. Малую. Кривую. — Все сегодня критики, — пробормотал Годрик. Хельга шагнула вперёд. — Мы не трогали воду. И не звали то, что ниже. — Не звали, — согласился водяной. — Но огонь у берега слышен. Камень помнит. Дети спят. Озеро смотрит. Ровена медленно сказала: — Оно пришло посмотреть? Водяной улыбнулся мелкими острыми зубами. — Всё приходит смотреть на новый шум. Огромное щупальце снова поднялось из воды. Теперь оно тянулось не к ним, а к берегу рядом с камнем. Движение было медленным, почти осторожным. Мейв, проснувшаяся всё-таки и вышедшая к двери вместе с Марой, тихо ахнула. Эван выглянул из-за её плеча, и глаза у него стали огромными. — Назад, — мягко сказала Хельга. Дети не двинулись. Но и вперёд не пошли. Щупальце коснулось берега и оставило на мокрой гальке длинный след. Потом отступило. Накопитель остался лежать у самой воды. Внутри него теперь светилась не зелёно-золотая нить, как в первом якоре, а слабая синяя искра. Салазар смотрел на неё не отрываясь. — Вода дала свой отклик. Ровена почти не дышала. — Второй якорь? — Нет, — сказал водяной. Она подняла глаза. — Тогда что? — Напоминание. — О чём? Водяной посмотрел на озеро. — Дом у воды не стоит один. Глубинное существо медленно уходило вниз. Щупальце скрылось под поверхностью, потом ещё одна тёмная дуга прошла глубже, дальше, почти у середины озера. Вода сомкнулась над ним без всплеска, будто огромного тела там никогда не было. Эван прошептал: — Оно страшное. Мейв так же тихо сказала: — Но не злое. Годрик посмотрел на детей, потом на озеро. — Надеюсь, ты права. Водяной уже исчезал в тумане. Перед тем как уйти, он произнёс: — Не кормите его железом. Не бросайте крючья ради забавы. Не зовите именем, пока не услышите его сами. — У него есть имя? — спросила Хельга. — У всего старого есть имя. Не всё старое даёт его сухим. После этого туман сомкнулся, и берег опустел. Они ещё долго стояли под влажным ночным небом. Никто не спешил брать накопитель. Ровена хотела, это было видно, но удерживала себя. Салазар тоже. Годрик убрал палочку, но рука всё ещё оставалась рядом. Хельга смотрела на детей, которые теперь точно не уснут быстро. Наконец Тея вышла вперёд, опираясь на посох. — Все внутрь. — Но... — начал Эван. — Внутрь. Если древняя водная тварь захочет познакомиться ближе, она подождёт до утра. Дети ночью знакомятся только с одеялами. Мара положила руки на плечи Эвану и Мейв, уводя их обратно. Хельга пошла с ними. Годрик остался у двери, пока Ровена и Салазар всё же осторожно подошли к воде. Ровена подняла накопитель с помощью Wingardium Leviosa, не касаясь руками, и перенесла его на сухой камень. Салазар проверил его палочкой. — Чисто? — Не знаю. Но не враждебно. — Опять “не знаю”. — Хочешь соврать? Ровена помолчала. — Нет. Они забрали камень внутрь и положили его на отдельную ткань у очага. Синяя искра внутри светилась ровно. Не сильно. Но в зале сразу стало слышно озеро. Не громко — просто где-то на краю слуха появился тихий глубокий плеск, как память о большой воде. — Это не опасно? — спросила Мара. Хельга посмотрела на Ровену. Ровена — на Салазара. Салазар — на Тею. Тея вздохнула. — Значит, утром будем выяснять. Годрик сел у двери. — А сегодня? — Сегодня, — сказала Тея, — вы наконец проведёте первую ночь под крышей и не превратите её в очередной совет о том, как всё может нас убить. — Но всё может, — сказал Салазар. — Ты особенно молчишь. Он замолчал. Даже Годрик не стал помогать ему спорить. Они устроились на ночь в главном зале. Это было тесно, неровно и далеко от удобства. Одеяла лежали прямо на полу. У стены стояли мешки. Книги занимали лучший сухой угол. Дверь скрипела от ветра. В одном месте крыша всё-таки капала, и под каплю поставили миску. Но очаг горел, стены держали тепло, дождь оставался снаружи, а озеро за камнем больше не казалось только чужим. Эван долго вертелся, потом спросил в темноту: — А это существо будет жить в озере рядом с нами? Годрик ответил первым: — Похоже, оно уже жило здесь до нас. — А мы ему мешаем? Хельга сказала: — Узнаем. И постараемся не мешать. Мейв тихо добавила: — Оно вернуло камень. Значит, слышало. Салазар, сидевший у северной стены, посмотрел на синюю искру в накопителе. — Или отвечало. Ровена лежала рядом с ящиком книг, но, конечно, не спала. — Завтра нужно записать всё подробно. Щупальце, отклик воды, слова водяного, запрет на железо и крючья. Годрик повернулся на бок. — Завтра. Сегодня Тея запретила совет о смерти. — Я запретила вслух, — сказала Тея из темноты. — В голове всё равно будете, я не обольщаюсь. Мара тихо рассмеялась. Сначала одна. Потом Хельга. Потом Эван, который явно ещё не понял, можно ли смеяться после появления огромного озёрного существа, но решил попробовать. Смех получился сонный, короткий, человеческий. И от этого зал стал теплее. Постепенно все затихли. Годрик дежурил у двери, хотя Тея сказала, что это уже не дежурство, а упрямство. Он смотрел на огонь, на спящих детей, на стены, которые они подняли за три дня, и думал о том, что странно называть это концом. Ничего ведь не закончилось. Кладовой нет. Комнат нет. Настоящей защиты нет. Лес не проверен. Старый ход закрыт лишь временно. Собиратели крови где-то там, за дорогами и морем. Озеро хранит существо, которому нельзя бросать железо. У них мало еды, мало людей и слишком много вопросов. И всё же арка пути закончилась. Они ушли из старого дома за местом, которого не знали. Прошли мёртвые холмы, деревни, охотников, кровь, дождь, реку, море и туман. Нашли детей, которых уже нельзя было оставить позади. Получили право остаться. Поставили первый барьер. Подняли главный зал. Развели первый огонь под крышей. И теперь те, ради кого всё это начиналось, спали у очага, не на холодной земле, не в страхе перед толпой, не в грязном охотничьем круге, а в доме, которого ещё вчера почти не было. Салазар сменил его ближе к полуночи. — Спи. — Я не устал. — Врёшь плохо. Годрик посмотрел на него. — Это моя фраза. — Теперь школьная. Он хотел возразить, но только усмехнулся и поднялся. Перед тем как лечь, посмотрел на синюю искру у очага. — Думаешь, у этой твари правда есть имя? Салазар сел у двери и посмотрел в сторону озера, хотя видел только тёмную стену. — У всего, что пережило людей, есть имя. Вопрос в том, захочет ли оно, чтобы мы его знали. — И ты хочешь узнать. — Конечно. Годрик некоторое время молчал. Потом тихо сказал: — Забавно. Когда-то мы попали в другой мир и первым делом тоже пытались узнать имена всего вокруг. Деревьев, рек, зверей, которые разговаривали так, будто люди — это странная новая порода существ. Салазар чуть повернул голову. — Там имена давали свободнее. — Да. Там лев сказал нам своё почти сразу. Они оба замолчали. Имя Аслана редко звучало между ними после возвращения. Не потому, что они забыли. Скорее наоборот. Некоторые воспоминания были слишком большими, чтобы доставать их без причины. — Этот мир другой, — сказал Салазар наконец. — Знаю. — Здесь древнее не обязано быть добрым только потому, что оно древнее. Годрик посмотрел на огонь. — Но и страшное не обязано быть злым только потому, что оно огромное. Салазар едва заметно улыбнулся. — Это уже говорит человек, который однажды спорил с говорящим барсуком. — Он был очень упрямым барсуком. — Ты тоже. — Поэтому мы понимали друг друга. Тишина снова вернулась, но стала мягче. Годрик кивнул в сторону озера. — Только не завтра. Салазар помолчал, потом согласился: — Не завтра. Это тоже было новым. Не отказ от тайны. Просто умение оставить её на потом. Годрик лёг у стены. Крыша тихо капала в миску. Огонь дышал. Дети спали. Хельга во сне поправила одеяло Мейв, даже не проснувшись. Ровена всё-таки уснула с рукой на футляре записей. Тея сидела так неподвижно, что снова было непонятно, спит она или караулит весь мир. Мара впервые за долгое время спала глубоко. Снаружи озеро лежало под туманом. В глубине его медленно двигалось что-то огромное, старое и пока не враждебное. На краю леса змея, спрятанная под плащом Салазара, подняла голову и тихо зашипела во сне. А главный зал, кривой, сырой, недостроенный, держал первую ночь. Когда рассвет начал сереть за щелями двери, огонь в очаге ещё не погас. И это было достаточно хорошим началом для будущего Хогвартса.