Глава 69. Дом, которого ещё нет

На следующий день друиды ушли до рассвета. Кайр и Невин не стали устраивать долгих прощаний. Они собрали свои вещи, проверили тропу к бухте и, выслушав от Теи ещё одно предупреждение о том, что если кто-то приведёт за собой Собирателей, она найдёт виновного даже под землёй, спокойно поклонились озеру и исчезли в утреннем тумане. С ними ушла и лошадка, теперь уже почти без груза. На месте, где она стояла ночью, осталась примятая трава и несколько тёмных следов копыт. Годрик проводил их взглядом с верхней тропы. Ему не нравилось, что с уходом друидов долина снова стала меньше. Вчера у огня было шумно: дети, Мара, Тея, друиды, мешки, книги, вопросы, ругань, смех. Сегодня остались только они. Но это “только” уже не было прежним. У ручья Мара грела воду. Эван, всё ещё сонный, чистил щёткой камень и старался делать вид, что это важное поручение, а не наказание. Мейв сидела рядом с Хельгой и осторожно грела ладонями чашку, следя, чтобы вода не стала кипятком. Ровена раскладывала книги Арлена под временным навесом. Салазар проверял замок у обвалившегося хода. Тея стояла над ним и объясняла, почему его предупреждающая черта слишком “любопытная”, а значит, ребёнок обязательно захочет её потрогать. Жизнь начиналась не торжественно. Она начиналась с мокрых одеял, недосушенной обуви, грязи под ногтями и споров о том, где хранить крупу, чтобы её не испортила сырость. После завтрака Тея объявила, что сегодня они не будут сразу класть новые ряды. Ровена подняла голову от записей. — Почему? — Потому что если строить без понимания, что должно получиться, вы получите большой каменный мешок, в котором все будут мешать друг другу. Годрик посмотрел на два ряда стены. — До большого каменного мешка нам ещё далеко. — Вот именно. Пока не поздно, надо думать. Салазар уселся на камень у входа в будущий зал и скрестил руки. — Опасный день. Ровена будет довольна. — Я всегда довольна, когда люди наконец начинают думать. — Странно, что ты вообще ещё с нами. Хельга, раздавая остатки утренней похлёбки детям, сказала: — Если вы начнёте день с драки, я заставлю вас обоих мыть котёл. Годрик сразу поднял руки. — Я вообще молчу. — Пока нет, — заметила Ровена. — Но стремлюсь. Тея велела всем собраться внутри будущего зала. Это звучало почти смешно, потому что “внутри” пока обозначали только два ряда камней, несколько деревянных колышков и линия на земле, где однажды должна была стоять стена. Но когда они сели на камни по кругу, место вдруг стало казаться настоящим. Не законченным, нет. Скорее обещанным. Мара села ближе к выходу, всё ещё по привычке выбирая место, откуда можно быстро встать и уйти. Эван устроился рядом с ней, но всё время косился на камни, которые вчера поднимал Годрик. Мейв сидела у Хельги, держа в ладонях свой тёплый камешек. Ровена положила перед собой лист с правилами, где уже появились правки ночи. Годрик прислонился к камню, меч положил рядом в ножнах, палочку оставил на колене. Салазар выбрал место так, чтобы видеть и вход, и закрытый ход. Тея посмотрела на всех и осталась стоять. — Итак, — сказала она. — Вы решили строить школу, дом, приют и крепость сразу. Прекрасно. Теперь объясните, как это не развалится в первую же зиму. Годрик вздохнул. — Ты умеешь вдохновлять. — Вдохновлять будете учеников. Я здесь, чтобы вы не умерли от красивых слов. Ровена взяла уголь. — Нужно разделить обязанности. — Не только обязанности, — сказала Тея. — Подходы. Дети разные. Люди разные. Если вы будете учить всех одинаково, половину сломаете, половину упустите, а третья половина начнёт вас ненавидеть. Годрик нахмурился. — Третья половина? — Если работаешь с детьми, половин быстро становится больше двух. Хельга тихо рассмеялась. Салазар посмотрел на Эвана и Мейв. — Они уже разные. Эван сразу выпрямился, будто его вызвали отвечать. Мейв, наоборот, опустила глаза. Салазар заметил оба движения. — Эван тянется к действию. Ему нужно пробовать руками, иначе он испугается своих же мыслей. Мейв сначала смотрит и только потом делает. Если её торопить, она замкнётся или вспыхнет. Мейв сжала камешек сильнее. Хельга осторожно положила руку ей на плечо. — Всё верно, — сказала она. — Но это не плохо. Просто по-разному. Ровена записала: “Разные способы учиться”. Годрик посмотрел на детей. — Когда я учился мечу, нас всех учили одинаково. Держи, бей, падай, вставай. — И сколько из вас хорошо училось? — спросила Ровена. Он помолчал. — Мало. — Вот. — Но те, кто выжил, стали крепкими. Хельга повернулась к нему. — Мы не будем строить школу на словах “кто выжил”. Годрик сразу опустил взгляд. — Да. Не будем. Он сказал это без спора. После мёртвых холмов такие слова уже нельзя было бросать легко. Тея кивнула, будто именно этого и ждала. — Тогда думайте. Какие дети к вам придут? Не имена. Не лица. Какие они будут? Ровена сразу начала говорить, но на этот раз не длинно, а осторожно, словно выкладывала камни в основание. — Будут те, кто хочет понимать. Они будут задавать вопросы, трогать книги, разбирать заклинания, лезть туда, куда не надо, потому что им нужно знать, как всё устроено. Салазар тихо сказал: — Опасные. — Да, — ответила Ровена. — Если им не дать знаний, они найдут плохие сами. Хельга добавила: — Будут те, кто пришёл не за знаниями, а за теплом. Они сначала не смогут учиться. Им нужно будет поесть, отоспаться, понять, что их не выгонят. Мара опустила глаза. Она понимала слишком хорошо. Годрик посмотрел на стену, которая ещё не была стеной. — Будут те, кто захочет драться. Не потому, что злые. Потому что боятся. Или потому что привыкли, что если не ударишь первым, ударят тебя. Салазар кивнул. — И будут те, кто никому не поверит. Будут скрывать силу, имя, семью, страх. Такие выживали за счёт осторожности. Если их заставлять открываться, они уйдут или станут врагами. Тея выслушала всех и постучала посохом по земле. — Вот. Уже лучше. Значит, школа должна иметь не одну дверь внутри себя. Эван поднял руку, потом смутился и опустил. Ровена заметила. — Говори. — А если я хочу и понимать, и чтобы не били, и иногда драться? Это три двери? Годрик улыбнулся. — Хороший вопрос. Салазар посмотрел на мальчика внимательнее. — Значит, ты не дверь. Ты человек. Двери нужны нам, чтобы не забывать, что люди разные. Эван, кажется, не всё понял, но кивнул. Хельга улыбнулась ему. — Никто не будет ставить тебя в угол и говорить: ты только такой. Сегодня ты учишь лист. Завтра, может, камень. Послезавтра — как не лезть туда, куда Салазар запретил. — Я не лез. — Пока. Салазар сухо сказал: — Он думает. Эван покраснел. — Я просто смотрел. — С этого всё начинается. Мейв тихо спросила: — А если я не хочу драться? Годрик ответил не сразу. Он сел чуть ровнее, чтобы не смотреть на неё сверху вниз. — Тогда не будешь. Но защищаться научишься. — Это не одно и то же? — Нет. Драка — когда хочешь победить. Защита — когда хочешь, чтобы никто не забрал твою жизнь. Этому надо учиться всем. Мейв подумала и кивнула. — Тогда можно. Ровена записывала быстро. На листе появились четыре слова, ещё не названия, скорее направления: знание, забота, смелость, осторожность. Она смотрела на них долго, а потом нахмурилась. — Они не должны стать клетками. Салазар сразу понял. — Как в холмах. — Да. Если мы когда-нибудь начнём говорить ребёнку: ты только для кухни, ты только для книг, ты только для боя, ты только для тёмных углов, — мы повторим ту же ошибку, просто мягче. Хельга взяла у неё уголь и рядом со словами написала: “Пути, не стены”. — Вот. Годрик прочитал и кивнул. — Хорошо. — Коротко, — сказал Салазар. — Значит, запомнят. Ровена посмотрела на него. — Это была похвала? — Не привыкай. — Поздно. Тея села наконец, что все восприняли почти как разрешение дышать свободнее. — Вам нужны не только правила для детей. Вам нужны правила для себя. Кто отвечает за что, когда вас станет больше? Годрик указал на стену. — Я за защиту и тренировки. Не только оружие. Щиты, тревога, как уходить, где прятаться, как не паниковать. — И как падать, — добавила Хельга. — Да. Это важно. Ровена подняла палец. — Но без “кто выжил, тот молодец”. — Без. Салазар сказал: — Я за границы, замки, скрытые ходы, проверку чужих следов и всё, что лучше не оставлять без присмотра. Годрик усмехнулся. — То есть за всё, что звучит подозрительно. — Именно поэтому я и нужен. Хельга посмотрела на Мару и детей. — Я за еду, лечение, быт и тех, кто сначала не может учиться. И за то, чтобы правила не забывали людей. — Ты также за сад, — сказала Мара тихо. Хельга улыбнулась. — Да. За сад тоже. Ровена постучала углём по листу. — Я за занятия, книги, записи, заклинания, проверку знаний и за то, чтобы мы не учили ерунде только потому, что сами к ней привыкли. Тея удовлетворённо хмыкнула. — Уже похоже на дом, где каждый знает, кому мешать. — Это похвала? — спросил Годрик. — Нет. Но лучше, чем вчера. После этого они снова вернулись к строительству, но день уже изменился. Камни теперь ложились не просто в стену. Каждый участок получил смысл. Место у восточной стены стало будущей комнатой книг, потому что туда меньше тянуло сыростью. У южной стороны оставили пространство под большой очаг. С северной стороны, ближе к каменному выступу, отметили будущую закрытую комнату для опасных вещей и записей, куда дети не войдут без взрослых. Хельга настояла на широком месте у входа, где можно будет поставить лавки, чтобы пришедший человек не стоял посреди зала мокрый и испуганный. Годрик предложил сделать рядом стойку для оружия. Хельга посмотрела на него так, что он добавил: “И для мокрых плащей тоже”. Это спасло предложение. К полудню подняли ещё один ряд. Теперь стена местами доходила Эвану почти до груди. Он несколько раз подходил и прикладывал ладонь к камням, будто проверял, настоящие ли они. Мара заметила это и ничего не сказала, только смотрела с таким лицом, будто всё ещё боялась поверить: у её сына может быть место, где стены строят не для того, чтобы его запереть, а чтобы его не отдали. Мейв помогала Хельге перебирать травы. Сначала молча, потом стала спрашивать, какая от ожогов, какая от холода, какая от дурных снов. На последнем вопросе Хельга остановилась. — От дурных снов травы помогают не всегда. Мейв опустила глаза. — А что помогает? Хельга подумала и протянула ей маленький мешочек с сушёной лавандой и тёплой золой очага. — Иногда запах дома. Иногда разговор. Иногда то, что рядом кто-то проснётся, если ты позовёшь. Мейв сжала мешочек в ладони. — А если не позову? — Тогда мы всё равно будем рядом. Она ничего не ответила, но положила мешочек к себе в карман рядом с тёплым камешком. После обеда Ровена устроила настоящий урок. Не случайный, как вчера, а первый по расписанию, хотя само расписание было написано углём на плоской доске и держалось на честном слове. Урок проходил прямо у недостроенной стены. Эван и Мейв сидели на камнях. Мара тоже осталась, хотя сначала хотела уйти помогать Хельге. Ровена сказала, что взрослым полезно знать, чему учат детей, и Мара села, неловко сложив руки на коленях. — Сегодня не колдуем много, — сказала Ровена. — Сегодня учимся замечать момент перед магией. У каждого он свой. Тепло в пальцах, давление в груди, звон в ушах, желание толкнуть или спрятаться. Если вы почувствуете это раньше, будет легче не испугаться. Эван нахмурился. — У меня будто всё сразу прыгает. — Хорошо. Значит, будем ловить прыжок до того, как он прыгнул. Годрик, проходивший мимо с камнем, остановился. — Это звучит невозможно. — Тебе тоже полезно послушать. — Я камень несу. — Камень подождёт. Годрик посмотрел на камень в воздухе, удерживаемый Wingardium Leviosa. — Он не выглядит терпеливым. Салазар, не поднимая головы от замка у хода, сказал: — Поставь, пока он не решил учиться падать. Годрик поставил камень и остался. Ровена сделала вид, что так и планировала. Она дала Эвану сухой лист, Мейв — холодную чашку, Маре — просто маленький камень. Мара удивилась. — Мне тоже? — Вы живёте рядом с магией. Вам нужно понимать, как выглядит начало. Даже если сами не колдуете. Мара посмотрела на сына и кивнула. Урок длился недолго. Эван трижды заставил лист дрожать, один раз поднял его почти ровно и один раз отправил в сторону Салазара. Тот поймал лист двумя пальцами, даже не повернув головы, и сказал, что нападения становятся предсказуемыми. Эван обиделся на половину вдоха, потом понял, что это почти похвала. Мейв сумела согреть чашку так, что вода стала тёплой, но не закипела. После этого она улыбалась в саму чашку, стараясь, чтобы никто не заметил. Мара держала камень и училась не вздрагивать, когда вокруг происходило что-то странное. Возможно, для неё это был самый трудный урок из всех. Тея наблюдала со стороны и молчала до самого конца. Потом сказала: — Неплохо. Слишком много слов, но дети живы, вещи целы. Для первого урока сойдёт. Ровена выглядела так, будто не решила, обидеться ей или принять это как высшую похвалу. — Спасибо. — Не привыкай. Годрик тихо сказал: — У нас это теперь семейное. К вечеру стена поднялась ещё немного. Не сильно. Но уже можно было войти в будущий зал через намеченный проём и почувствовать, что пространство внутри отличается от пространства снаружи. Внутри было всё ещё сыро, холодно и без крыши, но ветер там слабел. Звуки становились мягче. Огонь, перенесённый на время к будущему очагу, горел ровнее. Хельга первой заметила это. — Здесь будет тепло. Годрик стоял у входа и смотрел внутрь. — Здесь будет шумно. Ровена, держа в руках лист с путями, сказала: — Здесь будут спорить. Салазар посмотрел на закрытый ход. — И пытаться лезть туда, куда нельзя. Тея поставила рядом с очагом котёл. — Значит, будет обычный дом. Мара тихо добавила: — Только большой. Никто не стал её поправлять. Вечером Ровена снова достала лист с четырьмя словами: знание, забота, смелость, осторожность. Она переписала их аккуратнее, уже не углём на краю схемы, а чернилами на отдельной странице. Под ними Хельга добавила: “Пути, не стены”. Годрик долго смотрел на слово “смелость”, потом рядом написал: “не глупость”. Салазар под “осторожностью” добавил: “не трусость”. Ровена хотела возмутиться, что они портят чистый лист, но потом увидела, что так лучше. Слова стали менее красивыми и более честными. Тея прочитала всё и кивнула. — Оставьте. Когда ученики начнут спорить, куда им идти, покажете им это. Пусть знают: взрослые тоже сначала писали криво. Эван уже засыпал у Мариной руки, но услышал. — А я куда? Хельга посмотрела на него. — Пока — спать. — Нет. Потом. Ровена присела рядом. — Потом увидим. Может, ко всем понемногу. Мейв сонно спросила: — Так можно? Салазар ответил: — Пока мы строим это место — можно. — А потом? Годрик сел у огня и протянул руки к теплу. — А потом мы не должны забыть, что начинали именно так. Ночь была холодной, но спокойной. Барьер держался. Сигнальный огонь не вспыхивал. Озеро лежало под туманом, и в его глубине иногда что-то тихо плескалось, но водяной не показывался. У будущего зала стояли три ряда стены. У очага сох первый котёл. В ящике под Impervius лежали книги Арлена. У входа сушились детские плащи. У закрытого хода холодила пальцы предупреждающая черта. Годрик дежурил первым. Он сидел у входа в недостроенный зал и смотрел, как огонь бросает свет на камни. Позже к нему подошла Ровена. Она несла лист с четырьмя путями и выглядела так, будто не могла решить, довольна ли собой. — Думаешь, это ошибка? — спросила она. — Что? — Делить подходы. Давать им слова. Люди любят превращать слова в стены. Годрик посмотрел на спящих детей. — Тогда будем ломать стены, если вырастут не там. — Легко сказать. — Не легко. Просто иначе никак. Ровена села рядом. — Сегодня Мейв спросила, можно ли идти ко всем понемногу. Я сказала — можно. А сама подумала: когда детей станет много, мы начнём упрощать. Скажем: этот смелый, этот умный, этот тихий, этот добрый. Так быстрее. Годрик усмехнулся. — А дети сделают всё наоборот. — Надеюсь. Они помолчали. Потом Годрик сказал: — Слова нужны. Без них всё расползётся. Просто надо помнить, что человек больше слова. Ровена посмотрела на него с лёгким удивлением. — Это было почти умно. — Я рядом с тобой слишком долго. Опасно влияет. — Запишу как предупреждение. Салазар сменил его ближе к полуночи. Он пришёл тихо, но Годрик уже не спал. — Ровена ушла? — Да. — Опять думает? — Думаю, во сне тоже. Салазар сел у входа, глядя на озеро. — Лес сегодня шевелился. Годрик сразу стал серьёзным. — В каком смысле? — Не враги. Не звери. Просто линия у леса откликнулась, когда дети учились. — Плохо? — Не знаю. — Ты часто говоришь это последнее время. — Потому что раньше я чаще ошибался молча. Годрик посмотрел на него, потом на тёмную полосу леса за озером. — Думаешь, место слушает уроки? — Думаю, место понимает, зачем мы здесь. Или пытается понять. — И что поняло? Салазар долго молчал. — Что мы шумные. Годрик улыбнулся. — Верно поняло. Утром их ждали камни, сырость, работа, уроки, голодные дети и Тея, которая наверняка найдёт новое оскорбление для их кладки. Но этой ночью у недостроенного зала уже появилось что-то, чего не было вчера. Не название. Не герб. Не закон. Первые четыре пути, ещё кривые, ещё спорные, ещё не ставшие стенами. Знание. Забота. Смелость. Осторожность. И над ними — простая строка, написанная рукой Хельги: Пути, не стены. Дом ещё не был домом. Но он уже учился не становиться клеткой.