"Разве я могу пройти мимо"

      Хрустальный бокал с шампанским упал на мраморный пол и разлетелся на тысячу осколков. Молодой хозяин особняка даже не обернулся — просто рассмеялся и потребовал принести ещё. Александрина Себастиян, не теряя безупречной улыбки, опустилась на колени и начала собирать осколки. Рядом с разбитым бокалом валялась тарелка с едва тронутым лобстером — шеф-повар готовил это блюдо три часа, а гость решил, что "не в настроении для морепродуктов".       Это была уже шестая вечеринка за месяц в районе Парадайз, и каждая превосходила предыдущую по расточительности. Сын владельца крупнейшей энергетической компании Нового Эриду праздновал... что именно он праздновал? Рина уже сбилась со счёта. День рождения друга? Успешную сделку отца? А может, просто четверг?       — Рина, принеси ещё трюфельных канапе! — крикнул кто-то из гостей. — И побыстрее, а то наш Марк говорит, что ваш сервис не стоит тех денег, что платят!       Рина изящно поднялась, держа в руках поднос с осколками и остатками еды. Её чёрно-белая форма горничной была безупречна — ни единого пятнышка, ни малейшей складки. Семья Себастиян служила элите Нового Эриду уже три поколения, и профессионализм был для них не просто работой, а смыслом существования.       — Конечно, господин. Сейчас принесу, — произнесла она с идеальной вежливостью.              В кухне её встретил измученный вид шеф-повара, который наблюдал, как очередная партия закусок возвращалась почти нетронутой. Рина молча взяла новый поднос с канапе — каждое стоило дороже, чем недельная зарплата обычного работника компании, того юноши. Она вернулась в зал.       Гости веселились. Молодые богачи в дизайнерской одежде, с последними моделями гаджетов, танцевали под громкую музыку. Кто-то обсуждал новую модель автомобиля, кто-то смеялся над "этими простолюдинами, которые не могут позволить себе даже базовую защиту от эфириалов".       — Представляешь, я видел сегодня в новостях этих бедолаг, которые живут на окраине, — говорил один из гостей, хватая с подноса Рины сразу три канапе. — Они там всерьёз боятся каверн! Как будто у них нет денег на нормальные детекторы!       — Ну так пусть работают лучше! — рассмеялся другой и бросил недоеденное канапе обратно на поднос.       Рина продолжала улыбаться. Профессионально. Так, как учила её мать, бабушка и все женщины семьи Себастиян. Горничная не имеет права на собственное мнение — только на безупречный сервис.       Но внутри что-то сжималось всё сильнее. Она видела горы нетронутой еды, которую через час выбросят в мусор. Видела бокалы дорогого вина, пролитые на пол ради шутки. Видела равнодушие к тому, что где-то люди голодают, пока здесь выбрасывают целые состояния.       — Анастелла, Друзилла, идём, — тихо произнесла Рина, когда наконец часы пробили полночь и её смена закончилась.       Две Банбу послушно последовали за ней. Анастелла, с каштановыми волосами, радостно попискивала — рабочий день закончился, и это было прекрасно.       — Домой! — её высокий голосок звучал восторженно.       Друзилла, светловолосая и более искренняя, но менее сдержанная, сейчас молча летела рядом. Её механические глаза внимательно следили за Риной, и та знала — Друзилла чувствует её настоящие эмоции. Раздражение. Разочарование. Стыд за то, что она обслуживает людей, которые...       Рина остановила себя. Нет. Горничная не имеет права судить клиентов. Это не её дело.       Улицы Парадайза в это время суток пустели. Голографические рекламные щиты всё ещё сияли, отбрасывая неоновый свет на идеально чистый асфальт. Охранники в дорогих костюмах стояли у каждого особняка. Автомобили последних моделей бесшумно проносились по дороге летя, к началу приватного автобана.       Рина свернула в узкий переулок, срезая путь к остановке общественного транспорта. Здесь контраст был разительным — тусклые фонари, треснувший асфальт, мусорные баки вдоль стен. Парадайз заканчивался резко, словно кто-то провёл чёткую границу между богатством и обыденностью.              И именно поэтому она сразу заметила движение.       У одного из контейнеров копошилась небольшая фигура. Рина замерла, прищурившись. Человек? Ребёнок? В это время? Здесь?       Силуэт был маленьким, почти детским, но двигался резко и судорожно, словно загнанный зверь. Рина услышала звон металла.       — Что за…? — Анастелла наклонила голову набок, явно заинтересовавшись.              Друзилла замерла, её сенсоры уловили что-то необычное. Она тихо пискнула, чтобы предупредить свою владелицу, но…       Рина сделала шаг ближе, и свет тусклого фонаря осветил картину, которая заставила её профессиональную маску треснуть.       Это была девочка. Точнее, существо, похожее на девочку. Белые спутанные волосы торчали во все стороны, испачканные чем-то тёмным — кровью? Грязью? Было не ясно. Бледно-синяя кожа. На ней были лохмотья, которые когда-то могли быть одеждой, но теперь больше напоминали грязные тряпки. Кожа была покрыта ссадинами и синяками, на щеке виднелась свежая рана.       Но самым страшным были кандалы. Тяжёлые чёрные металлические оковы на тонких запястьях и лодыжках. Рина узнала их. Правительственные. Для особо опасных преступников или... военнопленных.       Девочка рылась в мусорном баке, выхватывая оттуда что-то и жадно запихивая в рот. Рина разглядела объект её внимания — наполовину сгнившее яблоко, от которого остался лишь огрызок. Девочка ела его с такой жадностью, словно это был деликатес из ресторана.       Рядом валялись другие находки — чёрствый хлеб с плесенью, остатки чьего-то ужина, покрытые мухами. Девочка складывала их в подол своих лохмотьев, прижимая к груди.       И тут Рина увидела рожки. Маленькие, острые, чернеющие к острию, торчащие из белых волос.       О́ни.              Сердце Рины пропустило удар. О́ни. Те самые существа, о которых говорили в новостях год назад. Рина помнила кадры с полей сражений.       Анастелла испуганно пискнула, пытаясь спрятаться под подол униформы.       Девочка мгновенно почувствовала чужое присутствие. Она резко обернулась, и Рина увидела её лицо — исцарапанное, грязное, с огромными янтарными глазами, полными страха и отчаяния. В этих глазах читались голод, боль и что-то ещё — яростная решимость выжить любой ценой.       Девочка прижала к груди свои жалкие находки — сгнившее яблоко и чёрствый хлеб. Её тело напряглось, готовое бежать или драться. Кандалы звякнули, оставляя кровавые следы на израненных запястьях.       — Это... моё, — прохрипела она, её голос был хриплым и слабым, словно она не говорила много дней. — Не... не забирай. Я нашла. Это моё.       Рина замерла. Перед ней стояло живое воплощение того, что она только что видела на вечеринке — антитеза. Там выбрасывали целые блюда, смеялись над голодающими, тратили состояния на ерунду. А здесь ребёнок — пусть и не совсем человек, но ребёнок — готов был драться за гнилое яблоко.       Её профессиональная маска слетела окончательно. Безупречная улыбка исчезла, уступив место искреннему потрясению и... стыду. Рина только что несла поднос с канапе, каждое из которых стоило больше, чем эта девочка видела за всю жизнь. А гости бросали их обратно, потому что "не то настроение".       Медленно, очень медленно, Рина опустилась на колени. Её идеально чистое платье коснулось грязного асфальта, запачкалось маслом и мусором. Друзилла встревоженно пискнула, но Рина не обратила внимания.              — Страшно! — Анастелла испуганно спряталась за спину Друзиллы.       Друзилла же придвинулась ближе к Рине, её сенсоры работали на полную мощность, анализируя ситуацию. Она чувствовала эмоции хозяйки — шок, сострадание, решимость. И ещё что-то новое, чего Друзилла давно не ощущала от безупречной горничной — настоящий гнев.       Девочка не двигалась, наблюдая за Риной настороженно. Её тело дрожало — от холода, голода или страха, было непонятно. Может, от всего сразу. Янтарные глаза следили за каждым движением, готовые среагировать на малейшую угрозу.       Рина медленно потянулась к сумочке на поясе. Девочка напряглась, готовая бежать, но Рина достала не оружие, а небольшой упакованный сэндвич — её собственный ужин, который она взяла с собой из особняка. Повар всегда готовил для персонала, и Рина не успела поесть.              Она протянула сэндвич вперёд, держа его на открытой ладони.              — Я не заберу, — тихо сказала Рина, её голос был мягким и успокаивающим. — Это твоё. И вот это — тоже твоё. Возьми.       Девочка смотрела на сэндвич так, словно это была иллюзия. Её рука дёрнулась вперёд, но тут же отпрянула обратно. Не верит. Ждёт подвоха.       — Я не обижу тебя, — продолжала Рина. — Обещаю. Просто возьми. Ты голодная, правда?       Несколько долгих секунд девочка не двигалась. Потом, очень медленно, очень осторожно, она протянула руку. Кандалы звякнули, оставляя свежие капли крови на асфальте. Её пальцы дрожали, когда она схватила сэндвич.       И тут же отпрыгнула назад, прижимая добычу к груди вместе с гнилым яблоком и хлебом. Готовая бежать.       Но Рина не двигалась. Она просто сидела на коленях на грязном асфальте, глядя на испуганное существо перед собой.       Девочка осторожно развернула упаковку и откусила кусок. Её глаза расширились — свежая еда, настоящая, не гнилая. Она ела жадно, судорожно, давясь, но не в силах остановиться.       — Кушает... — тихо пропищала Анастелла, уже не так испуганно.       Друзилла издала серию коротких сигналов. Рина знала, что это значило — Друзилла засекла следы крови, повреждения на коже, признаки истощения и обезвоживания. Состояние некритическое, но точно не благоприятное.       Рина посмотрела на кандалы, на израненные запястья, на рожки, на янтарные глаза, всё ещё полные недоверия. И приняла решение.              — Как тебя зовут? — спросила она мягко.       Девочка замерла, прожевывая последний кусок сэндвича. Долгое молчание. Потом, хрипло:       — Со... Сокаку.       — Сокаку, — повторила Рина, запоминая имя. — Меня зовут Александрина. Рина. А это — Друзилла и Анастелла.       — Привет! — Анастелла выглянула из-за спины Друзиллы, покачавшись в воздухе, в знак приветствия.              Сокаку смотрела на них, не понимая, что происходит. Её взгляд метался между Риной и Банбу, ища подвох, ловушку.       — Сокаку, ты убежала? — спросила Рина тихо.       Девочка напряглась. Не ответила. Просто прижала к груди остатки еды крепче.       Рина глубоко вздохнула. Она знала, что должна сделать — сообщить властям о беглой заключённой. Это её долг как законопослушной гражданки. Но когда она смотрела на эту истощённую, израненную девочку, которая готова была драться за гнилое яблоко...       Воспоминания о вечеринке нахлынули снова. Выброшенная еда. Смех над "простолюдинами". Равнодушие к чужим страданиям.              И что-то внутри Рины окончательно переломилось.       — Пойдём со мной, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я накормлю тебя. По-настоящему накормлю. И мы что-нибудь придумаем с этими кандалами.       Сокаку смотрела на неё недоверчиво. Янтарные глаза сузились.       — Зачем? — прохрипела она. — Все... все хотят меня поймать. Или убить. Зачем ты...       — Потому что никто не заслуживает есть из мусорных баков, — ответила Рина твёрдо. — Особенно ребёнок.       — Я не ребёнок! — вспыхнула Сокаку, но её голос дрогнул. — Я... я О́ни. Я сильная. Я...       Она пошатнулась, и Рина поняла — девочка держится на ногах из последних сил. Ещё немного, и она упадёт.       — Друзилла, — скомандовала Рина. — Сканируй окрестности. Если кто-то идёт — предупреди немедленно.       Друзилла издала подтверждающий сигнал и её сенсоры активизировались.       — Анастелла, достань из сумки воду.       — Так точно! — Анастелла послушно достала бутылку.       Рина протянула воду Сокаку.       — Пей. Медленно.       Девочка смотрела на бутылку, потом на Рину. В её глазах всё ещё плясали недоверие и страх. Но жажда победила. Она схватила бутылку и начала жадно пить.       — Медленно! — предупредила Рина. — Ты подавишься.       Сокаку послушалась, пусть и с трудом. Она пила, и вода стекала по подбородку, смывая грязь.              В этот момент Друзилла издала резкий, тревожный сигнал.       — У нас гости!       Рина мгновенно напряглась.       — Что там?       Друзилла указала на край переулка. Звуки шагов. Голоса. Незваные гости приближались.       — ...где-то здесь должна быть. Следы крови ведут сюда...       — ...чёртова О́ни. Сколько можно её искать...              Сокаку побледнела. Бутылка выпала из её рук. Она попятилась, готовая бежать, но кандалы делали её движения медленными и неуклюжими.              Рина посмотрела на девочку, на приближающийся патруль, на Банбу.              И снова приняла решение — то, которое изменит всё.              — Друзилла, Анастелла, — тихо приказала она. — Формируем прикрытие. Сокаку. Молчи и не двигайся.       Она сняла свою длинную юбку, оголив свои ноги, укрытые лишь белыми неплотными колготками. И набросила её на Сокаку, скрывая кандалы и рожки. Девочка замерла, не понимая, что происходит.       — Доверься мне, — прошептала Рина. — Хотя бы сейчас.       Шаги приближались. Свет фонарей осветил край переулка.