Эпилог: "Прощай и Привет"

      Рина сидела в своём небольшом, но уютном кабинете на втором этаже здания Victoria Housekeeping Co. и смотрела на мерцающий экран планшета, не видя текста. Её пальцы машинально постукивали по столу — привычка, что досталась ей от матери.       За окном медленно садилось осеннее солнце, окрашивая город в тёплые золотисто-оранжевые тона. Вечерний свет пробивался сквозь полупрозрачные кремовые шторы, создавая причудливые узоры на деревянном полу. На столе стояла почти нетронутая чашка остывающего зелёного чая — она забыла про неё минут двадцать назад. Рядом лежала аккуратная стопка документов с разноцветными закладками — заказы на следующую неделю.       Друзилла и Анастелла тихо жужжали у окна, их огоньки мерцали спокойно, в такт друг другу. За эти пять лет банбу прошли три масштабные модернизации. Теперь их корпуса были обтекаемыми, покрыты новым композитным материалом с радужными переливами. Добавились улучшенные сенсоры, мощнее процессоры, даже небольшие защитные щиты. Но несмотря на апгрейды, они оставались теми же верными помощниками.       Кабинет был небольшим, но это был её кабинет. Живые цветы в керамических горшках на подоконнике, что она прикупила в цветочной лавке на площади Люмины. Мягкое кресло у окна для чтения, стопка любимых книг на полке, фотографии в рамках на стене. На одной фотографии — она, Ликаон и Корин в день открытия компании. На другой — Сокакку, смеющаяся, с альбомом в руках, сделанная Янаги год назад. На третьей — вся команда Victoria Housekeeping на благотворительной акции.       Каждая фотография рассказывала историю.       На экране планшета высветилось уведомление о новом письме. Рина узнала адрес отправителя и невольно улыбнулась — Янаги. Они переписывались регулярно, примерно раз в месяц, иногда чаще, если случалось что-то важное или просто хотелось поделиться мыслями.       Рина открыла письмо, откинулась на спинку кресла и начала читать, попутно отпивая глоток остывшего чая. … От: tsukishiro_yanagi@hand_section6.gov Кому: rina@victoriahousekeeping.co Тема: Очередной отчёт о хаосе (и отчаянная мольба о спасении моего рассудка) Дорогая Рина, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, хорошем настроении и без слишком большого количества сломанной Корин мебели. У меня тут всё по-прежнему — работа, отчёты, патрули, эфириалы всех форм и размеров. Рутина, которая периодически взрывается безумными происшествиями. Главная новость — Сокакку официально присоединилась к Секции 6 три месяца назад. Я знаю, ты скажешь, что она ещё молода (хотя, переводя на человечески подсчёт, она мне в пра-пра бабушки годиться), и будешь права. Но удержать её дома было физически невозможно. Она упёрлась с такой силой, что я не смогла отказать. А Мияби-сан вообще была только рада (иногда мне страшно представить, что в голове у моего шефа, помимо тренировк). С условием, что Сокакку работает только под моим надзором. Обучение... как бы это помягче сказать... проходит катастрофически медленно. Нет, она способная, я это вижу. Когда концентрируется, результаты поразительные. Но она невероятно непостоянна. Приведу пример с прошлой недели. В понедельник горела энтузиазмом, читала до изнеможения, впитывала каждое слово. Я думала: "Наконец-то! Прорыв!" А во вторник просидела весь день на крыше с альбомом, рисуя облака, игнорируя все попытки её достать. В среду вообще исчезла на три часа — оказалось, гонялась за бездомным котом, потому что "он был милый и пушистый". Кот, кстати, так и не дался. В четверг она накормила всех бездомных котов в радиусе трёх кварталов едой из столовой Секции. Мияби-сан гордиться, а я выслушиваю в наш адрес о некомпетентности из уст вышестоящих. Но знаешь, что самое трогательное? Когда она действительно берётся за дело, она всегда говорит одно и то же. "Рина говорила мне стараться" или "Интересно, что бы сделала Рина?" Ты до сих пор для неё главный авторитет, больше, чем я, больше, чем Мияби-сан. Я, признаюсь, немного ревную. Но в основном просто бесконечно благодарна за то влияние, которое ты на неё оказала. О народе Они — дела идут намного лучше. Резервация расширилась, построили школу и медицинский центр. Политическое давление уменьшилось. У нас теперь представительство в городском совете. Маленькие шаги, но в правильном направлении. У меня к тебе огромная просьба. Не могла бы ты позаниматься с ней? Хотя бы пару встреч. Я чувствую, что схожу с ума. Может, твои слова подействуют лучше. И ещё... это странная просьба. Ты не могла бы отправить пару твоих "кулинарных экспериментов"? У военных следственного отдела нет хорошего аналога сыворотки правды. Один вкус твоих блюд, и даже самый стойкий преступник расскажет всё. Шучу. Наполовину. Может, на треть. Как у тебя дела? Как Victoria Housekeeping? Как Ликаон и Корин? Мияби-сан просила передать отдельное уважение. Она до сих пор вспоминает, как Сэр Ликаон помог разрешить ту ситуацию пол года назад с ТОПами на званном ужине. С теплом и лёгким отчаянием, Янаги P.S. Сокакку нарисовала тебя на прошлой неделе — по памяти, после занятий по языку. Прилагаю. Она очень старалась. Плакала, когда не могла правильно нарисовать твою улыбку. Сказала, что забывает детали, и это её пугает. ...       К письму был прикреплён файл. Рина открыла его и почувствовала, как что-то тёплое и одновременно болезненное разливается в груди.       На рисунке она сама в форме Victoria Housekeeping, с Друзиллой и Анастеллой, парящими рядом. Техника стала намного увереннее — чёткие линии, правильные пропорции, даже подобие теней было. Но самым трогательным была надпись внизу неровным почерком: "Рина — самая лучшая. Всегда в моём сердце. Не хочу забывать."       Последние три слова были написаны дрожащей рукой, чернила размыты — словно на бумагу упали слёзы.       Рина провела пальцем по экрану, словно могла дотронуться до рисунка. Сохранила изображение в специальную папку с работами Сокакку. Их накопилось уже двадцать три.       Она встала, подошла к окну. Постояла так несколько минут, глядя на город, окрашенный закатом. Думала о маленькой девочке, которая так боялась забыть. О том, как быстро летит время. О том, что память — хрупкая вещь, но любовь остаётся.       Потом вернулась к столу и начала печатать ответ, тщательно подбирая слова. … От: rina@victoriahousekeeping.co Кому: tsukishiro_yanagi@pub_security_section6.gov Тема: Re: Категорические ответы (и успокоительные слова) Дорогая Янаги, Спасибо за письмо и за рисунок от Сокакку — он прекрасен. Передай ей, пожалуйста, что она не забывает. Память не в деталях лица, а в чувствах, которые остаются. И эти чувства никуда не денутся. Никогда. Что касается твоих просьб — давай по порядку. Первое. Заниматься с Сокакку учёбой я категорически не буду. Прости за прямоту, но я уже и забыла, как обучать кого либо. НО. Погулять с ней, если захочет порисовать, поговорить — с огромным удовольствием. Всегда, в любое время. Передай, что я буду рада встрече. Пусть пишет напрямую, когда захочет. Найдём свободный день. Может, в художественный музей? Или в парк? Второе. Насчёт "кулинарных экспериментов" для военных. Твёрдое, окончательное НЕТ. Категорическое. С военными структурами дела иметь не хочу. Никак. Ни под каким предлогом. Даже если шутишь на треть — всё равно нет. Я знаю, как "просьбы на раз" превращаются в обязательства. Так что закроем эту тему навсегда. У нас дела идут отлично, даже лучше, чем я надеялась. На следующей неделе три крупных заказа и две благотворительные акции в приютах. Арендовали дополнительные помещения в районе Януса — второй офис, можем обслуживать больше территории. Наняли шесть новых сотрудников. Финансы растут стабильно. Ликаон в своём репертуаре — безупречен, невозмутим и пользуется невероятной популярностью у клиенток. На прошлой неделе очередная богатая вдова предложила тройную зарплату. Он отказал с такой вежливостью, что она не обиделась. Иногда я думаю, что он мог бы зарабатывать состояние просто на обаянии. Корин продолжает расти, но в каждый раз я вспоминаю её такой маленькой. Стала увереннее, научилась контролировать силу. Хотя иногда всё ещё ломает мебель от неожиданности. На прошлой неделе сломала антикварную дверную ручку времён Эриду, когда клиент чихнул за спиной. Счёт за реставрацию был... впечатляющим. Но она извинилась так искренне, что клиент растаял и заказал нас на следующий месяц. Тренировки продолжаю с переменным успехом. Инструктор вежливый, но я вижу страдание в его глазах каждый раз. Боевые искусства точно не моё призвание. Но хотя бы теперь знаю, что не буду беспомощно стоять в стороне. Могу защитить себя и других. Кулинарные эксперименты тоже продолжаются. Ликаон три дня избегал меня после дегустации рагу. Зато один клиент искренне похвалил яблочный пирог! Правда, у него из-за работ в каверне пропали вкус и обоняние, но это тоже результат. Что касается матери... Мы не общаемся. Особняк Себастьян процветает без меня, что, честно говоря, облегчение. Я получила небольшое наследство от бабушки по отцовской линии, которое помогло с начальными вложениями. Мать попыталась оспорить завещание, но неудачно. С тех пор тишина. И меня это устраивает. Передавай Сокакку, что я сильно скучаю и жду встречи. Мияби-сан — глубокое уважение и благодарность. Мне нужно время и для себя находить, Янаги. Надеюсь, ты понимаешь. Я люблю Сокакку, но у каждой из нас теперь своя жизнь. И это правильно. Это значит, что мы сделали всё верно. С теплом и надеждой, Рина ...       Она отправила письмо и закрыла планшет. Посмотрела на часы — семь вечера. Рабочий день давно закончился, но она задержалась, разбирая бумаги.       Рина встала, потянулась, почувствовала приятную усталость в мышцах. Пять лет. Пять невероятных, безумных, полных перемен лет.       Она подошла к стене с фотографиями, остановилась перед той, где Сокакку смеётся. Коснулась стекла рамки пальцами.       — Ты стала сильной, — прошептала она тихо. — Именно такой, какой я хотела тебя видеть. Свободной.

***

      Следующее утро начало ось с кризиса.       Рина стояла в холле первого этажа Victoria Housekeeping и смотрела на разбитую вазу. Осколки усеивали мраморный пол, как конфетти после праздника, который пошёл катастрофически не так.       Корин стояла рядом, красная как помидор, руки в утяжелителях сжаты в кулаки. Её глаза были полны слёз.       — Я не специально, — прошептала она срывающимся голосом. — Я просто... просто потянулась взять тряпку, и локоть задел подставку, и...       — Дыши, — спокойно сказала Рина, положив руку на плечо Корин. — Просто дыши. Это просто ваза.       — Это ваза за двести тысяч! — всхлипнула Корин. — Клиент убьёт нас! Мы разоримся на компенсации! Меня уволят! Я опять всё испортила!       Ликаон, стоявший поодаль с метлой и совком, покачал головой.       — Никто никого не уволит, мисс Корин, — сказал он ровным голосом. — У нас есть страховка именно на такие случаи. И, если позволите заметить, это уже третий инцидент за месяц, что означает значительное улучшение по сравнению с предыдущими показателями.       — Он прав, — поддержала Рина. — Два месяца назад ты ломала что-то каждые три дня. Ты прогрессируешь, Корин. Видишь? Прогресс.       Корин шмыгнула носом, вытерла слёзы.       — Правда?       — Правда, — твёрдо кивнула Рина. — А теперь помоги Ликаону убрать это, позвони в страховую компанию, и мы пойдём на следующий заказ. У нас сегодня плотный график.       Три часа спустя они стояли в роскошном пентхаусе на пятидесятом этаже, принадлежащем известному бизнесмену. Мужчина средних лет в дорогом костюме смотрел на них с видимым презрением.       — Вы опоздали на семь минут, — холодно произнёс он. — Это недопустимо. Я плачу огромные деньги и ожидаю пунктуальности.       Рина сохранила безупречно вежливое выражение лица, хотя внутри закипала. Они опоздали из-за аварии на дороге, о чём предупредили заранее.       — Приносим искренние извинения, — сказала она с лёгким поклоном. — Мы компенсируем это безупречной работой.       Мужчина фыркнул, но махнул рукой.       — Приступайте. И не трогайте ничего личного. Особенно кабинет. Там важные документы.       Следующие четыре часа они работали под его постоянным надзором. Он придирался к каждой мелочи — недостаточно блестящий кран, микроскопическая пылинка на полке, неправильно сложенное полотенце.       Ликаон сохранял профессиональное спокойствие, переделывая работу снова и снова. Корин сжимала зубы, контролируя силу. Рина улыбалась и извинялась, хотя внутри мечтала швырнуть в него тряпкой, при этом успевая одёргивать Анастеллу, чтобы та не совершила ничего не обдуманного в адрес сварливого клиента.       Когда они наконец закончили и получили оплату (с вычетом за "опоздание"), Рина почувствовала себя выжатой как лимон.       — Я ненавижу таких клиентов, — тихо сказала Корин, когда они спускались в лифте. — Почему мы вообще работаем с ними?       — Потому что деньги от таких клиентов позволяют нам помогать тем, кто действительно нуждается, — ответила Рина, массируя виски. — Помнишь, куда мы едем дальше?       Корин кивнула, и её лицо посветлело.       — В детский дом.       Детский дом "Светлячок" располагался в 5 и 4 улиц района Януса, в старом, но чистом здании. Директор, пожилая женщина с добрыми глазами, встретила их с благодарной улыбкой.       — Спасибо, что приехали, — сказала она, пожимая руку Рине. — У нас катастрофа — сломалась система отопления, трубы в двух комнатах прорвало. Мы не можем позволить себе...       — Мы здесь не за деньги, — перебила Рина мягко. — Покажите, что нужно сделать.       Следующие пять часов они работали не покладая рук. Ликаон чинил трубы с помощью временных друзей из местной мастерской. Корин использовала свою силу, чтобы передвигать тяжёлую мебель. Рина убирала последствия протечки, параллельно играя с детьми, которые запрыгивали и висели на её платье.       — А вы правда горничные? — спросила маленькая девочка лет шести, с любопытством наблюдая за летающими банбу.       — Правда, — улыбнулась Рина.       — А почему вы помогаете нам бесплатно? — спросил мальчик постарше, с подозрением. — Никто ничего не делает просто так.       Рина присела перед ним на корточки, посмотрела в глаза.       — Потому что помогать тем, кто в этом нуждается задача тех, кто способен помочь. — сказала она тихо. А Анастелла и Друзилла синхронно кивнули (как могли), в подтверждение слов хозяйки.       Когда они уезжали, уже в сумерках, дети махали им из окон.       В машине стояла усталая, но тёплая тишина.       — Вот для чего мы терпим клиентов вроде того утреннего, — сказала Рина, глядя в окно. — Чтобы помогать таким людям.       — Я понимаю, — тихо ответила Корин, улыбаясь. — И мне это нравится.       Ликаон, сидящий за рулём, посмотрел на них через зеркало заднего вида.       — Позвольте заметить, мисс Рина, что вы создали не просто компанию, — сказал он серьёзно. — Вы создали нечто большее.       Рина почувствовала, как горло сжимается от эмоций.       — Ликаон, Корин — прошептала она. — Я редко говорю вам. Но спасибо ещё раз вам.       Корин потянулась с заднего сиденья и обняла Рину через спинку кресла.       

***

      Два дня спустя Рина шла по просторной площади Люмины с огромными тяжёлыми пакетами в обеих руках. Закупки для офиса — канцелярия, чистящие средства, новые форменные перчатки, подарок Корин. Друзилла и Анастелла весело кружили вокруг, их огоньки мерцали в свете послеполуденного осеннего солнца.       Площадь Люмины была сердцем района Янус — огромное открытое пространство, вымощенное светлым камнем, окружённое красивыми зданиями в классическом стиле. Творение известного скульптора, в виде странных геометрических фигур. В солнечном свете отблески создавали зайчиков на стенах зданий.       Было воскресенье, площадь кипела жизнью. Семьи гуляли с детьми, кормили голубей у набережной. Молодые пары сидели на скамейках, держались за руки, фотографировались. Пожилые люди играли в шахматы под зонтиками на террасе знаменитой кофейни. Уличные музыканты играли джаз у западного входа, футляр открыт для монет. Запах жареных каштанов и кофе плыл средь прохожих.       Это была её любимая часть города — живая, тёплая, полная надежды.       Рина остановилась у чайной, чтобы передохнуть и перевести дыхание. Поставила пакеты у ног, потёрла затёкшие запястья. Руки ныли, плечи болели. Может, действительно стоило взять такси. Но погода была настолько хороша, что хотелось насладиться прогулкой.       Она достала телефон, проверила время — половина четвёртого. Ещё успеет вернуться в офис, разложить всё по местам.       И тут Рина совершенно непреднамеренно перевела взгляд на противоположную сторону площади. Там, где стоял клуб АИК.              И замерла.       Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Дыхание перехватило.       Там, в метрах в пятидесяти, может шестидесяти, медленно прогуливались две знакомые фигуры.       Янаги в своей форме, короткой юбке и белой блузке с закатанными рукавами, но без оружия и брони. Волосы не были собраны в обычную косу, а свободно ниспадали с плеч доходя до бёдер, развевались на лёгком ветру. Она выглядела расслабленной, счастливой.       А рядом с ней — Сокакку.       Рина почувствовала, как что-то острое и одновременно тёплое сжалось в груди, перехватило дыхание на несколько секунд. Глаза непроизвольно увлажнились.       Сокакку так выросла. Так невероятно, поразительно выросла за эти пять лет. Постоянная работа, не давала ей и шанса встретиться с ней, да и сама Сокакку из-за ситуации с народом была отрезана от обычной жизни.       Из маленькой хрупкой девочки с огромными испуганными глазами она превратилась в красивую стройную девушку лет шестнадцати на вид. Белые волосы теперь были острижены коротко. Янтарные глаза всё так же яркие, живые, но теперь в них не было того постоянного страха. Только надежда.       Она была одета в тёмно-аквамариновую повседневную форму Секции 6. В руках она держала знакомый альбом. Тот самый, или новый? Было неважно какой это альбом, было важно, что он был с ней.       Рина стояла и просто смотрела, не в силах отвести взгляд. Воспоминания хлынули потоком.       У Рины внутри боролись противоречивые чувства. Гордость — невероятная, переполняющая гордость тем, какой стала Сокакку. Радость — видеть её живой, здоровой, счастливой. Но и грусть — потому что время безжалостно, потому что детали лица стираются из памяти, потому что они обе движутся дальше, их пути расходятся.              И это было правильно. Болезненно, но правильно.       Рина чувствовала импульс подойти, обнять, поговорить. Но сдержала себя. У Сокакку был выходной с сестрой. Их время. Драгоценное время, которое нельзя было считать, а тем более отбирать. Рина не имела права вторгаться.       Научиться отпускать — значило дать свободу. Даже если было больно.       В этот момент Сокакку внезапно отвлеклась, повернула голову. Рина проследила за направлением взгляда.       Большой пушистый рыжий кот лежал у статуи. Лениво вылизывал лапу, блаженно щурился.       Сокакку мгновенно присела на корточки, открыла альбом на чистой странице, достала карандаш. Начала осторожно манить кота свободной рукой, явно собираясь добавить его в коллекцию рисунков. Её лицо светилось.       Кот повернул голову, посмотрел на неё с типичным кошачьим высокомерием. Но не убежал. Даже немного позировал, вытянув лапу вперёд.       Янаги, оставшаяся стоять рядом, смотрела на неё с тёплой улыбкой, полной любви и гордости. Она наклонилась, что-то сказала Сокакку — девочка рассмеялась, не отрываясь от рисунка.       И вдруг, словно почувствовав чужой взгляд, Янаги подняла голову. Повернулась. И её персиковые глаза встретились с глазами Рины через всю шумную площадь, через толпы людей, через пространство.       На лице Янаги мгновенно расцвела широкая, искренняя, невероятно яркая улыбка. Её глаза засветились радостью. Она подняла правую руку высоко и помахала — энергично, по-детски восторженно, совсем не по-офицерски.       Рина почувствовала, как ответная улыбка сама расползается по лицу, растягивает губы. Сердце наполнилось теплом. Она инстинктивно хотела помахать в ответ, но руки были заняты — телефон в одной, пакеты у ног.       Друзилла и Анастелла, чувствующие настроение Рины после стольких лет совместной работы, мгновенно среагировали. Они синхронно, словно по команде подлетели снизу. Их механические манипуляторы осторожно подхватили все пакеты с земли, забрали груз. Зависли рядом на уровне плеч, их антигравитационные модули тихо гудели.       И тогда Рина сделала то, чему научилась за последние три года работы с новыми технологиями.       Она коснулась маленькой кнопки на тонком поясе под фартуком, активировала встроенный антигравитационный модуль. Лёгкая вибрация пробежала по телу. Её ноги плавно, изящно оторвались от земли, тело приподнялось в воздух ровно на десять сантиметров над мостовой. Она парила, словно невидимая сила поддерживала её.       Несколько прохожих рядом остановились, с удивлением и восхищением глядя на неё. Кто-то достал телефон, начал снимать. Дети показывали пальцами, восторженно кричали. Но Рина не обращала на них внимания. Всё её внимание, вся душа были направлены на далёкую фигуру Янаги.       Рина выпрямила спину, приняла безупречную осанку, которой её учили в особняке Себастьян. Сложила руки перед собой в классическом жесте горничной. И сделала изящный, безукоризненный воздушный реверанс — точно такой же, какому её учили мать и десятки инструкторов, но для них он был особенным. Её платье развевалось вокруг тела, создавая плавные складки. Волосы колыхались на ветру.       Это был прощальный жест. И приветственный одновременно. Благодарность за всё. Признание, что у каждого теперь своя жизнь, свой путь. Но они всё ещё связаны невидимыми нитями, всё ещё помнят, всё ещё заботятся друг о друге.       Это был жест свободы. Последний элемент старой жизни, выполненный на её условиях. В воздухе. Без цепей прошлого.       Янаги засмеялась — Рина не слышала смеха через весь шум площади, но отчётливо видела, как её плечи тряслись от веселья. Она приложила ладонь к сердцу, прижала крепко, и затем поклонилась в ответ — глубоко, уважительно, благодарно.       Сокакку, услышав смех Янаги, резко обернулась, временно забыв про кота и рисунок. Увидела Рину, парящую в воздухе на другом конце площади.       Её лицо мгновенно озарилось такой яркой, чистой, невероятной радостью, что у Рины болезненно сжалось сердце. Девочка вскочила на ноги так резко, что альбом чуть не выпал из рук, и замахала обеими руками так энергично, так отчаянно, что люди вокруг начали оборачиваться.       Рина видела, как губы Сокакку беззвучно, но отчётливо складываются в знакомое, любимое слово: "Рина".       Она улыбнулась ещё шире, так, что заболели скулы, и помахала в ответ — широко, открыто, от всего сердца.       Они стояли так несколько долгих мгновений, просто глядя друг на друга через расстояние. Говоря без слов то, что невозможно было выразить вслух.       Рина видела, как Сокакку что-то говорит Янаги, показывая на неё. Янаги кивает, обнимает сестру за плечи. Они обе улыбаются.       Потом Рина медленно, мягко опустилась обратно на твёрдую землю, её ноги коснулись мостовой. Друзилла и Анастелла послушно последовали за ней, удерживая пакеты рядом.       Рина посмотрела на Янаги и Сокакку последний раз — долгий, тёплый, наполненный всеми чувствами, который говорил: «Прощай и Привет».       Потом медленно развернулась и неспешно пошла в противоположную сторону, растворяясь в толпе.              Она сознательно не оглядывалась назад.       Не нужно было.       Они все были живы, здоровы, счастливы на своих местах. Каждый нашёл свой путь в жизни. Сокакку обрела любящую семью, безопасность и свободу. Янаги наконец получила свою младшую сестру обратно, вернула то, что потеряла. Ликаон нашёл место, где его по-настоящему ценят. Корин выросла и стала сильной, уверенной.       А Рина просто жила. Жила свободно, полно, на своих собственных условиях, не по навязанным правилам. Строила будущее своими руками.       Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо города в удивительные оттенки персикового и аквамаринового — те самые два цвета, которые она видела перед потерей сознания пять лет назад среди обломков и крови.       Тогда, в тот страшный момент, она была уверена, что умирает. Что это конец её короткой, несчастной жизни в клетке правил.       Но на самом деле, как оказалось, она только-только начинала по-настоящему жить.       Рина шла по площади, и ветер играл с её волосами. Друзилла и Анастелла весело кружили вокруг, их огоньки мерцали в такт её шагам. Впереди был офис, работа, Ликаон и Корин, которые ждали её возвращения. Впереди были клиенты. Впереди была жизнь — её собственная, выбранная, свободная жизнь.       И она улыбалась.       Потому что научилась отпускать. Научилась любить, давая свободу. Научилась жить не для кого-то, а для себя.       И это было самым ценным даром, который она могла себе дать.