"Прошу, попробуй это для меня"

      Старый полузаброшенный склад на самой окраине у каверны выглядел ещё более обветшалым и жалким при ярком дневном свете. Ржавые гофрированные стены были покрыты толстым слоем грязи, старых выцветших граффити и тёмно-зелёной плесени, которая ползла от основания вверх. Выбитые окна были небрежно заколочены старыми досками, крыша опасно покосилась набок, местами зияли огромные дыры, сквозь которые пробивались лучи солнца. От здания пахло ржавчиной, старым машинным маслом, сыростью и чем-то кислым — застоявшейся водой в углах.​       Но самое главное — эфирная коррозия полностью отступила. Воздух был чистым, без того озонового привкуса, который всегда сопровождал каверны. Местность снова стала безопасной для людей.​       Рина выдохнула с огромным облегчением, чувствуя, как чудовищное напряжение последних дней постепенно покидает натруженное, измученное тело. Она точно знала, где сейчас находится Сокакку — Анастелла рассказала ей абсолютно всё в мельчайших подробностях по дороге сюда. Точные координаты, детальное описание места, как туда безопасно пройти, даже сколько ступеней до входной двери — двенадцать, если считать от угла здания.​       Они с Янаги медленно, осторожно подошли к тяжёлой ржавой двери склада. Рина остановилась в шаге от неё, собралась с духом. Подняла руку и осторожно постучала костяшками пальцев — три раза, размеренно, с равными паузами между ударами. Их условный секретный сигнал.       — Это я, Рина, — позвала она отчётливо, чтобы точно услышали внутри сквозь толстый металл. — Со мной друг. Можно войти? ​       Несколько секунд напряжённой тишины. Рина слышала только собственное учащённое сердцебиение и тихое жужжание Анастеллы рядом.​       Потом изнутри почти мгновенно послышались быстрые, торопливые шаги — лёгкие, узнаваемые, босые ноги по бетону. Громкий грохот поспешно отодвигаемых тяжёлых предметов — ящиков, которыми дверь была тщательно забаррикадирована изнутри. Звон металлических цепей. Скрежет тугого засова, который с трудом поддавался.​       Дверь резко, с силой распахнулась настежь с громким, протяжным скрипом ржавых петель, от которого Рина непроизвольно поморщилась.​       И Сокакку буквально вылетела наружу, как пружина, с пронзительным, душераздирающим визгом чистой радости. Она даже не остановилась на пороге, чтобы посмотреть — с разбега бросилась на Рину всем своим маленьким телом, обхватила её мёртвой хваткой, вцепившись руками в ткань платья, что у той болезненно перехватило дыхание, сдавило рёбра, резко заныла ещё не до конца зажившая рана в боку.​       — Рина! Рина! Ты правда жива! — истерично кричала девочка на грани срыва, её тонкий голос был полон слёз облегчения и захлёстывающей радости. — Я так боялась... я каждую ночь видела кошмары... я думала, что ты умерла там... что я больше никогда-никогда тебя не увижу...        Рина крепко-крепко обняла её в ответ, прижала к своему бешено колотящемуся сердцу изо всех сил, невзирая на острую, пронзающую боль в ране, которая вспыхнула ярким огнём от физического напряжения. Зарылась лицом в знакомые мягкие белые волосы, вдохнула запах — немытых волос, детского пота, страха и облегчения. Почувствовала, как горячие слёзы сами собой текут по её щекам, капают на голову Сокакку.​       — Я здесь, милая, — прошептала она дрожащим, ломающимся голосом, едва сдерживая рыдания, — всё хорошо теперь, всё позади. Я вернулась к тебе. Как и обещала. Я всегда сдерживаю свои обещания, всегда.       Они стояли так, крепко прижавшись друг к другу в дверном проёме, несколько долгих минут. Рина чувствовала, как маленькое, истощённое тело Сокакку сотрясается от рыданий, слышала её всхлипывания, хватающее дыхание. Она гладила девочку по голове медленно, успокаивающе, мерно, шептала бессмысленные утешения, просто позволяя ребёнку выплакаться, выпустить весь накопившийся страх.​       Наконец Сокакку немного отстранилась, подняла голову, чтобы посмотреть Рине в лицо своими огромными янтарными глазами, покрасневшими и опухшими от слёз. Её худые руки всё ещё мёртвой хваткой держали Рину за талию, пальцы впивались в ткань, словно девочка боялась, что если отпустит хоть на секунду — та растворится в воздухе.​       Сокакку вдруг отпустила одну руку, потянулась вверх, осторожно, дрожащими пальцами коснулась лица Рины — провела по щеке, по лбу, по носу, словно слепой человек, запоминающий черты. Проверяла, что она настоящая.       — Ты правда не умрёшь? — прошептала она испуганно, неуверенно. — Обещаешь? Ты не исчезнешь опять?       — Обещаю, — твёрдо ответила Рина, накрывая ладонь Сокакку своей рукой, прижимая к щеке.       И тут взгляд Сокакку упал на фигуру, стоящую чуть поодаль в нескольких метрах. Она окаменела на месте, всё тело напряглось как струна. Глаза до невозможности расширились от потрясения. Рот приоткрылся беззвучно. Всё тело инстинктивно попыталось сжаться, стать незаметным.​       — Наги...? — прошептала Сокакку крайне неуверенно, испуганно, не веря своим глазам, голос дрожал. — Это... это действительно ты?       Рина почувствовала, как Сокакку попыталась инстинктивно спрятаться за неё, отступить назад. Её маленькое тело дрожало крупной дрожью.       Янаги мгновенно, не раздумывая опустилась на колени прямо на грязную, каменистую землю перед входом в склад, чтобы оказаться ровно на уровне глаз с маленькой девочкой. Аквамариновые брюки сразу запачкались в пыли, но она не обращала на это внимания. Её руки медленно, осторожно протянулись вперёд — ладони вверх, пальцы растопырены, открытый, абсолютно неугрожающий жест полного доверия. Слёзы уже текли по её щекам мощным, неконтролируемым потоком.​       — Прости меня, Сокакку, — прошептала она совершенно надломленным голосом, каждое слово давалось с видимым физическим усилием, словно вырывалось из самой глубины души. — Прости, пожалуйста, прости за всё. Прости, что не была рядом всё это время, когда ты так отчаянно нуждалась во мне. Прости за всё, что с тобой случилось. Это моя вина. Вся, целиком моя вина, никого больше.​       Сокакку молчала несколько бесконечно долгих от напряжения секунд, просто смотрела, изучала лицо Янаги испуганными, недоверчивыми глазами. Рина чувствовала, как девочка дрожит всем телом, борется с собой. Страх боролся с любовью, недоверие — с отчаянным желанием поверить.​       — Почему ты не пришла раньше? — вдруг спросила Сокакку тихо, но в голосе звучала боль. — Где ты была? Я ждала тебя. Каждый день ждала. А ты не приходила.​       Янаги вздрогнула, словно от удара.​       — Я… я хотела прийти, но хотела всё закончить, чтобы мы… — прошептала она, голос дрожал. — Чтобы мы были вместе. Когда я приехала в последний раз... тебя уже не было. Ты сбежала. И я так испугалась, так боялась, что с тобой что-то случилось...​       Она замолчала, опустила голову, слёзы капали на землю.​       Сокакку медленно, очень неуверенно, как испуганный зверёк, выходящий из норы, шагнула вперёд, выходя из-за защиты Рины. Ещё один маленький шаг. И ещё. Остановилась в полуметре от Янаги, изучая её лицо.​       — Ты правда скучала? — спросила она тихо. — Правда думала обо мне?​       — Каждый день, — твёрдо ответила Янаги, поднимая заплаканное лицо. — Каждую минуту. Ты — самое важное, что у меня есть в этой жизни.​              Сокакку постояла ещё секунду. Потом тихо, осторожно обняла Янаги за шею худыми руками, прижалась.​       — Скучала по тебе, — прошептала она в персиковые волосы. — Очень-очень сильно скучала, Наги. Думала о тебе каждый день, когда было страшно и холодно.        Янаги издала звук, похожий одновременно на всхлип облегчения и на стон боли. Она осторожно, бережно, словно боясь сломать хрупкую вещь, обняла Сокакку в ответ, прижала к себе, к своему бешено колотящемуся сердцу. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий, всё тело тряслось.​       Рина тактично отвернулась, вытерла собственные слёзы тыльной стороной ладони. Медленно, не спеша вошла внутрь тёмного склада, оставляя сестёр снаружи на солнечном свете. Им нужно было время. Время залечить раны, восстановить доверие, просто побыть вместе.​       Внутри было сумрачно, пыльно и холодно. Резкий контраст с ярким солнцем снаружи. Пахло сыростью, старым металлом и чем-то затхлым. Свет пробивался только через широкие щели в досках на окнах и большие дыры в покосившейся крыше, создавая яркие полосы в воздухе, густо наполненном пылью. Старые покосившиеся стеллажи стояли вдоль стен, некоторые наполовину обрушены. Груды пустых ржавых контейнеров громоздились в углах. Где-то в глубине склада медленно, монотонно капала вода — кап, кап.​       Рина осмотрелась внимательнее. В дальнем углу, под одной из самых больших дыр в крыше, откуда лился яркий столб света, она увидела следы их пребывания за эти три дня.​       Импровизированные спальные места — старые тряпки, картон, найденная где-то рваная ткань, сложенные в подобие матрасов. Три места — для Сокакку, Корин и Ликаона. Аккуратно разложенные, несмотря на бедность материалов. Работа Ликаона, без сомнений.​       Рядом — остатки их скудной, жалкой еды. Пустые консервные банки, обёртки от сухих пайков, пластиковые бутылки из-под воды. Совсем немного. Они явно экономили, не зная, сколько придётся прятаться.​       И на стене, прямо на грязном бетоне, красным цветом были нарисованы рисунки. Рина подошла ближе, всматриваясь.​       Сокакку рисовала. Коротала время, справлялась со страхом единственным доступным ей способом.​       На стене были десятки набросков. Лица — Рины, Корин, Ликаона, нарисованные снова и снова, словно девочка боялась забыть. Сцены из их времени вместе — маяк, улицы города, этот склад. И в центре, самый большой, самый детальный рисунок — Рина, лежащая с закрытыми глазами, вокруг неё тёмные пятна.​       Рина коснулась рисунка пальцами, провела по нему. Сердце сжалось болезненно.​       — Мисс Рина.​       Она резко обернулась на знакомый голос.​       Ликаон и Корин нервно, настороженно стояли у противоположной стены, рядом с импровизированными спальными местами. Оба мгновенно выпрямились, когда она вошла, их тела инстинктивно напряглись, приняли готовую к действию стойку.​       — Мисс Рина! — Ликаон быстрым шагом подошёл ближе, его единственный ярко-красный глаз профессионально, с плохо скрываемым беспокойством изучал её лицо, её позу, походку, ища малейшие признаки боли, слабости или усталости. — Вы... вы действительно в полном порядке? Рана нормально, правильно зажила? Нет осложнений, инфекций, кровотечений?               В его голосе звучала настоящая тревога, которую он пытался скрыть за профессиональной вежливостью, но не мог полностью. За эти дни ожидания он, видимо, переживал не меньше девочек.​              — Всё абсолютно хорошо, Ликаон, — ответила Рина с искренней тёплой улыбкой, стараясь успокоить его. — Врачи КУЛАКа отлично поработали. Шов аккуратный, почти незаметный, заживает быстро и правильно. Никаких осложнений или проблем. Настоящие профессионалы высочайшего класса. Я даже могу нормально двигаться, почти без боли.​       Ликаон медленно выдохнул, его плечи чуть опустились, напряжение частично ушло. Хвост, который был неподвижен, слегка качнулся в облегчении.       — Благодарю судьбу, — тихо произнёс он. — Эти три дня были... испытанием. Не знать, что с вами...​       Корин, стоявшая позади, вдруг стремительно, как пуля, бросилась к Рине через весь склад, её тяжёлые ботинки гулко стучали по бетонному полу. Она крепко обняла, уткнулась лицом в плечо Рины, прижалась всем телом. Её руки в массивных металлических утяжелителях дрожали, несмотря на вес. Рина почувствовала влагу, тепло на своём плече — Корин плакала, тихо, беззвучно, сдерживая рыдания.​ Видимо она подобрала их, когда они убегали.       Рина нежно, успокаивающе погладила её по мягким волосам, прижала к себе свободной рукой. Корин была уже не такой слабой, как выглядела в их первую встречу, но Рина знала, насколько та ранима.​       — Я здесь, милая, я с вами, — прошептала Рина ей в макушку. — Всё позади.​       Корин крепче прижалась, всхлипнула. В её объятиях не было той сокрушительной силы, которая могла сломать рёбра — она контролировала себя, даже в таком эмоциональном состоянии.       Они стояли так некоторое время втроём — Рина, крепко держащая Корин, и подошедший Ликаон, который положил свою большую тёплую лапу на плечо Рины успокаивающе. Просто молча стояли в полутьме склада, в столбе пыльного света, падающего с крыши, чувствуя тепло и близость друг друга. Наслаждаясь простым фактом, что все рядом. Что они прошли через ад и выжили.​       Снаружи послышались тихие шаги — Янаги и Сокакку входили в склад, держась за руки.​       Потом Рина мягко, осторожно отстранилась от Корин, вытерла слёзы с её покрасневшего лица большими пальцами нежно, по-матерински.​       — Прежде чем... — начала она, глубоко вдохнув, собираясь с духом и силами, — прежде чем мы попрощаемся с Сокакку, я хочу устроить последний совместный обед.​              Её голос предательски дрогнул, надломился на слове "попрощаемся", и она на секунду замолчала, сглатывая комок в горле.​       — Все вместе, как семья, — продолжила она тише. — Чтобы у нас всегда было это воспоминание.​       Ликаон понимающе кивнул, глубокое понимание отразилось в его красном глазу. Корин всхлипнула снова, но тоже кивнула, вытирая нос рукой. Сокакку и Янаги замерли у входа, слушая.​       Они вместе, всей группой начали искать подходящее место. Нашли старый массивный деревянный стол в дальнем углу склада — тяжёлый, сильно покосившийся, с глубокими царапинами, пятнами и выщербленной поверхностью. Вместе, объединив усилия, перетащили его на середину помещения, под самый большой и яркий луч света, пробивающийся с крыши. Тщательно, с заботой вытерли толстый, въевшийся слой многолетней пыли найденными старыми тряпками, пока поверхность не стала относительно чистой.​       Ликаон проявил свою обычную изобретательность и нашёл несколько относительно целых старых деревянных стульев с шаткими ножками и крепкие металлические ящики, которые могли служить импровизированными местами для сидения. Расставил их вокруг стола аккуратно, с выверенными интервалами.​       К тому времени, когда они закончили подготовку, стол выглядел почти уютно — несмотря на окружающую разруху. Луч солнца падал прямо на центр, создавая естественное освещение. Это было лучшее, что они могли сделать в таких условиях.​       Они все медленно, с некоторой торжественностью сели вокруг стола тесным кругом — Рина заняла место во главе, Сокакку села справа от неё, почти прижавшись, Корин устроилась слева. Ликаон сел напротив Рины, выпрямив спину с обычным достоинством, Янаги расположилась рядом с Сокакку, не отпуская её руку. Тесно, почти неудобно, колени соприкасались под столом, но именно эта физическая теснота создавала ощущение близости.​ Рина бережно достала из принесённой большой тканевой сумки несколько тяжёлых герметичных контейнеров с ещё горячей едой — от них шёл лёгкий пар, когда она их ставила на стол. А также аккуратную стопку чистых фарфоровых тарелок с изящной золотой каёмкой и тонким растительным орнаментом — явно дорогих и явно не принадлежащих ей.​       — Тарелки я... позаимствовала из столовой для высшего руководства КУЛАКа, — призналась она с виноватой, смущённой улыбкой, опустив глаза. — Верну потом честное слово. Но мне очень хотелось, чтобы у нас было что-то красивое для этого ужина. Что-то особенное, не просто железные миски. Этот момент заслуживает красоты.​              Ликаон взял контейнеры из её протянутых рук, методично открыл первый, заглянул внутрь — и его единственный красный глаз едва заметно, но всё же расширился. Уши дрогнули, прижались на долю секунды. Хвост, который до этого спокойно лежал, резко напрягся, замер абсолютно неподвижно.​       Но он ничего не сказал. Просто молча, с профессиональным спокойствием начал раскладывать содержимое по красивым тарелкам, его движения были выверенными, как всегда. Но Рина, знавшая его достаточно хорошо, заметила лёгкую паузу перед каждым движением — он морально готовился.​              — Это определённо не последний наш обед вместе, — сказала Рина серьёзно, твёрдо, убеждённо, медленно поворачивая голову и глядя на каждого присутствующего по очереди, встречаясь взглядами с каждым, удерживая контакт. — Мы обязательно ещё встретимся. Много раз. Это я обещаю. Это не конец нашей истории, а просто... новое начало. Новая глава.       Она сделала паузу, сглотнула болезненный комок в горле, моргнула, прогоняя слёзы.​       — Но этот обед точно особенный, — продолжила она тише, голос стал мягче. — Важный для меня. Поэтому я... я приготовила это блюдо полностью собственными руками, от начала до конца.​              Она слабо, немного смущённо улыбнулась, опустила взгляд.​       — Специально для этого случая, для вас. Вложила всю душу, какая у меня есть, всё сердце. Все чувства, которые не могу выразить словами.​              Рина долго смотрела на Сокакку, после нервно схватилась за платье. Собрала все силы, что были.              — Я… знаешь, я никогда не приносила тебе свои блюда, я всегда боялась, что не смогу тебя порадовать, но… сейчас я хочу, чтобы ты попробовала… — Рина чуть замялась, будто подбирая слова, она взялась за ручку Сокакку и произнесла. — Прошу, попробуй это для меня.              — Да! Рина, хочу-хочу попробовать.              Тишина повисла над столом тяжёлым одеялом. Ликаон и Корин красноречиво переглянулись — они прекрасно знали о кулинарных способностях Рины. Вернее, об их отсутствии. Янаги, совершенно не знающая контекста ситуации, улыбнулась вежливо, с благодарностью. Сокакку просто с любопытством и нетерпением смотрела на свою тарелку, по которой уже текли слюнки.​       Все одновременно, синхронно подняли вилки и начали есть.​       И почти сразу же, в течение первых двух-трёх секунд, Рина, Лиакон, Корин и Янаги синхронно побледнели, а после их лица и морда Ликаона дошли до нездорового зеленоватого оттенка. Лица Корин и Янаги приняли выражение плохо скрываемого ужаса, граничащего с отчаянием. Они с видимым усилием воли продолжали медленно жевать, отчаянно пытаясь не выплюнуть содержимое обратно на красивую тарелку, не оскорбить Рину.​       Блюдо было... чудовищно ужасным на вкус, запах и текстуру. Настоящая кулинарная катастрофа. Рина лично готовила его на профессиональной кухне штаба КУЛАКа, имея в своём распоряжении самые лучшие ингредиенты и современное оборудование, но её кулинарные навыки оказались не просто плохими — они были стопроцентно отсутствующими.​       Рис был настолько переварен, что полностью потерял форму, превратился в неаппетитную серую безвкусную массу. Мясо было одновременно пересолено до полной невозможности есть и при этом каким-то образом совершенно безвкусное, жёсткое и сухое, как подошва старого ботинка. Овощи подгорели до угольно-чёрного цвета, горчили нестерпимо. А специи... специи были добавлены в совершенно абсурдной комбинации, которая категорически не сочеталась ни между собой, ни с основными ингредиентами — одновременно слишком остро, слишком приторно и слишком кисло от чего сводило скулы. Всё вместе создавало какофонию вкусов, от которой хотелось плакать.​       Ликаон, с его опытом до попадания в особняк, а также приобретёнными навыками службы дворецким с железной выдержкой, которую невозможно было сломить, ел с абсолютно каменным, непроницаемым выражением, не выдавая ни единой эмоции. Но Рина уже своим профессиональным взглядом замечала детали: его челюсти двигались значительно медленнее обычного, он прожёвывал каждый крошечный кусок максимально тщательно перед тем, как заставить себя проглотить. Его хвост был мертвенно неподвижен. Уши лежали почти плоско.​       Корин по-героически самоотверженно пыталась улыбаться сквозь муку, жевала с выражением обречённости на лице, как человек, идущий на казнь, но готовый это перенести ради любимого человека.​       Янаги, вымуштренная службой, ела с вежливой улыбкой, но её персиковые глаза выдавали внутреннее страдание. Она явно жалела, что согласилась на этот приём пищи.​       Но Сокакку... Сокакку уплетала блюдо за обе щеки с невероятной скоростью, с жадностью, её худое лицо буквально сияло ничем не омрачённым счастьем.        — Это самое-самое лучшее блюдо в моей жизни! — восторженно восклицала она с набитым ртом, едва успевая прожёвывать, чтобы сделать следующий огромный глоток. — Рина, ты лучшая! Дай мне ещё! Можно я съем всё-всё? Пожалуйста!​       Она молниеносно съела свою огромную порцию до последней крошки, до последнего зёрнышка риса. Вылизала тарелку почти дочиста. Потом с надеждой, умоляюще посмотрела на тарелку Рины своими большими янтарными глазами.​       Рина, борющаяся с подкатывающей тошнотой и желанием выплюнуть, с огромным облегчением, не раздумывая ни секунды отдала ей свою почти нетронутую порцию. Сокакку радостно набросилась на неё, как голодный зверёк.​       Потом девочка выпросила порцию у Корин, которая отдала с плохо скрываемым, почти неприличным облегчением, едва не выдохнув благодарственную молитву. Потом Сокакку даже попыталась настойчиво забрать тарелку у стоически жующего Ликаона, потянувшись через стол.​              — Простите, юная леди, но эту конкретную порцию я должен доесть сам до конца, — сказал он непреклонно, но вежливо, аккуратно защищая тарелку своей мягкой лапой. — Из глубокого уважения к мисс Рине, которая готовила это блюдо специально для нас. Это было бы невежливо с моей стороны — отказаться.​       Сокакку надула щёки обиженно, выпятила нижнюю губу, но не стала настаивать дальше, уважая его решение. Янаги, через силу проглотившая свою маленькую символическую порцию, отдала остатки младшей сестре с выражением величайшего облегчения на красивом лице. Словно её спасли от пытки.​       Сокакку съела абсолютно всё содержимое всех тарелок (кроме героически доедающего Ликаона), вылизала каждую, попросила добавки, но её, к сожалению, не было.​       Рина смотрела на девочку, уплетающую последние остатки с таким аппетитом, с такой радостью, и улыбалась сквозь слёзы, которые сами собой, непроизвольно текли по её щекам тёплыми дорожками. Ей было абсолютно всё равно, что еда объективно ужасна. Совершенно не важно. Важно было только одно — Сокакку счастлива в этот момент. Что она ест с таким аппетитом, с такой радостью, с такой благодарностью. Что она жива, здорова, в безопасности, окружена любящими людьми. Что у неё есть будущее.​       Рина поняла вдруг, почему Сокакку так нравилась её ужасная еда. Дело было не во вкусе. Дело было в любви, которую Рина вложила в процесс. После лет холодной тюремной еды, которую бросали в миску как животному, любая еда, приготовленная с заботой, с любовью, руками дорогого человека, становилась самой вкусной в мире. Потому что в ней был вкус дома. Того, чего Сокакку была лишена так долго.​       Когда все тарелки были окончательно пусты (в основном благодаря невероятному аппетиту Сокакку), за столом наступила тишина. Все прекрасно понимали, что настал тот самый момент. Неизбежный, болезненный, страшный момент прощания, которого все боялись, но который нельзя было отложить.​       Рина медленно, с видимым усилием встала из-за стола. Подошла к Сокакку. Присела на корточки перед ней, чтобы оказаться на одном уровне, взяла её маленькие тёплые руки в свои, сжала крепко и надёжно.​       — Сокакку, — начала она твёрдо, глядя прямо в янтарные глаза, не отводя взгляда, — слушай меня сейчас очень, очень внимательно, хорошо? Каждое слово важно.​              Девочка часто закивала, губы уже дрожали предательски, глаза наполнялись слезами.​       — Ты обязательно, обязательно должна прилежно учиться, — продолжала Рина убеждённо сжимая руки, — много читать разных книг. Узнавать новое каждый день. — Она сделала паузу. — Ты должна стараться не болеть, хорошо беречь своё здоровье, заботиться о себе. Есть нормально, регулярно, не голодать. Спать достаточно каждую ночь. Гулять на свежем воздухе.​       Голос Рины задрожал, надломился, но она продолжила.​       — И самое главное, самое важное из всего, — слёзы текли по её лицу свободно, — ты должна больше радоваться каждому дню своей жизни, каждому мгновению. Находить счастье в простых, маленьких вещах. Смеяться от души. Дружить с другими детьми. Рисовать то, что любишь. Просто быть счастливой, беззаботной. Жить полной жизнью. Обещаешь мне это?       Сокакку часто, отчаянно закивала, крупные слёзы катились по бледным щекам сплошным непрерывным потоком, падали на их сжатые руки, на стол.​       — Обещаю, — прошептала она сломанным голосом, едва слышно. — Обещаю, Рина. Буду стараться изо всех сил. Буду делать всё, что ты сказала. Чтобы ты гордилась мной.​       — Я уже горжусь тобой, — тихо сказала Рина, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты самая смелая девочка, которую я знаю.​       Потом она повернулась к стоящей рядом Янаги, которая тоже плакала, не скрывая слёз.​       — И ещё одно очень важное, Сокакку, — сказала Рина, глядя на обеих сестёр, — Продолжай называть её просто Наги. Без всяких формальностей, титулов и дистанции. Так же естественно, тепло, просто, как ты называешь меня Рина. — Она сжала руки Сокакку сильнее. — Она твоя любящая сестра. Которая всегда, при любых обстоятельствах будет рядом с тобой. Которая никогда не бросит тебя, что бы ни случилось. Которая любит тебя больше всего на свете. Понимаешь?​       Сокакку медленно, неуверенно посмотрела на Янаги, изучая её заплаканное лицо. Потом решительно, твёрдо кивнула, вытерла слёзы рукой.​       — Наги, — тихо, но отчётливо сказала она, пробуя имя на вкус. — Моя Наги.       Янаги не выдержала накопившегося эмоционального напряжения, разрыдалась в голос, всхлипывая, упала на колени рядом с Риной и крепко, отчаянно, почти болезненно прижала Сокакку к своему бешено колотящемуся сердцу. Прижала так сильно, словно боялась, что кто-то силой вырвет девочку из её рук, заберёт навсегда.       Рина медленно встала, отошла на шаг назад, давая сестрам пространство и время. Повернулась к Ликаону и Корин, стоящим поодаль.​       — Вы тоже попрощайтесь с ней, — сказала она тихо, но твёрдо. — Нормально попрощайтесь. Мы ещё не скоро сможем встретиться.​       Корин первой подошла к всё ещё обнимающимся Янаги и Сокакку. Неловко, неуверенно присела рядом на корточки, протянула руку, коснулась плеча Сокакку. Девочка повернула к ней заплаканное лицо.​       — Спасибо, что доверилась мне, и помогла научиться зашивать вещи, но больше ничего не рви, — прошептала Корин, голос дрожал от сдерживаемых слёз.       Сокакку резко обернулась и крепко обняла Корин.       — Ты очень хорошая, Корин, — сказала она искренне, прижимаясь. — Очень сильная и очень добрая одновременно. Обещай, что защитишь и Рину и дядю волка.              — Обещаю! — Корин крепче обняла её в ответ, уткнулась лицом в белые волосы, тихо всхлипнула.​       Ликаон подошёл последним, когда Корин отстранилась. Он с достоинством опустился на одно колено перед девочкой, чтобы оказаться на уровне глаз. Протянул руку, нежно погладил её по растрёпанным белым волосам.​       — Юная леди, — произнёс он своим глубоким голосом, и даже он звучал немного хрипло, с трудом сдерживая эмоции, — было величайшей честью для меня защищать вас. Честью и привилегией. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Растите здоровой, счастливой и свободной. И никогда, ни на секунду не забывайте — вы невероятно смелая. Вы достойны восхищения.​       Сокакку бросилась ему на шею неожиданно, обняла крепко. Ликаон осторожно, бережно обнял её в ответ одной рукой.​       — Спасибо, дядя волк, что спас меня, — прошептала она в его шерсть. — Спасибо, что нёс меня, когда я не могла идти. Что не бросил. Я никогда-никогда не забуду.​       — И я не забуду вас, юная леди, — тихо ответил он.​       Они стояли так ещё несколько драгоценных, бесценных минут — все вместе, сгрудившись в тесный круг, тесно прижавшись друг к другу в импровизированном групповом объятии. Плакали открыто, смеялись сквозь слёзы, говорили одновременно, перебивая друг друга.       Друзилла и Анастелла тихо кружили над ними, их огоньки мигали синхронно, приглушённо — даже банбу, казалось, грустили.​       Потом Янаги с видимым огромным усилием воли отстранилась от общего объятия. Встала на ноги, отряхнула брюки. Вытерла лицо ладонями, попыталась взять себя в руки.​       — Нам пора идти, — сказала она тихо и решительно. — Машина ждёт снаружи. И... чем дольше мы затягиваем прощание, тем больнее и труднее будет уйти. Для всех нас.​       Она протянула руку Сокакку. Девочка посмотрела на эту руку несколько секунд. Потом медленно, неуверенно взяла её. Встала.​       Но не пошла к выходу сразу. Вместо этого обернулась к Рине, посмотрела ей в глаза долгим, полным любви, благодарности взгялдом.​              — До встречи, Рина, — сказала она, и в голосе была отчаянная надежда, мольба. — Это правда ведь? Мы ещё увидимся? ​       — Обязательно увидимся, — убеждённо ответила Рина, шагнув вперёд, обнимая девочку в последний раз. — Я обещаю тебе. Мы увидимся много раз. Будем гулять вместе, рисовать, разговаривать.       Сокакку крепко прижалась к ней последний раз, вдохнула её запах, запоминая.​       — Я буду скучать, — прошептала она.​       — И я буду скучать, — ответила Рина, целуя её в макушку. — Каждый день. Но я буду счастлива, зная, что ты в безопасности.​       Они медленно, нехотя разжали объятие. Сокакку взяла Янаги за руку крепче. Они пошли к выходу, к тяжёлой металлической двери.​       Сокакку оборачивалась каждые несколько шагов, махала свободной рукой. Рина махала в ответ, улыбалась сквозь слёзы.       Янаги и Сокакку вышли наружу, в яркий солнечный свет. Дверь медленно закрылась за ними с протяжным скрипом петель, с глухим звуком металла о металл.​              И затем — тишина.​       Рина стояла посреди пыльного, холодного, полуразрушенного склада, в ярком столбе света, пробивающегося через огромную дыру в крыше, и смотрела на закрытую дверь, не отрывая взгляда. Слёзы текли по её лицу абсолютно бесконтрольно, непрерывным горячим потоком, капали на пол. Всё тело дрожало от рыданий, которые она больше не пыталась сдерживать. Не было смысла скрывать.​       Корин беззвучно подошла сзади, осторожно обняла Рину за талию обеими руками, нежно прижалась к ней всем телом. Она плакала ещё сильнее её плечи сотрясались от судорожных рыданий. Слёзы текли рекой, мокрили платье Рины.​       Ликаон молча, не говоря ни слова, встал рядом с другой стороны от Рины. Нежно, успокаивающе положил свою большую тёплую лапу Рине на дрожащее плечо. Сжал бережно, давая понять его без слов. Его собственный красный глаз блестел от невыпущенной влаги, хвост обмяк.​       Где-то далеко за толстыми стенами склада, за пределами их маленького мира горя, уезжала машина с затемнёнными стёклами, увозя Сокакку к её новой, совершенно другой, лучшей жизни. К безопасности без кандалов и страха.       И это было всё, чего когда-либо хотела Рина для этой маленькой храброй девочки. Всё, ради чего стоило рисковать собственной жизнью.​              Постепенно рыдания стихли, перешли в тихие всхлипывания, затем в неровное дыхание. Корин первой отстранилась, вытерла покрасневшее, опухшее лицо рукавом. Ликаон достал из кармана безукоризненно белый платок, протянул Рине молча. Она взяла его благодарно, вытерла лицо.​       — Что теперь, мисс Рина? — тихо спросил Ликаон, нарушая долгую тишину. — Что мы будем делать дальше?       Рина медленно повернулась к нему, потом посмотрела на Корин. На их лицах она увидела не только горе, но и вопрос. Ожидание. Они смотрели на неё, ждали решения, направления.​       И она вдруг поняла. Они — семья теперь. Не по крови, а по выбору. По пройденным вместе испытаниям. По общей боли и общим надеждам. Ликаон, Корин и она. Они прошли через ад вместе и выжили.​       — Теперь мы живём, — сказала Рина твёрдо, уверенно, выпрямляя спину, вытирая последние слёзы. — Мы начинаем новую жизнь. ​       Ликаон медленно кивнул, в его красном глазу появилась решимость.​       — Тогда позвольте мне сопровождать вас на этом пути, мисс Рина, — сказал он формально, но с глубоким чувством. — Куда бы он ни вёл.​       — И меня тоже! — добавила Корин, вытирая нос. — Я никуда не уйду от вас. Никогда.​       Рина обняла их обоих, прижала к себе крепко.​       — Тогда пойдёмте, — сказала она, отпуская их, направляясь к выходу.       Они втроём вышли из тёмного склада на яркий солнечный свет, прикрывая глаза от резкого контраста. Друзилла и Анастелла радостно закружились вокруг них, их огоньки засияли ярче.​       Впереди расстилался город. Полный возможностей, опасностей, надежд.​