Глава одиннадцатая, в которой говорится о кошках, античной литературе и различиях между развратницами и блудницами

      Леонарда ретировалась из большой залы, таким образом предоставив мне полный карт-бланш в отношении этого святоши. Я подошла к креденце (это новшество я переняла из родной Италии), незаметно откупорила бутылку боннского вина, которое так уважал Жеан, налила напиток в два бокала из зелёного венецианского стекла и почти мгновенно осушила эти сосуды. Вот и запас храбрости пополнен. Теперь можно приступать. Я на всякий случай пожевала травы, освежающие дыхание, при этом надеясь, что до этих крайностей дело не дойдёт. «Пора, Фьора. Противно, стыдно, ужасно. Но другого выхода у тебя нет», — сказала я себе. Главное начать. Я посмотрела на своё отражение в громадном венецианском зеркале. Несмотря на выпитое, мои щёки могли поспорить бледностью с самыми густыми сливками. Серые глаза казались невероятно большими и испуганными. Так, придаём им другое выражение. От созерцания моей красоты меня отвлекло тихое мяуканье. Я с изумлением обернулась. Мы не держали дома кошек, ведь эти пушистые озорницы до боли напоминали беспечную и эгоистичную Хатун. Она с раннего детства любила спать, сворачиваясь клубочком, и питала определённую слабость к молоку, а её забавное треугольное личико так напоминало кошачью мордочку. Кошки часто отправляются на прогулку, но всегда возвращаются домой. Только Хатун не вернулась к нам. Говорят, что кошки не хотят огорчать хозяев своей смертью, поэтому выбирают укромное местечко для своего последнего вздоха. Думала ли я раньше, какая судьба ожидает двух весёлых подруг? Думал ли юный школяр Клод, как повернётся его судьба? Разве могла представить Эсмеральда, что ей за её любовь и преданность отплатят самым низким предательством? Как же был прав Лоренцо. Я одними губами прошептала слова той песни, которую давно знала наизусть: — О, как молодость прекрасна, Но мгновенна! Пой же, смейся, — Счастлив будь, кто счастья хочет, И на завтра не надейся. Настырное мяукание прервало мой шёпот. Я обернулась и посмотрела на Клода. Взгляд мужчины устремлён в одну точку, плечи поникли, руки сжаты в кулаки, а губы что-то шепчут. И вновь я готова поклясться графской короной, что это отнюдь, не слова песни. Наверное, темпераментный священник так ругается, как Фебу де Шатоперу и не снилось. Хотя Жеан говорит, что в этом деле Феб настоящий профессор. Тут я подумала о том, как могли бы повредить сплетни Фебу. С женщинами спать может через раз, а уж как посмеются все военные Парижа, узнав, что монах умудрился избить их приятеля. Но, как говорится в Евангелие, всему свое время, и время всякой вещи под небом. Моя мелкая месть распутному кавалеру подождёт. Сейчас главное сыграть новую роль. Когда-то уже я её играла, но сейчас у меня другая цель и совершенно иные декорации. И тут один маленький чёрно-белый котёнок вылез из ивовой корзинки и раздражённо топнул пушистой лапкой. Вот уж не ожидала от Клода такого подарка! Я заглянула в корзину и едва не вскрикнула. Там было пятеро пушистых и гладкошёрстных маленьких котят. Совсем крошечные и такие хорошенькие. Чтобы инквизитор принёс в дар чёрных котят, такого быть не может. Хатун пришла бы в щенячий восторг. Дьявол меня побери! Снова я о Хатун. Невероятно! Я дёрнула Клода за рукав сутаны. — Как это понимать? — Очень просто. Она увлеклась очередным пустоголовым хвастуном. — Да я не про это. Вы зачем принесли котят в мой дом? — Я хотел отвлечь Эсмеральду от её горестей. Она ведь так любит животных. А котята лучше бесовской козы. — Джали вполне нормальное животное. С характером, конечно, но очень умная. Ничего не вижу в ней колдовского. — Она мне не нравится. А вот кошки — иное дело. — Где вы взяли этих малышей? Тут Клод принялся рассказывать. Жеан упоминал, что у брата есть кот, но оказалось, что у него в келье жили кот с кошечкой. Почему-то Клод не подумал, что звери могут размножаться. Взрослый, даже почти старый, кот вёл себя далеко не всегда примерно, но исправно отлавливал мышей, не отличался особой навязчивостью, а главное не просился гулять. В общем, брат Жеана нашёл в чёрно-белом вальяжном коте родственную душу. Кормил он его хорошо и исправно, даже иногда гладил. Но около года назад он спас из рук сорванцов маленького абсолютно чёрного пушистика. Почему-то архидьякон сразу вспомнил о Квазимодо, которого шпыняли сверстники. И так получилось, что котёнок сразу стал его любимцем. Новый питомец оказался ласковым, спокойным, любящим и совершенно неконфликтным. Старый кот повозмущался для порядка, но быстро принял нового товарища. Только товарищ оказался женского пола. Клод это не сразу заметил, но к тому времени, он уже привязался к новой питомице. Строго говоря, кроме этого котёнка, его любил только Квазимодо. Жеан видел в брате живое воплощение царя Мидаса и не понимал доводов разума. Он знал только то, что ему нужны деньги. Но этой весной случилось большое несчастье. И это я не о попытке убийства Феба де Шатопера, пытках и несостоявшейся казни Эсмеральды. Нет, вдобавок ко всем неприятностям, котёнок превратился в кошку, которая всей душой желала создать семью. Вначале кот не поддавался на обольщение черноволосой чаровницы. Подобная стойкость вызвала одобрение Клода, увидевшего явные параллели со своей судьбой. На новую любимицу, как и на Жеана, он просто не мог сердиться. А вот старый кот ронял колбы, будя хозяина по ночам, и порой устраивал настоящее светопреставление в монашеской келье. Иное дело кошка, которую алхимик назвал Изумрудинка. Я чуть не расхохоталась, услышав это имя. Ну правильно, не мог же он назвать кошку Эсмеральдой. Но мне было понятно, что он вдобавок к латыни, древнегреческому и древнееврейскому, знал ещё испанский язык. Кошка оказалась даже излишне ласковой и навязчивой. И к тому же нескандальной и непривередливой. Но через некоторое время Изумрудинка снова захотела любви, и старший товарищ уже поддался её обольщению. Но, благодаря противодействию хозяина, матримониальные намерения животных долгое время не осуществлялись. Проще говоря, кошачий брак оставался фиктивным. Но в одну весеннюю ночь Клод умудрился крепко заснуть, чем и воспользовались влюблённые. Проснувшийся хозяин всё же стащил кота с кошки и понадеялся, что они не приступили к делу. Но коты не тратят время на уговоры и любовные речи. Клод успокоился в скором времени. Ведь Изумрудинка перестала проявлять настойчивость. Ну а потом была вышеназванная история, и архидьякону стало не до котов. Питомцев он поручил заботам Квазимодо, который и раньше гулял с ними по собору. И вот во время ожидания призрака Эсмеральды (ещё одна моя заслуга!) кошка запрыгнула к хозяину на колени. Разгневанный архидьякон понял, что в кошачьем семействе ожидается прибавление. Счастливый отец получил хорошую трёпку и за себя, и за Феба. Кот был безжалостно оттаскан за хвост и отшлёпан. Животное вытерпело наказание безропотно, и потом было прощено. Клода преследовал злой рок. В положенное время родилось пятеро чёрно-белых котят. В итоге священник решил подарить котят Эсмеральде, чтобы пушистые сорванцы развлекли её. История меня одновременно умилила и вселила тревогу. Ведь это предзнаменование, иначе не скажешь. Думаю, что когда о предположительной беременности Эсмеральды станет известно, то Жеан не отделается поркой, как старый кот. Одному Богу известно, что может предпринять этот безумец. Думаю, что грядущее потомство Жеана и Эсмеральды не обрадует будущего дядюшку. Если он уж кота наказал за подобное. Хотя я могла от этого человека ожидать чего угодно, но не такой любви к животным. Разумеется, я решила взять этих восхитительных пушистых комочков. Надлежало когда-то попрощаться с прошлым. Причём, сделать это предстояло не только мне, но и моему странному гостю. В моей голове пронеслась мысль: «Сейчас или никогда». И я начала говорить: — Ах, святой отец, я так несчастна. — Вы несчастны? — с презрением прошипел Клод. — Вы прекрасны, знатны, богаты и молоды. У вас впереди вся жизнь, слышите. Вы любите и любимы. Вы состоите, в конце концов, в законном браке с человеком, которого любите. У вас есть сын, чудесный и любознательный мальчуган. Если бы у меня была бы хотя бы часть этих вещей, то я почитал бы себя избранником фортуны. — Увы, даже среди придворного блеска и всей роскоши, что меня окружает, я чувствую себя несчастной. Вот вы трижды упомянули слово «любить», а любви-то как раз нет в моей бесполезной жизни. — Но вы говорили, что ваш муж ревнив, — недоуменно произнёс Клод. Изумительно! Неужели этот ревнивец считает, что это страшное чувство сродни любви. Ну-ну. — Я этого не отрицаю. Мой муж ревнует. Но с каких пор ревность считается доказательством любви? Очевидно, брат Жеана не воспринимал эту фразу на свой счёт. Хотя я с самого начала поняла, что случай тут самый незаурядный. Я продолжила: — Понимаете ли? Ах, боюсь, что вы не поймёте. Ведь это такая долгая и печальная история. — Я готов вас выслушать. Возможно, ваши горести отвлекут меня от собственных страданий. И тут наступил мой звёздный час. Я медленно и печально начала повествовать историю своей жизни. Разумеется, я изрядно приукрасила, видоизменнила и недоговорила очень и очень многое. В первую очередь это касалось тайны моего рождения. Я не собиралась давать в руки врагу такое страшное оружие против меня. Дело в том, что Жеан обладал прекрасной памятью (в этом братья Фролло были похожи) и логическим мышлением. Только когда он просил у брата денег, богатое воображение заносило его в дали дальние. Так вот, на суде Жеана поразил возглас поэта про козу, которая губит себя. После школяр от нечего делать решил проанализировать это событие. Выходило, что откуда-то Шармолю знал о том, как заставить козу проделать определённые трюки. Ради смеха Жеан подошёл к Джали и повертел перед ней бубен. Животное только недоумённо смотрело на юношу. Потом Эсмеральда поведала ему, как надо повертеть бубен перед Джали. Не мог же глуповатый прокурор обладать подобной догадливостью. Об этой тайне знали двое. Эсмеральда и Гренгуар. Вот и выходило, что скорее всего словоохотливый поэт раскрыл тайну учителю, а тот в свою очередь поведал об этом Шармолю. Да, один вред от этого Гренгуара. Поэтому я не хотела, чтобы Клод знал, что я плод кровосмесительной связи. Нет! Я дочь знатной дамы и Франческо Бельтрами. Я изображала волнение, порой на мои глаза наворачивались притворные слёзы, а высокая грудь вздымалась от рассчитанного вздоха. Про себя же я думала, что хочу познакомиться со своим коллегой Гренгуаром и задать ему несколько вопросов. А разве мы не коллеги? Я комедиантка, а он — драматург. Я скупо обрисовала своё беззаботное детство и перешла к более драматическим событиям. Филипп в моём рассказе предстал вариацией Феба де Шатопера. Я мысленно попросила прощения у супруга, но так нужно для дела. Знатный рыцарь вскружил голову дочери торговца, признался в любви, наговорил массу комплиментов, женился ради приданого, а в период разлуки не пропускал ни одной юбки. Клод слушал меня с сочуствующе-скучающим видом. Но потом я стала повествовать о Иерониме Пацци. В моих рассказах дражайшая кузина моего отца предстала более зловредным вариантом Алоизы де Гонделорье. Вот тут-то мой собеседник немного оживился. В его памяти ещё жива встреча с когтями любящей матери. В итоге Иеронима подговорила своего любовника сначала убить моего отца, а затем дать лживые показания, дабы завладеть богатством семьи Бельтрами. По моей версии Марино Бетти поклялся, что спал с моей матерью, и народ ему поверил. Дальше я рассказала о том, что Иеронима пыталась обвинить меня во всех смертных грехах, но у неё ничего не вышло. Потому что вскоре выяснилось, что эта женщина была самой настоящей колдуньей и родила Пьетро от Дьявола. Чёрную мессу я описала во всех красках, наслаждаясь выражением ужаса на лице Фролло. Эх, Иеронимы на него не было! Ну ничего, я тоже неплохой вариант. После казни Иеронимы и Марино, которая была только в моём воображении, я не захотела оставаться во Флоренции и уехала в Бургундию в поместье супруга. Но там я встретила женщину, которая называла себя графиней де Селонже. Не долго думая, я решила, что Филипп двоеженец. Так я стала шпионкой и доверенным лицом короля Франции. Я хотела уязвить Филиппа, отдавшись другому мужчине. Роман с Кампобассо я описала Клоду во всех подробностях. Мне так отрадно было наблюдать за тем, как бледные монашеские щёки залила краска. Он силился что-то сказать, но я не давала ему вставить слово, рассказывая о своих альковных утехах с Кампобассо. Ах, клянусь графской короной, уж сегодняшнюю ночь архидьякон проведёт без сна. Он будет представлять на моём месте Эсмеральду, а сам станет страстным кондотьером. Наше примирение с Филиппом я живописала тоже весьма сочно. Клод не выдержал и прервал меня. — Довольно, графиня. Я вас понял. Я знаю, чем занимаются мужчина с женщиной наедине. Ой ли? Во всяком случае готова ручаться, что эти знания носят исключительно теоретический характер. Ладно, впечатление на Клода я и так произвела. Приступаем к последнему акту пьесы: «Лживая исповедь Фьоры де Селонже». — Ладно, святой отец, я буду предельно краткой. Я так обрадовалась любви Филиппа, но это было лишь чувство обладания из-за ревности, которую я всё же сумела вызвать. — Женщина, ты должна возблагодарить Бога за то, что твой муж обошёлся с тобой лучше, чем ты заслужила. Ого! Мы перешли на ты. Теперь я в глазах Клода падшая женщина. — Увы! Но ведь Филипп сам подал мне пример. Это была не последняя его измена. И моя тоже. — А он не может заинтересоваться Эсмеральдой? — заволновался Клод. Кто о чём. Но я решила успокоить влюблённого. Тревог у него сегодня хватит и без этого. — Ну что вы! Он утоляет свою похоть только с женщинами, которые не могут мне сообщить об этом. Ведь у нас такой негласный договор. Если один из нас нарушил супружескую верность, то и другой должен последовать его примеру. Чтобы никому не было обидно. Клод посмотрел на меня, как на сумасшедшую, вслух же сардонически заметил: — Недурная у вас семейка. Мне бесконечно жалко маленького Филиппа. Надеюсь, что у вас хватит благоразумия не посвящать ребёнка в ваши отношения. Я сам знаю, как это больно узнавать ужасные подробности из жизни родителей. Ради ребёнка постарайтесь вести себя более сдержанно. — Вот ещё! Мне и так хорошо. — Охотно верю. Ладно, меня ожидают срочные дела. Самый умный нашёлся. Не для того я душу перед ним выворачивала, чтобы так просто отпустить. — Постойте! Ведь вы не знаете, что недавно я получила письмо из Бургундии. Моя бабушка и сестра предупредили меня о новой интрижке супруга. Как вы думаете, кто эта женщина? — Откуда я могу это знать? — нетерпеливо бросил Клод. — Это жена его брата. Беатрис де Селонже. Ах, я с первого взгляда почувствовала опасность, взглянув на это женщину. Она, вдова его брата и стремилась женить Филиппа на себе. Но церковь воспротивилась бы столь близкородственному браку. В нашу первую встречу я подумала, что она жена Филиппа, поэтому и бросилась в объятия малознакомого мужчины. И вот теперь эта женщина снова отбирает у меня Филиппа. Разве можно желать жену родного брата? — воскликнула я, разразившись фальшивыми рыданиями. — На всё воля Божья, — кротко ответил Клод. — Нет, святой отец! На всё моя воля. Возможно, я богохульствую и являюсь не лучшей христианкой, но на этот раз я снова украшу голову Филиппа парой ветвистых рогов, которые больше пристали оленю. — Аминь, — мрачно усмехнулся Клод, — думаю, что такие вещи не нуждаются в одобрении духовника. — Так вы и не являетесь моим духовником. Я говорю с вами как с человеком и… с мужчиной. Если бы на месте брата Жеана был бравый кавалер де Шатопер, то мы уже переместились бы на кровать и занялись бы сладчайшей в мире местью, но священник, похоже, отличался редкой недогадливостью. Что же, придётся выражаться более определённо. — Видите ли, в этот раз я решила взять в любовники человека, который отличается от моего мужа и Кампобассо. Мне надоели тупоголовые воины. Кто бы меня упрекнул, если бы я выбрала человека совсем другого склада. Рассудительного, образованного, умного, обладающего пылким и верным сердцем, а также незаурядной натурой и прекрасным голосом? — Ну так и займитесь выбором любовника, а я-то причём? — зло бросил Клод. — При том, что я уже выбрала. Этот человек вы и только вы. — Что? — воскликнул поражённый священник. — Я думала, что глух ваш воспитанник, а не вы, — сладко пропела я. Клод вскочил с места. Его тёмные запавшие глаза метали молнии. Я последовала его примеру. Мы были похожи на турнирных бойцов. Я не опускала глаз и нахально смотрела на своего врага. Ведь враги наших друзей — наши враги. Только миляга Клод ещё не знает, с кем связался. — Я просто поражён подобным бесстыдством. — Только не надо из себя корчить целомудренного Ипполита или Иосифа Прекрасного. На меня подобные трюки не действуют. Да, я вполне могу играть роль Федры или жены Потифара, но уж мне ли не знать, какой вы грешник? Мы стоим друг друга, отец Клод. Молчание казалось бесконечно долгим. Я страшно рисковала, но внешне была само хладнокровие. Ну прямо Мессалина, которая пытается соблазнить честного римлянина. Всё же мой противник не выдержал первым. Теперь его голос казался даже смиренным. — Поймите, графиня, вы, вероятно расстроены неверностью супруга, вот и потеряли рассудок. — Ничего подобного. Я давно к вам приглядывалась, но считала вас слишком праведным для альковных утех. Ну а теперь, когда вы показали своё истинное лицо, то и я решила больше не лицемерить. К тому же, вы совершенно неопытны в постельных делах. Это видно невооружённым взглядом. Прежде чем предлагать постель любимой женщине, надо овладеть наукой любви. А вы в лучшем случае, обладаете теоретическими знаниями, которые почерпнули из «Декамерона» Джованни Боккаччо и «Науки любви» Овидия. А вы читали роман Лонга «Дафнис и Хлоя»? — Разумеется, — машинально ответил покрасневший, как спелая вишня Клод. — Тогда вы помните, что до того, как возлечь с Хлоей, Дафнис попрактиковался с женой соседнего помещика. А вообще меня удивляет, что вы знакомы с этим фривольным и еретическим трудом. Ведь в наши дни этот роман немного позабыт. — Я прочитал всё, что можно из античного наследия, — надменно ответил архидьякон, — а вот ваша осведомлённость в литературе меня поражает. Вы, наверное, знаете больше, чем Жеан. — Безусловно. Но я сведуща не только в книжной премудрости. Скажите, мэтр Клод, вы бы стали сдавать экзамен по предмету, в котором не разбираетесь? — Такого со мной просто не могло произойти. — Так вот, я готова стать вашей самой старательной и нежной наставницей, — серьёзно произнесла я. — Не бойтесь, смеяться не буду. Я медленно сняла сеточку с головы, и мои густые чёрные локоны в беспорядке заструились по точёными плечам. Клод мрачно глядел на проявление этого бесстыдства. Я же продекламировала Овидия по памяти. — Любовь — это война, и в ней нет места трусам. Когда её знамена взмывают вверх, герои готовятся к бою. Приятен ли этот поход? Героев ждут дальние переходы, непогода, Ночь, зима и бури, горе и изнурение. … Но если вы уж попались, нет смысла таиться, Ибо всё ясно, как день, и ложны все ваши клятвы. Изнуряйте себя, насколько хватит сил на ложе любви… — Замолчи, развратница. Ты… Ты хуже гулящей девки. — Да, — тихо ответила я. Вы совершенно правы, святой отец. Я сейчас вам по своему разумению объясню разницу между гулящими девками и развратными женщинами. Развратные женщины порочны по своей природе. Мы любим плотскую страсть, наслаждения и общество мужчин. Я не вижу в этом ничего плохого. Мы не вредим другим людям. Мы добровольно дарим мужчинам наслаждения, в которых им отказывают более добродетельные девицы. Их право! Я воспитана во Флоренции и с младых ногтей впитала античную философию, историю и культуру. В те времена люди не прикрывались ханжеской моралью, не подавляли чувственные порывы и не боялись любить. Боги любили простых смертных и не стыдились своих чувств. Афродита сурово наказала целомудренного Ипполита. Елена Троянская не побоялась бросить дочь и царство ради любви прелестного Париса, — при этих словах я горестно вздохнула, но тут же зло произнесла. — А теперь переходим к следующему параграфу. Блудницы, проститки, уличные девки, называйте их, как хотите. Это несчастные и жалкие создания. Для них страсть не награда, а наказание. Их ласки покупает каждый проходимец, у кого есть звонкая монета. Им уже всё равно, скольким мужчинам они отдались и каким способом. Они не получают никакого удовольствия от своего ремесла. А знаете, зачем они этим занимаются? Потому что жизнь предоставила им такой весёлый выбор. Смерть от голода или медленное умирание от побоев, дурных болезней, жестокости клиентов. Замечательный выбор, да? — повысила я голос. Меня колотила дрожь возмущения. — Почти такой же, как вы предоставили Эсмеральде на Соборной площади. Только вы ей предложили проституцию с одним мужчиной вместо нескольких. Выходит, что вам больше нравятся гулящие девки, чем развратные женщины. Лицо Клода исказилось, и он шагнул ко мне. Я уже не чувствовала страха, только одно опустошение. Я издевательски расхохоталась и задорно крикнула: — Что, Клод, хочешь убить меня? Смелости-то хватит? Хочешь сам на эшафот прогуляться? Если ты остался безнаказанным за убийство капитана, то с моей смертью всё будет обстоять иначе. Вместо ответа брат Жеана схватил меня в объятия и начал неистово целовать. Его губы разрывали мой рот, а руки сжимали моё тело до боли. '' Великолепно! " — подумала я. Это же мой шанс. Сейчас я дотянусь до шкатулки, в которой на всякий случай храню кинжал и прикончу этого сумасшедшего. А потом начну в слезах рассказывать, как убила человека, который пытался меня изнасиловать. Алоиза де Гонделорье, Эсмеральда, Жеан и Леонарда дадут такие показания, что любой суд меня оправдает. Я ответила на поцелуй, а мои руки уже добирались до смертоносной шкатулки. Внезапно губы мужчины стали почти нежными, а затем он меня отшвырнул к стене. — Ведьма! — Как вы неоригинальны, — пропела я, поднося платок к искусанным губам. — Если ваша плоть восстаёт, значит, женщина ведьма. Но я рада, что вы доказали мне свою любовь. Но целоваться вы не умеете. Вы похожи на волчонка, который умеет только кусаться. Клод долго и подавленно молчал. При этом мужчина дрожал, как загнанное животное. — Вот что, графиня, — холодно произнёс он. — Я погорячился. Но вы меня сами довели своими словами о том, что я поставил свою возлюбленную в один ряд с проститутками. Вы, чёрт возьми, опытная женщина, — тут он усмехнулся, — а не наивное дитя. Думаю, что вы понимаете, какие вещи нельзя говорить мужчинам. — А разве вы мужчина? — Но тем не менее вы дали понять, что я вам по сердцу. — Я от своих слов не отказываюсь. Я не прочь заняться вашим воспитанием. Мне нравится ваша горячность, страсть, суровая внешность, которая скрывает огненную душу, замечательный голос. — Дался вам мой голос, — рассерженно воскликнул Клод. — Но, — невозмутимо продолжала я, — вы всё же порой кажетесь слабаком. Вы не умеете управлять своими порывами (хотя это мне нравится в вас, но до определённого предела), вы не умеете отвечать за свои поступки, вы подставляете ни в чём не повинных людей. Но я понимаю, что любимый человек не может быть идеальным. Видите, я признаюсь вам в любви. А что вы чувствуете ко мне, о, мой Клод? Вместо ответа священник хлопнул дверью, преследуемый моим озорным смехом. Распухшие губы и несколько неприятных мгновений — не самая страшная цена за свободу Эсмеральды и Жеана. Теперь архидьякон только укрепится в своей ненависти к женщинам. И чего он хотел доказать этими объятиями? Нашёл, чем пугать. Мол, посмотрите, графиня, я ненормальный. Ха! Я уже говорила Леонарде и повторю снова. Из нас обоих я более опасная сумасшедшая. Кстати, Кампобассо я тоже любила дразнить. Тот был лет на двадцать постарше Клода, но реагировал так же бурно. Дураки, что с них взять. Зато больше Клод не придёт к нам. Но я недооценила моего противника. Что же, бывает. Но священник недооценил меня ещё больше. С этого дня святой отец окончательно распрощался со спокойной жизнью. Ибо есть такая пословица: «Не будите спящую собаку». А он своими поступками призвал демоницу, которая уже несколько лет дремала в моей душе. А вот котята пришлись мне по душе.